Читать книгу Путь вниз. Сверхглубокая. (Анна Борисовна Рязанова) онлайн бесплатно на Bookz
Путь вниз. Сверхглубокая.
Путь вниз. Сверхглубокая.
Оценить:

4

Полная версия:

Путь вниз. Сверхглубокая.

Анна Рязанова

Путь вниз. Сверхглубокая.

33.7215, 73.0433.

Крылья ангелов белые и пушистые. Они огромные, они устрашающие. Они могут защищать, накрыть всецело, и даже дуновение ветерка не проберётся под их защиту. Это одно из тех великих чудес, которыми нас могут покорить эти поистине чудные создания! Ангелы. Это неземные жители, каждый со своей судьбой. Это отдельная раса, наделённая бескрайней любовью и защищающая людей на земле.

Ангел – красивый молодой кудрявый блондин – восседал на самой вершине горы. Девственная его красота была мягкой и притягательной. Всё в нём было трогательно красиво и умилённо тонко: и черты лица, и белоснежная тога, и волнительно сформировавшееся тело, не мужа, но и не мальчика. Лучезарный голубоглазый взгляд его был устремлён в самый низ, туда, где сквозь белоснежные облака проглядывался раскинутый у самого подножья горы красивый город, Исламабад. Отдельно стоящие домики переходят в небольшие причудливые цепочки, те, в свою очередь, плавно перетекают в большие. Здесь, в горах, живут, в основном, малоимущие люди. Те, кто побогаче, предпочитают города, основная причина – не тратить время на дорогу. Дома, маленькие и в несколько этажей, лепятся к горам, в некоторые из них можно попасть как с нижней дороги – на первый, так и с верхней – сразу на пятый или шестой этаж. От головокружительной серпантинной дороги можно попасть на канатную, ведущую на одну из живописных вершин, по инфраструктуре очень напоминающую «Кок-Тюбе».

Налюбовавшись вдоволь красотой, созданной Господом Богом, ангел встал и повернулся к стоящему за его спиной демону, такому же красивому молодому человеку. Но только он, в отличие от своего оппонента, был глубоким брюнетом, и обличие его имело всего лишь один тон. Иссиня-чёрный так подходил к его холодной красоте, что становилось чуточку дурно. Смуглая его кожа была бархатиста, миндалевидные глаза смотрели на мир дерзко и с вызовом. Чёрные милые рожки едва пробивались сквозь охапку кудрявых волос.

– Он должен выбрать сам… – тихо проговорил ангел после долгого молчания.

– Брось… отдай его мне! Он же наш… и должен был выбрать уже давно… – Его душа страдает, он имеет право на выбор!

– Да, все имеют право на выбор, только делают они его слишком долго и, как правило, ошибаются! – демон злобно оскалился и свёл руки за широкой спиной.

– Потому что мы давим, пусть он сделает сам выбор!

Беззаботность демона и сосредоточенность ангела мешали завершить этот спор. Ангел мелкими шагами в задумчивости устало мерил маленькую смотровую площадку, то всматриваясь в даль, то изучая своего собеседника. Казалось, что демону абсолютно на всё наплевать. Дела у него шли хорошо, в аду достаточно грешников, ну, а с этим, с этим и так всё понятно – он выберет тьму! Это смущало и приводило ангела в волнение!

Вдруг демон подхватил ангела под локоток и быстро отпустил. Возник яркий, шумный, но абсолютно не болезненный электрический разряд. Это придало им силы и освежило обоих. Так было всегда, когда зло играет с добром или добро спорит с тьмой, на земле идёт гроза. И едва свет соприкасается со мглой, как венозное сплетение молнии пронзает мир с оглушительным треском и громом. Демон засмеялся и покачал головой.

– Не знаю, как вы, но мы и не думали давить! Его же тянет во тьму! Нам и давить не надо!

– Если вы будете его путать и лезть к нему... приходить во снах, проявлять подсказки, он так и будет слишком долго колебаться! – ангел сурово посмотрел на демона. – Он должен сам принять решение. Иначе с вашими тёмными играми его выбор может затянуться!

