Читать книгу Путь вниз. Сверхглубокая. (Анна Борисовна Рязанова) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Путь вниз. Сверхглубокая.
Путь вниз. Сверхглубокая.
Оценить:

4

Полная версия:

Путь вниз. Сверхглубокая.

Беспокойство было в тему, так как в кругах медиумов, магов и экстрасенсов было само собой разумеющимся подселять: одним бесов, другим лярв, третьим ещё кого-то. Так чёрные могли скинуть весь свой негатив на абсолютно ничего не подозревающего человека. Вопрос был лишь в том, кому принадлежал этот подселенец и каким образом, добросовестным или нет, хозяин выполнил свою работу. Специально ли он наградил неповинного человека негативом или же это была роковая случайность?

Тут было, как у медиков. Доказать вину врача очень трудно! Коллега коллегу не выдаст и найдёт тысячу вариантов оправдать его непрофессиональную работу. Но у Агаты был козырь. Она видела, пусть и мельком, лицо мага.

– Непонятно, как мне искать, но я найду. Мне было видение, она что-то подобрала у церкви...

– Тогда что ж, получается, сможешь найти.

– По подкладу легко, ты же знаешь, он у каждого свой. Мне бы только понять, специально это всё или нет. Мне нужно, чтобы ты его проверил. Ок?

– Ок...

– Давай, поезжай туда и позвони мне потом! – Агата чмокнула Ваню в щёчку и направилась к выходу.

– Этот чё... не отстаёт от тебя? – Агата приподняла кепку, чтобы лучше разглядеть друга, и кивнула вверх, туда, где находилась следственная команда. Ваня понял, конечно же, про кого она говорит. Окраинов.

– Неа... никак не угомонится, чертяга.

– Ну, это хорошо, мой дорогой... если ты кого-то так выбешиваешь, значит, ты очень хороший человек!

Ваня засмеялся.

– Ты, как всегда, права.

Девушка послала ему воздушный поцелуй и вприпрыжку спустилась вниз. Ваня ещё секунду смотрел ей вслед и, как-то устало вздохнув, поднялся на один пролёт, туда, где кипела оперативная работа.

Вдруг взгляд его зацепил на полу в коридоре небольшой клочок шерсти. Это озадачило его и вывело из философской тяжбы, которую он затеял с самим собой. Быстро нагнувшись, он схватил улику и спрятал в карман. Никто ничего не заметил. Даже Егор забыл про него на время. Улучив момент, он вытащил из кармана клок шерсти и рассмотрел его.

Присвистнув, Ваня привлёк-таки к себе внимание. Один из оперативников, что стоял неподалёку, вопросительно посмотрел на него, Ваня показал рукой, что всё в порядке.

Шерсть принадлежала собаке. Но собака эта была не обычная. Едва шерсть оказалась в руках опера, он почувствовал неимоверную усталость. Голова тяжёлым камнем еле держалась на плечах, веки сухие и грузные всё время опускались. Дышать становилось неимоверно тяжело. Существо, которое было представлено этим животным, имело возраст тысячу лет, а может быть, и больше! Ваня знал это, как и то, что земля имеет форму шара.

Голова его пошла кругом, и он трясущимися руками ухватился за стены. Наваждение маленькими эпизодическими картинками крутилось у него в голове.

Огромный каменный зал египетского фараона. Свечи танцевали в тихом плавном танце, слегка потрескивая. Их мягкий и завораживающий свет освещал только центр величественной залы, и Ваня увидел, но лишь на мгновение, фараона и вдруг снова перенёсся в наше время.

Собака, ухоженный лабрадор мягкого песочного окраса, с нежностью и любовью лижет руку хозяйки. Трон её стоит на песчаном берегу. Ночной ветерок ласкает бархатистую смуглую кожу. Однако лица госпожи не видно. Где-то совсем близко слышится звонкий всплеск волн. Огромная тёмная река, кишащая мелкими пираньями и другими хищниками, бурила под ночным небом. Ужас и паника накрывали от одного только взгляда на эти воды, берегов не было видно, но Ваня знал, что река эта огромная и бездонная. Она убивала любого, кто к ней приближался, и переплыть её могли лишь мёртвые души.

