Свой

Мы ехали по пустой трассе. Я вела уверенно, может быть, впервые в жизни чувствуя себя за рулем не ученицей, а настоящим водителем. Машина слушалась каждого моего движения, будто мы были одним целым.

- Прибавь, - сказал он тихо.

Я нажала на газ. Сто двадцать. Сто тридцать. Сто пятьдесят. Дорога летела под колеса, деревья сливались в сплошную стену. В салоне было тихо, только мотор пел свою низкую песню.

Чувствовала его взгляд на себе. Он не смотрел на дорогу. Он смотрел на меня. И мне это нравилось. Очень. Слишком.

- Сворачивай, - сказал он, указывая на проселок справа.

Съехала с трассы. Дорога стала хуже, ухабистее, но я вела аккуратно, объезжая ямы и корни деревьев. Мы углублялись в лес, фары выхватывали из темноты стволы берез и папоротники на обочинах.

- Останавливайся, - сказал он.

Я заглушила мотор.

Тишина накрыла нас, как одеяло. Только ветер слегка шевелил ветки где-то наверху. Я сидела, сжимая руль, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Он не двигался. Не говорил. Просто сидел рядом, и я слышала его дыхание. Ровное, спокойное.

Повернулась к нему.

В темноте его лицо было почти не видно, только скулы и подбородок, освещенные слабым светом приборов. Шрамы, морщины, седина на висках - все это вдруг перестало быть страшным. Стало просто... частью его.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

В какой-то момент перестала дышать. А потом перестала думать.

Отстегнула ремень, подалась вперед и вцепилась в его губы.

Он не отстранился. Не спросил, зачем. Не сказал ни слова. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах, а вторая легла на талию, притягивая ближе. Мы целовались так, будто завтра не наступит – жестко, жадно, исступленно. Я чувствовала его дыхание, его пальцы, сжимающие мою кожу, и где-то на периферии слышала, как бьется мое собственное сердце.

Он пах табаком, кожей и чем-то далеким, опасным. Тем, от чего у нормальных людей срабатывает инстинкт самосохранения. Но я никогда не была нормальной. Или слишком устала ею быть.

Расстегнула его куртку, стянула с плеч, не отрываясь от его губ. Он помог. Молча, быстро, нетерпеливо. Потом я отстранилась на секунду, посмотрела в его глаза. Темные, тяжелые, с таким голодом, от которого у меня перехватило дыхание.

Одним махом перекинула ногу через рычаг коробки и села на него сверху.

Кожаное сиденье скрипнуло под моим весом. Его руки тут же легли мне на бедра, пальцы впились через тонкую ткань джинсов. Я снова поцеловала его. Глубоко, медленно, чувствуя, как его ладони скользят выше, сжимают, тянут ближе.

В салоне было темно. Только свет приборной панели освещал наши лица. И в этом полумраке, посреди ночного леса, в машине, которая стоила шесть миллионов, я впервые почувствовала, что живу по-настоящему.

Я не знала, кто он.

Я не знала, что будет завтра.

Я не хотела знать.

Сейчас он был мой. Весь. Со шрамами, с прошлым, с этой пугающей тишиной в глазах. Я прижималась к нему, чувствуя, как его руки сжимают мою спину, как губы блуждают по шее, как дыхание сбивается, становится хриплым и прерывистым.

- Алина, - прошептал он в мои волосы, и это было единственное слово, которое хотелось слышать.

Все остальное не имело значения.

**********************************************

https://litnet.com/shrt/BYyj

Я стала пленницей Грозного за долги своего покойного брата. Вот только похититель считает, что мой брат жив. А гибель была инсценировкой. Меня обещали пытать и держать взаперти, чтобы вызвать его гнев. Или же получить от меня признания, где спрятаны деньги. Грозный уверен, что я была сообщницей близкого родственника. Его наивность вызывает у меня улыбку. Понимая, что брат за мной не придет, а Грозный – далеко не единственный, кто хочет выбить из меня деньги в прямом смысле этого слова, мне приходится выкручиваться. Я даже предпринимаю попытки соблазнения, сама не замечая, что попадаю в собственный же капкан...

Глава 4. Алина

Я не знала, что на меня нашло.