– Нам некуда торопиться! – раздражённо ответил демон. – Есть закон… до третьей луны он должен сделать выбор. Скоро будет третье затмение… осталось очень мало времени.

Демон улыбнулся одной из своих самых красивых улыбок:

– Отдайте его... он ведь принадлежал нам!

– Это не в моей компетенции. Душа его большая и светлая! Она слишком светла для вас! А для нас она темна… нам нужно всё равно дождаться его решения… и тогда, когда он сам заявит себе сторону, вот тогда-то и будет решено…

– Фу, как же у вас у светлых всё занудно. Душно. Наши силы равны. Но наши шансы всё равно выше! Когда он всё вспомнит и поймёт, он обязательно вернётся к нам! У вас нет шансов.

Демон устремил свой тёмный, красивый, но погрустневший взгляд на светлое и чарующее лицо ангела. И снова в его тёмной и измученной душе что-то защемило. Так происходило каждый раз, когда он смотрел на ангела. Ну а если уж совсем быть честным, демон очень часто любовался красотой этих божественных созданий! Их красота и трепетная чистота всегда вызвали в нём необъяснимые чувства.

– Пути Господни неисповедимы! Никто не знает, что он выберет.

Демон с неохотой отвёл свой взгляд от светлого и лишь грустно улыбнулся. Расправив свои чёрные крылья, он, сорвавшись с места, нырнул с обрыва вниз. Ангел проводил его взглядом и снова присел на отвесе горы. Мир был так красив!


ГЛАВА 1


Лёгкий пушистый смех приятно щекотал его слух. Костя готов был поклясться, что слышал его, ещё когда сворачивал с проспекта Славы на Бухарестскую улицу. Там он должен был встретится с Сашей, своим единственным дорогим другом. Мысль о том, что он тогда шёл на её смех, всегда веселила Ольгу. Она по-детски закатывала глаза и цыкала языком, давая мужу понять, что давно не верит в эти сказки. Он встретил её одним прекрасным питерским утром в летнем кафе. Она сидела с девчонками с курса на открытой веранде. Этот день навсегда врезался в его память, потому что, по сути, жизнь его разделилась на «до» и «после». Причём жизнь «до» он практически не помнил. Казалось, весь мир остановился в тот самый момент. Костя стоял как вкопанный у летней веранды и смотрел на неё, как будто перед ним сидел не человек, а ангел. Машины неслись по проспекту, людской гам перемешался со звуками целого мира, верещали светофоры, и только Костя стоял как заворожённый, заставляя торопливых прохожих натыкаться на него и с бранью проходить дальше. В груди сдавило и снова застучало, но только теперь совсем по-другому. Сердце поймало волну её ритма и уже до конца их истории билось ей в унисон. Подруги её посмотрели на странного парня, что-то прошептали ей на ушко, и вот она наконец развернулась к нему. Он умер, переродился и теперь едва удерживался на ногах. С губ его слетел тихий стон.

– Чёрт... – тихо прошептал он и, сам того не понимая, шагнул к веранде. По пути, нырнув в цветочную лавку, он схватил в дрожащие руки небольшой, но яркий букетик в рожке, сунув молодому флористу пару тысяч. Ольга зажмурила глаза и как-то по-детски сморщила носик. Она видела и букет, и смущение незнакомца, но подыгрывала ему, давала ещё один шанс их знакомству. Эта девушка – ангел, не меньше! А возможно, и наоборот! Она околдовала его! Но именно тогда он почувствовал, что смотрит и чувствует не глазами и даже не сердцем. Он прикасался душой к душе родного человека!


Некоторое время спустя


Костя открыл глаза и понял, что день сегодня будет тяжёлым. Голова разламывалась на части, глаза слезились от яркого света. Утро. Едва взглянув на часы, он вскочил как ошпаренный.

– Чёрт, опять проспал! Его затуманенный взгляд выхватил из всего беспорядка в квартире литровую полупустую бутыль «Хеннесси». В голове посыпались эпизоды вчерашнего досуга. Рядом что-то зашевелилось.