Стикс.

Его выбросило из видений, и он сильно пошатнулся, удержавшись одной рукой о стену.

Всё тот же опер, что находился неподалёку, предложил помощь, но Ваня отказался. Списал всё на усталость.

Тут находилось слишком много народу, и Ваня решил нырнуть в сумрак. Там он спокойно рассмотрит клок, что ожил в его руке, и немного передохнёт.

Шерсть переливалась даже в слабом освещении сумрака, но самое главное – она пахла смертью! Эта псина была нехорошим знаком.

Она была сродни касте намного выше бесов! Запах смерти стал сильнее, духота теперь ощущалась куда острее. Ваня даже осмотрелся, словно пламя огня находилось где-то совсем близко. Шерсть, что была в его руке, неприятно щекотала ладонь, она, словно живая, то приминалась, то распушалась и увеличивалась в размере. Ване стало не по себе. Вдруг сумрак завибрировал. Такое случалось, но крайне редко. Однажды в сумрак, где он работал, вошёл то ли маг, то ли чародей, который работал по соседству. Тогда сумрак тоже изрядно потрясло, пространству было тяжело вытянуть две разных энергии и соединить в себе две противоположные стороны. Маг или чародей оказался тёмным, и то, что они соприкоснулись в одной точке, вывело сумрак на волнение. Тогда всё обошлось, да ничего страшного, по сути, и не могло произойти. Просто кого-нибудь из них двоих выбросило бы в реальность, и всё.

Сейчас трясло по-другому.

Светлых, кроме него, тут больше не было. Пока раздумья лезли в голову опера, сумрак раздражённо трясло, весь этот сумрачный мир переворачивало и колебало. Такого не было никогда. Еле удерживаясь на ногах, Ваня опёрся о стену, и когда точка опоры была найдена, принялся осматривать сумрак. Запоминая всё в деталях, он сможет потом доложить Захару.

Совсем недалеко от Вани, в дребезжавшем пространстве, начали проявляться сначала неясные, а потом более отчётливые черты огромного зверя. Зверь этот был уже знаком Ване по клочку шерсти на его ладони.

Огромное мускулистое тело зверя, совсем не подходившее по размерам для собаки, всё же соответствовало ей по облику. По мере проявления черт домашнего животного сумрак прекращал вибрировать и превращался в старый добрый мир, в котором Ваня чувствовал себя привычно и хорошо. Окрас зверя имел золотисто-коричневый оттенок, уши стояли торчком, величественная шея с достоинством держала голову. По всем признакам перед Ваней стоял огромный доберман. Та порода, которая у многих вызывала восхищение, и Ваня тоже считал эту породу одной из самых величественных.

Тем временем доберман грациозно восседал на полу, и взгляд его не отрывался от Вани. Казалось, зверь изучал его, слушал, что тот думает, чего боится. Шерсть на ладони теперь превратилась в блестящий ухоженный клок, который переливался и приятно щекотал ладонь.

Ваня пошевелился, рука затекла, и он убрал её со стены. Грозный и злой рык разрезал тишину сумрака.

– Тише, тише, тише… – замер Иван, не понимая, как теперь поступить. Нет, он, конечно, мог выйти из сумрака, но тогда приход этого зверя будет от него скрыт, а души так и останутся не допрошены. Конечно, он мог их допросить и в следующий раз, но он привык работать по горячим следам. Очень часто после убийства души, которые испытывают невероятный шок, могут вспомнить такие детали, которые враз продвинут дело. К сожалению, часть земной жизни быстро забывается, и души могут вообще через короткий промежуток времени забыть о многом. А ещё не стоит забывать, что, выходя из сумрака, можно прихватить с собой всё, что угодно. Зверь этот был неизвестным явлением для опера, Ваня умел выходить, не зацепив с собой ничего, но собака, тем более такая, была с ним рядом в первый раз. Лучше не рисковать.