Всю свою жизнь я была удобной. Удобной для матери, которая не замечала меня, пока я приносила зарплату. Удобной для парней, которые брали меня в кино, потому что я не просила дорогих подарков. Удобной в постели – той самой, единственной за двадцать четыре года. С ним я лежала бревном, стесняясь каждого движения, каждого звука, не понимая, что вообще нужно делать. Я закрывала глаза и терпела, думая, что так и должно быть. Что секс – это про то, чтобы не отказать. Про то, чтобы потом он не ушел. Про то, чтобы быть хорошей.

Он все равно ушел. Через три месяца. Сказал, что я холодная и не умею любить.

Я поверила.

А теперь я сидела на коленях у мужчины с лицом, изрезанным шрамами, в ночном лесу, в чужой машине, и чувствовала, как его пальцы сжимают мои бедра так сильно, что завтра там будут синяки.

«Ты сошла с ума», - пульсировало в висках в такт сердцебиению. «Остановись. Ты его не знаешь. Он убьет тебя».

Но я не могла остановиться.

Я снова поцеловала его. В губы, в щеку, в шею, туда, где пульсировала жилка. Он замер на секунду, потом вдруг резко отодвинул меня, заглянул в глаза. В полутьме его взгляд был тяжелым, почти злым.

- Ты уверена? – спросил он хрипло.

- Да, - выдохнула, хотя ни в чем не была уверена.

Этого оказалось достаточно.

Он рывком стянул с меня куртку, потом блузку – грубо, нетерпеливо, пуговица звякнула и укатилась куда-то под сиденье. Я даже не оглянулась. Я сама рвала его рубашку, расстегивала ремень, дрожащими пальцами справлялась с пряжкой. Он помогал. Быстро, без лишних движений, будто делал это тысячу раз.

Кожаное сиденье было холодным. Я не чувствовала.

- Давай назад, - прорычал он, отодвигая свое кресло до упора.

Места стало больше, намного больше.

А потом он развернул меня. Сильным, уверенным движением, даже не спрашивая. Я оказалась к нему спиной, лицом к лобовому стеклу, за которым чернел лес. Фары погасли, ночь обступила машину со всех сторон.

Он вошел в меня резко.

Я вскрикнула. Не от боли, от неожиданности. Он был большой. Горячий. Живой. Его руки легли на мои бедра, направляя, задавая ритм. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке, его губы на шее. Он не ласкал. Он брал.

А я… принимала.

Нет, не так. Я отвечала. Сама двигалась. Жестко, яростно, как будто внутри меня проснулся кто-то другой. Кто-то, кто не боялся быть громкой. Кто-то, кто не думал, что «так не делают». Кто-то, кому было все равно, удобна она или нет.

В голове не было ни одной мысли. Только тела. Только движение. Только он. Позади, его пальцы, впившиеся в мою талию, его хриплое дыхание, его член, который входил и выходил, входил и выходил, с каждым разом все глубже, все быстрее, все безумнее.

Я насаживалась на него так, будто хотела проткнуть себя насквозь. И, кажется, он не отставал. Он толкался навстречу, рывками, сбивчиво, иногда постанывая сквозь зубы, и эти звуки заводили меня еще больше.

Я не знала, сколько это длилось. Минуту? Полчаса? Вечность?

Я потеряла счет времени, потеряла себя, потеряла все, что будто знала о себе.

И вдруг… взрыв.

Небо раскололось на миллион осколков. Мир перевернулся. Я закричала в голос, не стесняясь, не закрывая рот, не думая о том, что в лесу могут быть люди. Меня трясло, колотило, тело выгибалось дугой, а внутри все сжималось и разжималось, сжималось и разжималось, волна за волной.

Первый оргазм в моей жизни.

Я не верила, что это возможно. Не со мной. Не с незнакомцем. Не в машине посреди леса.

Но это случилось.

Он кончил следом. Коротко, глухо, уткнувшись лицом мне в плечо, сжав меня так сильно, что затрещали ребра. И замер.

Мы сидели в тишине. Только наше дыхание – хриплое, прерывистое – нарушало покой ночи.

Я смотрела на темные силуэты деревьев за стеклом и не узнавала себя.

Я – та, которая боялась лишний раз раздеться при свете. Я – та, которая лежала бревном с единственным парнем, потому что не знала, что вообще нужно делать. Я – та, которая думала, что оргазм – это выдумки журналов и подруг.