Боясь предположить, кто же это может быть, он медленно откинул одеяло и отпрянул. Господи, только не это! Света, томно раскинувшись на мятых простынях, совсем по-киношному закинула одну руку за голову, а другой прикрывала свой плоский живот. Выглядела она, не в пример ему, свежо и бодро. От омерзения его передёрнуло, и он отвернулся, ища взглядом свою одежду.

– Что ты тут делаешь? – его осипший от вчерашней пьянки голос вызвал на её губах лёгкую улыбку, и он почувствовал это даже спиной.

– Сплю, Мурзик, сплю… – рыжая бестия сладко потянулась и развернула его к себе, демонстрируя своё красивое, стройное тело. Мелкие кудри разметались по её плечам, а в глазах блеснуло желание. «Вот чёрт, чёрт! Как же так?» – пронеслось в его голове.

Что-то не совсем приятное, липкое и грязное растеклось в его груди, стало больно дышать.

– Вставай, тебе пора, – он вложил в эти слова как можно больше сухости, и это вышло, пожалуй, даже резко. – Вставай и иди домой, – повторил он и заметил, как губы его до омерзения пересохли, чертовски хотелось пить.

– Вот как? А вчера, значит, меня домой не отпускал, да? – девушка нехотя встала, ничуть не пряча свою наготу, подобрала разбросанные по полу юбку и кофту. Она игриво поглядывала на молодого человека через плечо, стараясь как можно ниже нагнуться за оставшимися вещами. И он поддался этой уловке, на минуту завис, любуясь её красивым стройным телом. Да, фигура у неё была что надо, но даже это не являлось оправданием того, что он смог притащить её в свой дом.

Не оправдывал его поступок и тот факт, что Света давно была его любовницей. Они были вместе более двух лет. Два года из трёх лет его жизни с Ольгой! Он провёл рукой по волосам и раздосадованно выругался:

– Черт....

– Знаешь, Храбин… ты в последнее время совсем плохой стал, может, нам опять слетать в Египет? Её ведь больше нет, бояться нечего, – Света погладила его мятую от сна спину, тем самым разозлив его ещё больше.

– Не смей! – его голос взорвал воздух душной квартиры. Он резко повернулся к рыжеволосой бестии, и рука его зависла в воздухе. Девушка застыла. Её зелёные глаза вспыхнули, рыжие волосы, кудрями обрамлявшие её маленькое личико, теперь, казалось, взъерошились, но она смогла подавить в себе бурю и лишь мило улыбнулась. «Ни дать ни взять ...ведьма», – пронеслось у него в голове.

– Ну, подумаешь… сам от неё таскался со мной же, а теперь… и долго ты собираешься вот так вот сидеть и нюни распускать? Уже весь отдел от тебя устал, сколько можно скорбеть-то?

Она была ещё той стервой. Уж он-то это знал хорошо. Её характер был словно буря, которая то утихает, то снова бушует в летнюю ночь. За это он, наверное, и… полюбил её? Он опустил руку и потёр подбородок. Любил ли он её? Что он вообще чувствовал к ней? На этот вопрос он смог ответить себе лишь после смерти Ольги. Нет, он не любил Свету. Она по каким-то химическим законам вызвала в нём страсть, похоть, от которой теперь не осталось и следа. Она была девушкой, которую бабушки на лавочке у подъезда считали, мягко говоря, беспринципной. Ей не нужно было ни подарков, ни конфетно-букетного периода. Её не смущали слухи и сплетни. И если она кого-то заприметила, то он непременно становился её, а дальше уже она решала, будет вторая встреча или нет. И как он споткнулся на ней, так и она запнулась на нём. Но в этих сложных отношениях уж точно не она решала, как часто будут их рандеву.

Мучило и расстраивало его по-настоящему только одно: он не мог или не хотел устоять перед ней. Химия! Он не переставал удивляться её конформизму: чем грубее он её отшивал, тем ниже она «прогибалась» под него.