– Чего тебе? – тихо спросил Ваня. Собака наклонила голову вправо, любознательно рассматривая Ваню. Она и не думала его отпускать. Весь её грозный вид говорил об одном: тронься с места и пожалеешь об этом.

И вдруг Ваню осенило! Этот зверь стоял на защите! Он был против допроса, пока он был тут, Ваня никак не мог добраться до душ погибших!

Это означало только одно: сегодня допроса не будет.

Нужно было уходить. Делать тут больше было нечего.


Такси окончательно и бесповоротно уносило опера этой реальности в сторону СИЗО. Ушёл он, конечно, быстро, не проявив никаких своих навыков! Это выглядело даже дерзко. Покинуть самовольно место преступления! Скорее всего, Егор уже строчит докладную Ярославу. Но по-другому Ваня не мог.

Агата была права, и ему следует ехать в СИЗО.

Шальные и глупые думы убаюкивала единственная правильная и светлая мысль: скорее всего, к тому моменту, как он доберётся до СИЗО, вопрос уже решится. Инквизиторы заметят Харя на Борисе! Затем последует изменение вердикта о принадлежности Бориса к тёмным, и наказание будет изменено. Ну конечно, так и будет! Это же не земной суд, тут не может быть ни ошибки, ни оговора!

За окном город проживал суетную жизнь. Здания пробегали мимо, быстро и суетливо показывая ему свои наряды. Некоторые, пожившие на этом свете, примеряли новомодные фонари, другие были укутаны в вывески и рекламу. Но больше всего завораживала Ваню мысль о том, что у каждого из этих домов есть своя история и жизнь. Было ещё одно занятие, достойное копилки любимых дел: он безумно любил заглядывать в окна. Всегда, когда предоставлялась возможность, он заглядывал в чужую жизнь. Его не интересовали люди! Ему хотелось рассмотреть стены, мебель, вещи. Бурная фантазия непременно рисовала уют и тепло. Именно таким качеством и должен обладать каждый дом. Ну, так по крайней мере думалось Ивану.


Проспекты и улицы закрутили его в вихре мыслей и мечтаний, и Ваня даже не заметил, как уже совсем рядом показалось серое и скучное здание СИЗО. Постройки такого типа всегда вызывали у него грусть и меланхолию. Обшарпанное здание, обнесённое высоким забором с колючкой, стремительно приближалось. Тут не хотелось заглядывать в окна. Не хотелось думать ни об уюте, ни о красоте.

Расплатившись с таксистом, Иван ещё раз осмотрел серого великана, нависшего над ним. Встрепенувшись от пронзительного неуютного озноба, который вдруг овладел худым телом, он бодрым шагом, преодолевая несколько ступенек, впорхнул в СИЗО.

Едва за ним закрылась дверь, как тишина и серость обрушились на него, даже не дав опомниться. Звенящая и тяжёлая тишина, нависшая над этим местом, сковывала и отдавала холодом и страхом. Как будто должно было что-то случиться прямо здесь и прямо сейчас.

И вдруг Ивана осенило. Инквизиторы!

Мир застыл, всё вокруг замерло в ожидании судейского дуэта! Так приходили и уходили инквизиторы.

Ивану уже случалось встречаться с верхними – так их тоже называли. Дела велись разные, и порой суд инквизиторов нужен был здесь и сейчас. К тому же они довольно часто прибывали за заключёнными и уводили их туда, где совершали над ними суд.

В такие минуты для земных персон время просто останавливалось, они, словно поставленные на паузу, даже и не помнили о том, что с ними приключилось. Для Вани и других иных это время тянулось, как нуга. Вообще, время существовало только для таких миров, как этот. То, куда уходят души после распределения в астрале, было лишено этого понятия!