Я только что скакала на мужике с охрененным стажем потрахушек с многочисленными бабами, как ненормальная, и… мне это нравилось.

Больше, чем все, что было в моей жизни.

А потом я подумала: «Все. Теперь он перережет мне горло».

Это была не паранойя. Это был холодный, трезвый расчет. Он приехал за мной, вывез в лес, занялся со мной сексом. А теперь, когда все кончилось, зачем ему живой свидетель? Я видела его лицо. Слышала его голос. Могла описать машину.

Маньяки так и делают. Я читала. Я смотрела документалки. Сначала очаровывают, потом убивают.

И самое безумное – мне было все равно.

Пусть. Пусть режет. Пусть закапывает в этом лесу. Пусть никто никогда не найдет мое тело.

Потому что я хотя бы узнала, как это – гореть. Как это – чувствовать. Как это – быть живой, хотя бы несколько минут.

Я закрыла глаза и приготовилась к смерти.

Но вместо удара ножом я почувствовала, как он убрал волосы с моей шеи и поцеловал. Легко, почти невесомо. Потом его руки легли на мои плечи, и он аккуратно, осторожно, будто я была хрустальной, развернул меня к себе лицом.

В темноте его глаза блестели.

- Ты как? – спросил он тихо.

Я не могла говорить. Просто смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слезы.

- Эй, - он провел большим пальцем по моей мокрой щеке. – Что с тобой? Я сделал больно?

Я покачала головой.

- Тогда что?

- Никогда... - прошептала я. – Никогда так не было.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Потом притянул к себе, укутал в свою куртку, которая валялась где-то на заднем сиденье, и прижал к груди.

- Отдохни, - сказал он. – Я отвезу тебя домой.

Я прижалась к его теплому, пахнущему табаком и потом телу и поняла, что впервые в жизни не хочу домой.

Я хочу остаться здесь.

С ним.

********************************************************

https://litnet.com/shrt/l1XK

Сестра моего врага налетела на меня буквально. Ошарашив и завладев моим сердцем в одно мгновение. Я - жесткий по жизни человек, высмеивающий окружающих, неуважающий чужого мнения - теперь трепещу только лишь от ее нахождения рядом. Я - мужчина, на которого девки вешаются пачками и готовы сами сделать в постели все, что я затребую - оберегаю цветок целомудрия, сдерживая свои инстинкты, лежа с ней под одним одеялом...

А все почему? Потому что - она моя единственная. А за стеной ее комнаты лежит мой самый главный враг. Даже не догадывающийся о моем присутствии в его доме... В постели его младшей сестренки...

Глава 5. Алина

И я осталась…

Я не помню, как мы оказались в моей съемной квартире. Как мы оказались в постели. Память выбросила куски. Лифт, где он прижал меня к стене и целовал так, что у меня подкосились ноги. Коридор, где я уронила ключи, потому что пальцы не слушались. Порог, через который он перешагнул, даже не спросив разрешения.

Я никогда не приводила мужчин домой. Никогда.

Даже того, единственного, с кем встречалась целых три месяца, водила только до двери. Моя квартира была моей крепостью, моей раковиной, местом, где я пряталась от всего мира. Сюда не ступала нога ни одного постороннего мужчины. Здесь пахло только мной, дешевым стиральным порошком, сушеной ромашкой и одиночеством.

Теперь здесь пахло им.

Он ворвался в мою жизнь, как таран. Не спросил, не постучался, не попросился. Просто вошел, и все вокруг перестало существовать.

Я не помню, как мы разделись. Помню только, как его куртка упала на пол в прихожей. Как моя блузка застряла где-то на плече, и он сорвал ее, даже не пытаясь расстегнуть. Как его шершавые ладони скользнули по моей спине, сжимая, гладя, будто проверяли, настоящая ли я.

Потом постель. Моя узкая, скрипучая кровать, на которой я спала одна два года. Простыни были свежими – я меняла их вчера, но сейчас они сбились в комок под нашими телами, и мне было все равно.

Он лег на меня сверху, и я почувствовала тяжесть его тела. Горячего, живого, настоящего. Он весил больше меня. Намного больше, и это ощущение придавливало к матрасу, не давало дышать, но я и не хотела дышать. Я хотела только чувствовать.