– Пошла вон! Уходи… слышишь, и чтоб я больше тебя не видел!!!

Он рывком вскочил и подтолкнул Светлану к выходу из спальни. Сердце бешено стучало, голова адски раскалывалась, в душе что-то ныло. Обхватив голову руками, он застонал.

После смерти Ольги его психическое состояние ухудшилось. Многочисленные запои переходили в застои. Он лежал днями напролёт на диване и смотрел в одну точку. Когда же гормоны переходили в другую фазу, его качало в другую сторону – теперь ему требовалось веселье, и он кутил ночи напролёт.

Но в последнее время что-то с ним происходило. Загулы стали значительно реже, а женщины сошли до одной Светланы. Трясина, которая его засасывала на протяжении долгого времени, очевидно-таки, опустила его на самое дно. Всё! Спёкся! Костя не мог больше ни гулять, ни пить!

Иван устало потёр виски и откинулся на спинку кресла. Молодой человек был худощав и имел высокий рост. От этого его острые коленки прилично приподнимали брюки над ботинками, смешно оголяя носки черного цвета. Лицо его было тонкое и худое. Но это ни в коем случае не делало его некрасивым. Черты лица были правильными и аккуратными. Юноша был в том самом возрасте, когда мужская красота начинает пробиваться сквозь подростковый панцирь неказистости. Тело его было не подкачано, и от того единственным его украшением стали крупные вены на запястьях и стопах.

В кабинете было душно. Ярослав Михайлович был теплолюбивым, и здесь всё соответствовало его желаниям: недавний ремонт, выполненный по всем канонам социального положения, кондиционер, которым ни разу не пользовался генерал-полковник, встроенный бар и огромный портрет главы государства. Ярослав Михайлович был невысокого роста, крупного телосложения, но имел необычайно красивые и добрые глаза. Он достаточно бодро прошёлся вокруг стола и, довольный ситуацией, сел в своё кресло.

– Я, мой голубчик, очень довольный, – генерал сладко причмокнул мясистыми губами и, сложив руки в замок, опираясь на стол, зорко посмотрел на Ивана. – Но на этом не всё!

– Нет, Ярослав Михайлович... Вы же обещали, что отпустите меня в отпуск, – Ваня уже понял, что спорить бесполезно, но сдаться просто так он не мог. Его красивое молодое лицо перекосилось гримасой отчаянья. Но и это не повлияло на настрой начальника.

– Эх Иван, Иван... я счастлив, что жизнь подбросила тебе такие испытания, которые ты смог пройти, чтобы оказаться в нашем отделе! Это поистине праведные пути!

«Началось... – подумал про себя молодой сотрудник тайного отдела. – Сейчас начнёт нахваливать, задабривать! Ничего нового... всё как всегда!» И он совершенно не ошибся. Ярослав Михайлович принялся углубляться в мастерство красноречия, где Иван был номером один, где он являлся причиной всех хороших и наилучших происшествий, связанных с этим отделом. А отдел и впрямь нуждался в хорошем сыщике уже лет сто!

– Пойми, мой дорогой, ну, отпущу я тебя... ну, уйдёшь ты в отпуск... пройдёт дня три, и мне придётся тебя снова выдёргивать! Не лучше ли сразу заняться делом? И после него, обещаю тебе, сразу тебя отпущу... пусть хоть нашествие инопланетян будет... хоть пришествие самого Христа...

– Не богохульствуйте, Ярослав Михайлович, – Иван с укором зыркнул на начальника.

– Всё... всё... всё... понял... пошутил.... это я так, к слову!

– Хорошо... давайте посмотрим.

Ярослав Михайлович суетливо вскочил и принялся рыться на полках с папками. Иван хмуро смотрел на начальника, и добрая улыбка невольно коснулась его губ. Вот как получалось у их начальника, сурового, грозного предводителя, начальника полиции, так искусно прогибаться под своих лучших сотрудников. Он имел какое-то личное обаяние, харизму, и те, кто не знал его близко, боялись его, как огня. Зато те, кто был ему близок, могли порой видеть перед собой суетливого, заглядывающего в глаза, добродушного мужчину!