Ваня выдохнул и заметил, как большая жирная муха пролетела мимо нерасторопно и деловито, весь мир притормаживал, и жизнь, словно медовая струйка, медленно вливалась в вечность.

Застывшие персоны реальности, обычные люди, чтобы не отвлекать аукторитов, приобретали некую прозрачность. Для новичков-иных они, возможно, и были, как бельмо на глазу, но со временем и они привыкали.

Ваня оглядел длинный коридор, делюмины замерли в позе поклона, что говорило о скором прибытии верхних.

Вот это он удачно зашёл. Вскоре по толпе аукторитов прошёлся ропот, а в длинном проходе послышались гулкие шаги.

Два огромных близнеца-аполлона появились в самом начале узкого коридора. Заслоняя собой искусственный свет от ламп, они казались ещё могущественней.

Мелкая дрожь, та самая, которая появляется при приближении чего-то величественного, прошлась мелкой волной по худощавому телу следака. Опуская голову, Ваня зацепил взглядом инквизиторов и их вполне земную и к тому же не лишённую вкуса одежду. Синие твидовые костюмы, черные, натёртые до блеска мокасины.

Ваня улыбнулся.

Для многих делюминов это были существа сродни богам!

Они не ошибались, они всегда были правы, они появлялись всегда в нужное время, забирали подсудимых и уводили творить своё правосудие!

И вдруг в самый последний момент Ваня заметил маленькую сжавшуюся фигурку.

Борис!

Борис, как и все обвиняемые, шедшие рядом с инквизиторами, находился под мороком. Таков был закон. Состояние это было куда лучше истерики, ярости, паники и бог весть ещё каких эмоций, которые испытывали люди, шедшие на суд.

Ваня замер. Его взгляд из-под полуопущенной головы теперь заботливо осматривал подсудимого. Весьма крупный и представительный Борис казался теперь совершенно маленьким и невзрачным человечком. Но не его состояние беспокоило Ивана, а то, что находилось у него на шее. Собственно, Ване только это и нужно было. Увидев Харя, Иван выдохнул с облегчением.

Харь стал ещё больше, и теперь его жирные лапки вплотную облепляли шею бедолаги. Это вызвало улыбку на лице Вани. Нет, он ни в коем случае не радовался подселенцу. Ваня радовался, что тот не успел подтолкнуть своего хозяина на самоубийство или на ещё какую-нибудь пакость. Забыв о поклоне в победоносном экстазе, молодой человек качнул головой и гордо выпрямился. Это не могло ускользнуть от величественного взгляда инквизиторов.

Верхние, которые уже авантажно прошли половину пути, вдруг оказались аккурат подле Ивана. Странная штука – время! Протекая, как нуга, медленно и неторопливо, оно неукротимо побежало вперёд, едва Иван нарушил закон, оступился.

Близнецы остановились, и один из аполлонов развернулся, словно робот, всем корпусом к Ивану.

Ваня почувствовал, что умирает. Взгляд, что на него направил инквизитор, впустил в Ивана пустоту и вечность. Тяжесть и необычайная лёгкость, радость и горькая печаль переплелись с сотнями других чувств внутри души Ивана. Он вдруг почувствовал себя ничтожно малым, песчинкой в пустыне. И в то же время душу распирало от значимости именно его для всей вселенной. Ваня не знал точно, но, по его мнению, умирающий чувствует именно то же самое, что сейчас испытывал он. Жизнь остановилась для него, и существовал только этот один-единственный миг, в котором он смотрел в глаза инквизиторам. Все было сейчас неважно, только эти глаза, только этот миг!

– Говори! – прогремел голос, и содрогнулись стены.

Аукториты, застывшие в поклоне, теперь застыли ещё и от ужаса! Такое себе мало кто мог позволить.