Его губы – на моей шее, на ключицах, на груди. Не ласка. Нападение. Он кусал, оставлял следы, и я понимала, что завтра буду ходить в водолазке, но сейчас мне было все равно.

Его пальцы везде. Скользили по животу, спускались ниже, раздвигали, проникали. Я выгнулась, застонала, вцепилась в его плечи, оставляя царапины на старой коже со шрамами.

- Тише, - прошептал он, но я не могла.

Не умела.

Я никогда не была громкой. С тем, единственным, молчала, как рыба. Стеснялась. Думала, что если издам звук, он подумает, что я какая-то не такая. А теперь я стонала так, что, наверное, соседи за стенкой слышали.

И мне было плевать.

Он вошел в меня, когда я уже была мокрой насквозь, готовой, ждущей. Не медленно, не нежно. Резко, до конца, заполняя все пространство внутри. Я вскрикнула от неожиданности, от удовольствия, от того, как это было правильно.

Он замер на секунду, давая привыкнуть. Его лицо было прямо надо мной. Шрамы, морщины, тяжелый взгляд, в котором сейчас читалась не сталь, а что-то другое. Жар. Голод. Желание, которое он с трудом сдерживал.

- Смотри на меня, - сказал он, и я послушалась.

Я смотрела в его глаза, когда он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, будто пробуя на вкус каждое движение. Потом быстрее. Жестче. Ритм сбивался, становился хаотичным, и это заводило еще больше.

Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, впуская глубже. Он зарычал. Да, именно зарычал, низко, гортанно, и это прокатилось по моему телу волной мурашек.

Моя кровать скрипела. Изголовье стучало об стену. Где-то внизу, наверное, уже проснулась соседка, но мне было все равно. Все, что существовало в этом мире – он. Его тело, его руки, его член, который двигался во мне с такой уверенностью, будто знал меня лучше, чем я сама.

Он перевернул меня на живот. Резко, не спрашивая. Я не сопротивлялась. Я хотела, чтобы он делал со мной все, что захочет. Я была готова на все.

Он вошел сзади, и я закричала в голос, не закрывая рот, не стесняясь. Вцепилась в подушку, сжала зубами край наволочки, но звуки все равно вырывались наружу. Он держал меня за бедра. Пальцы впивались так сильно, что я знала – завтра там будут синяки. Я хотела этих синяков. Хотела следов. Хотела помнить об этом каждым кусочком своего тела.

Он трахал меня долго. Я потеряла счет времени. Мне казалось, что прошла вечность. А может всего несколько минут. Я не знала. Ничего не знала, кроме его рук, его дыхания, его низких стонов, которые он издавал, когда я сжималась вокруг него.

Я кончила первый раз, когда он был сверху, вжимая меня в матрас. Второй – когда сидел на краю кровати, а я на нем, двигаясь сама, выбирая ритм, глубину, скорость. Я водила бедрами так, будто всю жизнь только этим и занималась. Хотя еще сегодня утром думала, что секс – это что-то скучное и обязательное.

Третий раз был самым сильным. Он стоял на коленях на кровати, а я лежала на спине, задрав ноги ему на плечи. Он входил в меня резко, почти жестоко, и я смотрела на его лицо – сосредоточенное, потемневшее от желания, с прикушенной губой. И в какой-то момент мир перевернулся. Взрыв. Ослепительная вспышка. Мое тело выгнулось дугой. Я закричала так громко, что, наверное, разбудила весь дом, и слезы потекли из глаз – не от боли, от того, как много всего сразу.

Он кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею, тяжело дыша, сжимая меня так, будто боялся, что я исчезну.

А потом была тишина.

Мы лежали в темноте, в моей маленькой, тесной комнате, на сбитых простынях, и я чувствовала, как его сердце бьется. Часто, гулко, прямо у моего уха.

Я смотрела в потолок и не узнавала себя.

Та Алина, которая боялась лишний раз раздеться при свете, которая думала, что оргазм – это выдумки, которая не приводила мужчин домой, потому что стеснялась старого дивана и дешевого линолеума – она куда-то исчезла.

На ее месте лежала я. Голая, мокрая, счастливая до слез, с незнакомцем в собственной постели.

Что со мной сделал этот мужчина?

Повернула голову. Он лежал на спине, смотрел в потолок. Одна рука была под головой, вторая – на моем бедре. Просто лежала, согревая. Его профиль в полутьме казался высеченным из камня.