– Этот бедняга не простой маньяк… он не просто хотел перейти на сторону декалитов… он с подселенцем, – говорить было тяжело, Иван запинался. Мысли вереницей кружились в голове. Но Иван сумел взять себя в руки, отсеял ненужное, преодолевая невыносимую боль в голове, и продолжил.

– Его дар не был замечен ни им самим, ни кем-то другим… он не мог бороться… он просто не знал, что с ним! – в голове пульсировало.

Иван смотрел прямо, не отводя взгляда. Он впервые в жизни смотрел так открыто в лицо верхнему.

Это было красивое, по-настоящему самое красивое лицо, которое когда-либо видел Ваня.

Широкий лоб, высокие скулы, мужественный подбородок, миндалевидные, необычайно красивого небесно-голубого цвета глаза. Кожа была идеально чистая и эластичная, но кое-где всё же мелкие прерывистые морщинки взбороздили это идеальное лицо неровными линиями.

Брови, не слишком густые, сошлись на переносице инквизитора. А в глазах, в двух огромных безмерных вселенных, сверлящих Ивана насквозь, улавливалась лёгкая ирония.

С секунду аполлон размышлял, потом повернулся к своему брату-близнецу.

Они не проронили ни слова друг другу, но между ними шёл диалог. Это было необычно, фантастически красиво. Спустя пару секунд он развернулся обратно к Ивану. Взгляд его был всё такой же ироничный, но добавились нотки недовольства.

– Ты полагаешь, что мы ошиблись? – голос был всё такой же громкий и проницательный. Ваня почувствовал, как внутренности его прижались к позвоночнику.

– Я полагаю, что вы не рассмотрели Харя... не успели, – всё, что Ваня мог сделать, это гордо поднять голову.

Инквизиторы переглянулись, посмотрели на Бориса, который продолжал находиться под мороком, и взглянули ещё раз на Ивана. Нельзя было ничего прочесть по их взглядам, нельзя было понять, о чём они думают.

Аполлоны двинулись вперед. Борис оказался со стороны Ивана, и теперь-то уж Ваня в полной мере рассмотрел подсудимого. Он прошёл, слегка задев Ивана рукавом.

Бледность лица Бориса, его отчуждённость, всё это вселило некое уныние и тоску в сердце худощавого молодого человека.

Следак выдохнул, плечи и голова его опустились, словно он сдулся. Силы его покинули, и он безвольной куклой упал на каменный пол.


ГЛАВА 4


Совершенно не выспавшийся, опухший, хотя и не пил в эту ночь, Костя, словно тень, просочился в свой кабинет.

Юнона Игнатьевна, старший бухгалтер и человек, от которого ничего невозможно было утаить, то и дело с порицанием смотрела на кабинет Храбина. Эта старая дева, одетая всегда в одно и тоже – строгий серый пиджак и юбку, длинную плотную и ужасно глупую, – была весьма чопорна. Невозможно было вести себя при ней именно так, как сегодня утром позволил себе Константин. Пройти мимо и не поздороваться! Он понимал, что теперь весь день он будет на «прицеле» у Юноны Игнатьевны.

В полдень, когда он уже пришёл в себя и почти успокоился, мимо кабинета прошла Калинина. Обычный рекламный агент, занималась продукцией для животных, и была совершенно незаметна для этого мира. Костя поджал губы: кем она приходится боссу? Для чего он её держал? Талантов было ноль. Он уже готов был отвести взгляд от проходящей по коридору девушки, как вдруг яркий зелёный цвет мелькнул позади неё. Это заставило его подпрыгнуть и тихо застонать. Он уже и забыл, что и в офисе есть те, на кого распространяются его галлюцинации. Калинина и Барсуков.

Зелёные, яркие, с отливом ленты колыхались, в воздухе словно пушинка.

Храбин шумно выдохнул.

«Почему именно сейчас?» – пронеслось в его голове.