Я протянула руку и провела пальцами по его груди. Жесткие волосы, шрамы, старая татуировка, смысла которой я не разобрала. Он не остановил меня. Не сказал ни слова.

- Ты кто? – прошептала в тишину.

Он повернул голову, посмотрел на меня. В темноте его глаза блестели.

- Свой, - ответил он, как тогда, в салоне, но потом добавил словно уточняя. – Твой.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, чувствуя, как его рука сжимает мое бедро крепче.

За окном уже брезжил рассвет. Мы не спали почти всю ночь. И я ни о чем не жалела.

Ни о чем.

Глава 6. Алина

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Сначала подумала, что это сон. Рука была тяжелой, теплой, пальцы медленно перебирали пряди, от макушки до кончиков, и от этого по всему телу разливалась странная, давно забытая нежность. Я не помнила, когда меня в последний раз кто-то так трогал. Наверное, никогда.

Открыла глаза.

Свет пробивался сквозь дешевые жалюзи, полосами ложился на пол, на разбросанную одежду, на его лицо. Он лежал на спине, повернув голову ко мне, и смотрел. Просто смотрел. Не отрываясь, не мигая. В его взгляде не было ни усталости, ни сожаления. Только спокойствие и что-то еще, чему я не могла подобрать названия.

- Ты не спишь? – спросила шепотом, хотя по жалюзи уже поняла, что утро давно наступило.

- Не сплю, - ответил он.

Голос низкий, хриплый со сна, но твердый, как будто он вообще никогда не был расслаблен.

- Давно?

- Часа два.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него. Ему было за пятьдесят – это я точно помнила из его паспорта. Шрамы, морщины, седина на висках. Под глазами тени. Но было в нем что-то такое, от чего невозможно было отвести взгляд. Может, глаза. Темные, глубокие, с каким-то нечитаемым дном.

- И ты все это время просто лежал и смотрел? – спросила я.

- А что мне еще делать? – уголок его губ дернулся в усмешке. – Телевизор у тебя маленький, кофе нет, сигареты кончились. Осталось только на тебя смотреть.

Я улыбнулась. Неловко, смущенно, пряча глаза. И вдруг почувствовала, как он перехватил мою руку и притянул к себе.

- Иди сюда, - сказал он, и я не стала сопротивляться.

Я легла ему на грудь, чувствуя, как под щекой бьется сердце. Ровно, спокойно, надежно. Он обнял меня одной рукой, второй продолжал гладить по волосам. Мы лежали так долго. Минуту. Пять. Десять.

Тишина не была неловкой. Она была теплой, как одеяло, в которое мы закутались, когда я замерзла ночью.

- Расскажи мне что-нибудь, - попросила я.

- О чем?

- О себе.

Он замолчал. Я чувствовала, как под моей щекой напряглись мышцы его груди.

- Алина, - сказал он после паузы. – Ты хорошая девчонка. Не лезь в мою жизнь.

- Почему?

- Потому что там ничего хорошего.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он не отвел взгляд.

- Ты сидел в тюрьме, да? – спросила прямо.

Он не ответил. Ни «да», ни «нет». Просто смотрел на меня, и этого молчания было достаточно.

- Я знаю такие взгляды, - добавила тихо. – Мой отец сидел. Два раза. Потом его убили.

Его брови чуть дрогнули. Первая эмоция, которую я увидела на его лице с тех пор, как мы проснулись.

- Расскажи, - сказал он, и я поняла – вопрос прозвучал не как просьба.

Как приказ. Но мягкий, почти невесомый.

Вздохнула. Убрала волосы с лица.

- Мне было десять. Отец торговал чем-то… я не знала чем. Мать говорила «бизнес». Потом пришли какие-то люди, и его больше не стало. Мать запила. А я осталась одна. Соседи помогали, бабушка, но она умерла через два года. Так и живу.

- Одна?

- Одна.

- А парни?

Я помолчала. Он ждал.

- Был один. Год назад. Встречались три месяца. Он… - я запнулась.

Мне вдруг стало стыдно. Не за то, что было, а за то, как мало я об этом говорила.

- Он сказал, что я холодная. Что не умею любить. Ушел.

- Дурак, - сказал Свой.

- Что?

- Дурак, - повторил он, и в голосе вдруг прорезалась та сталь, которую я уже слышала в салоне. – Ты не холодная. Ты просто боялась.