Всего два человека в офисе имели этот странный недуг.

Ему вспомнилось, как однажды он пригласил Калинину к себе в кабинет. Допрос шёл добрых два часа. Проводя анализ своих галлюцинаций, он хотел уточнить качество жизни и привычки его собеседника.

Но нет! Ничего необычного не было в жизни этой девушки.

На следующий день его кабинет посетил и Барсуков.

Этот щекастый рыжеволосый юноша прошёл все этапы допроса, как и его коллега. Смущённый и напуганный он рассказывал обо всём, и даже о том, о чём его Костя не спрашивал. Он даже проболтался Храбину, что купил оценку на пятом курсе универа.

Калинина после этого не выходила даже в столовую, Барсуков уволился.

Но что-то же должно было быть активатором этих лент! Что-то же произошло для того, чтобы они появились!

Ярость и гнев огромной лавиной обрушились на затуманенную голову Кости. Приступ гнева захлестнул его с таким порывом, что мозг уже перестал соображать! Он резко вскочил и вылетел из кабинета, догнал Калинину и принялся хватать её за невидимую для всех ленту. Она не имела материальности, и поэтому он просто касался поясницы девушки, пыхтел и резко дёргал руками. Калинина замерла на месте, офис замолчал, не было слышно даже принтеров. Яростный рык Храбина разлетался по коридорам офиса. Кто-то даже привстал на своем рабочем месте. Юнона Игнатьевна, проходившая в этот момент в архив, приспустила на переносицу очки. Калинина в ужасе закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Храбин не унимался.

– Кто ты... зачем тебе они? – кричал он. – Сними их... не нервируй меня... ну сколько можно… зачем ты их носишь!!! Кто тебя просит их надевать!

Он вертел Калинину в разные стороны, ленты, видимые только ему, скользили в его руках, будто играя с ним. Он так и не поймал ни одну! Раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, в расстёгнутой рубашке, без трёх верхних пуговиц, которые он сорвал, сам не заметив этого, он, наконец, застыл, сгорбился и устало опёрся на свои колени. Только тут он заметил, что Калинина рыдает, а весь офис глазеет на него в полной тишине.

Наконец, Юнона Игнатьевна отошла от оцепенения и громко произнесла:

– Ну знаете… это уже слишком...

Но тут ниоткуда появился Саша и, подхватив Костю за локоть, потащил его в кабинет. На ходу он, весело смеясь, обратился к офису.

– О, вот это он и разыграл!!! Молодец, Костя... это он готовится к новому проекту… всем спасибо… всем пока...

Как только они оказались в кабинете, Саша закрыл жалюзи и повернулся к Косте, который сидел за столом и тупо смотрел в одну точку.

– Ты совсем больной, да? Ты чего творишь? Ты теперь на людей кидаться будешь, да?

Костя потёр виски. Он и сам не знал, что с ним произошло. Он понимал, что натворил, но не мог дать оправдания своему поступку.

– Может, тебя в клетке держать? Ты чего бросился на неё, дебил?

Костя смотрел на друга и раздумывал, говорить ему или нет.

– Ну? – Саша ждал ответа.

– У неё лента была... сзади... – Костя запустил пальцы в волосы и нервно выдохнул.

– Ты совсем, что ли?

В интонации Александра промелькнул страх. Он был чертовски испуган за своего друга.

– Коста... это всё, мой дорогой. Это предел... дальше только с пушкой на проспект и расстреливать прохожих...

Костя затравленно на него посмотрел.

– Что, идею подкинул тебе? – усмехнулся Саша. – Нет, брат... правда, нужно что-то делать... так нельзя... ты совсем потерялся...

Саша принялся расхаживать по кабинету и вдруг застыл. Он уставился на друга и вдруг подлетел к нему:

– А ну... давай собирайся... поехали...

– Куда? – не понял Костя.