Я удивилась. Как он мог это знать? Мы знакомы меньше суток, а он уже видел меня насквозь. Лучше, чем те, кто жил рядом годами.

- Откуда ты… - начала я, но он перебил.

- Вчера ночью ты не была холодной. И не боялась.

Я покраснела. Так сильно, что, наверное, покраснели даже уши. Не выдержала и уткнулась лицом ему в грудь, чтобы он не видел.

- Не надо, - пробормотала очень тихо.

- Что не надо?

- Говорить об этом.

- Почему? – его пальцы снова запутались в моих волосах. – Тебе было плохо?

- Нет, - прошептала слишком чувственно. – Хорошо. Очень.

- Тогда почему стесняешься?

Я не знала, что ответить. Потому что я стеснялась всего. Своего тела, своего голоса, своих желаний. Потому что привыкла, что мои желания никого не волнуют. Потому что думала, что если я хочу слишком многого, то меня накажут.

Он не стал ждать ответа. Просто притянул меня ближе и поцеловал в макушку.

- Расскажи мне о себе еще, - попросил он.

- А ты?

- Потом.

Я понимала, что он не скажет. Понимала, что он выуживает из меня информацию, а сам остается закрытым, как сейф. Но мне почему-то хотелось говорить. Хотелось, чтобы он знал. Хотелось, чтобы он слышал.

- Мать пьет, - сказала честно. – Давно. С тех пор как отца убили. Я прихожу раз в месяц, приношу продукты, деньги. Она меня почти не узнает. Потом звонит, плачет, просит прощения. Потом опять. Я привыкла.

- А работа?

- Работа – спасение, - искренне ответила. – Там я хотя бы на что-то годна. Машины не предают. Цифры не пьют. Клиенты, конечно, бывают козлами, но это мелочи.

- Ты любишь машины?

- Да, - удивившись собственному ответу, подняла голову. – Странно, да? Девчонка, а любит железо. Но я правда люблю. В них есть логика. Если что-то сломалось - можно починить. В людях так не бывает.

- Бывает, - сказал он тихо. – Но редко.

- А ты? – спросила, набравшись смелости. – Ты что любишь?

Он помолчал. Я чувствовала, как он раздумывает, стоит ли отвечать.

- Тишину, - сказал он, наконец. – И скорость.

- Это все?

- Это много.

Я улыбнулась. Он снова ничего не рассказал о себе, но даже эта кроха показалась мне драгоценной. Тишина и скорость. В этом было что-то очень правильное. Очень его.

- Алина, - позвал он.

- М?

- Ты сейчас на что живешь?

Вопрос прозвучал неожиданно. Я открыла глаза.

- Как все. Зарплата. Премия. Иногда подработки – помогаю друзьям с бумагами, налоги.

- Много зарабатываешь?

- Хватает, - я чуть помолчала. – На квартиру, на еду, на мать. Остается немного, я откладываю.

- На что?

- Не знаю. На черный день.

Он хмыкнул.

- Черный день приходит без спроса. К нему нельзя подготовиться.

- А ты подготовился?

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. В его глазах промелькнуло что-то – уважение, удивление, может быть, предостережение.

- Я – д ругое дело.

- Почему ты меня спрашиваешь про деньги? – спросила прямо.

- Интересно.

- Врешь.

Он улыбнулся впервые за это утро. Не усмехнулся, не скривился, а именно улыбнулся. Тепло, чуть грустно, будто я сказала что-то забавное и одновременно правильное.

- Умная, - сказал он. – Это хорошо.

- Для чего? – снова спросила.

Он не ответил. Откинулся на подушку, закрыл глаза. Я осталась лежать на его груди, чувствуя, как его пальцы продолжают перебирать мои волосы.

Я понимала, что он что-то задумал. Понимала, что его вопросы про деньги, про квартиру, про подработки – не праздное любопытство. Он что-то во мне высматривал. Что-то примерял.

Но я не спрашивала. Потому что боялась ответа. И потому, что впервые за долгое время мне не хотелось ничего портить.

Я просто лежала и слушала, как бьется его сердце.

Утро за окном становилось светлее. Мы так и не задернули жалюзи до конца, и солнечные полосы медленно ползли по полу, по стенам, по его руке, которая обнимала меня за плечи.