– На фабрику тканей, – усмехнулся тот. – Может, в тебе модельер проснулся. Ленты ему видятся... – приговаривал он, поспешно подталкивая друга к выходу.


Ночь опустилась на город, покрывая своим тёмно-синим одеялом всё вокруг. Холодильник тихо дребезжал, и Костя был ему безмерно благодарен за это. Ветка за окном, сухая и неказистая, царапала стекло Костиного окна, но и ей он был признателен. Хоть что-то говорило о том, что он ещё жив, он ещё может слышать и видеть.

Поход к психологу был полным провалом. Костя лежал на диване и отрешённо смотрел в потолок. При воспоминании о сегодняшнем походе он робко повернулся на бок и шумно выдохнул.

Ох, и намучился с ним Саша! Прямо из кабинета он потащил его в какую-то клинику. Очень долго договаривался, ругался и требовал приёма.

Психолог мучила Костю почти час. Она постоянно задавала какие-то глупые, по его мнению, вопросы. Показывала картинки, просила что-то написать. Храбин чувствовал себя старшеклассником в кабинете у школьного мозгоправа. Когда ты понимаешь, что ты не такой как все, и тётенька в белом халате, вся ухоженная, с умным видом и в очках пытается разговаривать с тобой, как с маленьким нашкодившим ребёнком, вставляя постоянно фразы типа «Это нормально», «Я Вас понимаю», «Я тоже такое испытываю» и т. д.

Закончилось всё банально. Костя вспылил, даже и не подумав рассказать о своих тайнах совершенно непрофессиональному психологу. Этот неудачный выбор друга ещё дальше оттолкнул Костю от мысли медицинского вмешательства.

Теперь вопрос о его лечении закрыт. Он должен был справляться сам.


ГЛАВА 5


В ту роковую для него ночь всё было по-другому. Время шло слишком медленно. Ночь душила своей темнотой, и было бесконечно душно.

Давно уже наступила полночь.

В больничном коридоре, холодном и пустом, гуляли сквозняки, и тревога с отзвуком от кафельного пола тоской окутывала душу. Кто придумал использовать светлые тона в этом месте? Да, конечно, всем известно об ассоциациях светлых тонов с чистотой и профессионализмом, но что делать с тем беспокойством, которое бешеным ритмом отбивает чечётку в грудной клетке того, кто сидит в этом предбаннике смерти?

Врачи, эти напыщенные индюки с лицами, знающими мир вдоль и поперёк, словно священнослужители, проходят в святая святых – Алтарь. Оперблок – то место, куда допускались только избранные.

Люминесцентные лампы потрескивали под потолком и мигали, словно в фильме ужасов, освещая некоторые фрагменты коридора.

Ещё одним издевательством, насмешкой над чувствами ожидающих были часы, висевшие аккурат над ярко-зелёной надписью: «Оперблок. Посторонним вход воспрещён», а чуть ниже: «Тише, идёт операция».

В дрожащих руках Храбина тлела сигарета, наверное, восьмая за четверть часа. Брошь – пастуший рожок так же покоилась в его руках. Когда её привезли, она держала эту брошь в руках. В самый страшный момент своей жизни она держала в руках его подарок!

Косте позвонили с места трагедии. Всё было сумбурно и непонятно: то ли священник сбил Ольгу на своём автомобиле, то ли она сама бросилась ему под колёса!

Он позже разберётся со всем этим. Сейчас важно было другое.

Саша мерил коридор огромными шагами, и накинутый на плечи халат, взятый у кого-то наспех, развевался от быстрых шагов. Он невероятно переживал. Равняясь каждый раз с Константином после очередного забега по коридору, он бросал на него быстрый взгляд. Костя никак не реагировал, и тогда его друг продолжал свою поспешную эстафету. Наконец, Александр не выдержал такого безразличия со стороны Кости и, поравнявшись в очередной раз с Храбиным, решительно нагнулся к нему.

bannerbanner