– Вот, – Ярослав Михайлович положил на стол тоненькую папку. Дело было в самом зачатке, и это сразу же не понравилось Ивану. Значит, и отпуск будет не скоро. – Это, – Ярослав подвинул папку ближе к Ивану, а сам сел в кресло, – это странное дело сразу прямиком к нам на стол легло. Ваня нехотя взял папку и открыл её. Просмотрев дело, он вопросительно взглянул на начальника.

– И это вы называете «прямиком к нам на стол»? Два эпизода? А прошлый следователь где?

На данном этапе дело имело два эпизода, и вёл его другой следователь. Такое случалось, но в их отделе это было редкостью.

– Да, да, мой дорогой… Тут есть над чем подумать. Да, был другой следак… и что же теперь, не вести это дело? Его повысили, вот, – Ярослав хитро усмехнулся. – Может, и тебя повысят. Но только после завершения дела.

Пролистав дело, Иван слегка напрягся, и Ярослав незаметно выдохнул: Ваня заинтересовался.

– Тут путаница какая-то! Первый эпизод считать вторым… а второй – первым, и поскольку я рассмотрел, они едва похожи…

Но спорить было бессмысленно. Ярослав уже ликовал внутри, Иван прикусил губу и закрыл папку. «Посмотрю дома» – подумалось ему. Его так и подмывало вскочить с кресла, отшвырнуть папку и кинуться в солнечную погоду, забыть про всё на свете и купаться в лучах золотого лета. Его внутренний ребёнок, которого он когда-то потерял и совсем недавно нашёл, постоянно его провоцировал! Но всё же ребёнок был внутри, а Иван был взрослым и не мог себе позволить ничего подобного.

Воспоминания, сначала тёмные, а затем уже лишённые мрачности о том, как он сюда попал и какую роль в его жизни сыграл Ярослав Михайлович, мешали ему даже думать об отказе. Иван слегка вздрогнул. Он не имел права и не хотел отказывать человеку, который смог ему показать другую сторону медали.


ГЛАВА 2


– Наши снова продули, Коста… Ты проставляешься! – Виктор с финансового отдела, серьёзный пухлый бородач, выкрикнул сразу, едва Костя вышел из лифта коммерческого здания, располагавшегося на юге столицы, в самом центре Чертаново. Храбин суетливо улыбнулся, кивнул головой и, стараясь ни на кого не смотреть, направился к своему кабинету. Виктор виновато сморщился и втянул шею. Он бросил взгляд на коллегу за соседнем столом и, пожимая плечами, проговорил одними губами:

– Я хотя бы попробовал!

Пара коллег с пониманием кивнули, но нашлись и те, кто с укором закатил глаза. Все хорошо понимали: старого Костю уже не вернуть. И дело было даже не в лёгкой неопрятности молодого человека из-за его постоянных пьянок, не в том, что он стал бояться общества и людей, стал замкнутым и недоверчивым. Дело было в том, что надломленный человек – это всегда ответственность. А люди всегда боятся ответственности!

То, во что превратила жизнь шмыгнувшего от лифта в свой кабинет человека, нельзя было и сравнить с Константином Храбиным. Коста, тот самый, которого многие тут любили и знали, был добродушный остряк, гуляка и кутила. Он вёл свой отдел к неумолимому успеху, каждый хотел поработать с ним!

Закрыв за собой дверь, Храбин шумно выдохнул. Тут он смог расслабить узел галстука и, откинув пиджак на кресло, приготовил себе кофе. Это занятие он не доверял никому, впрочем, как и не разрешал посторонним заходить в свой кабинет. Кабинет. Крепость и его обитель! Впрочем, тут не было ничего такого, что могло бы взбудоражить взор вошедшего. Обычный офисный муравейник. Мебель простая, незамысловатый интерьер. Большой удобный диван, полки с так называемым хвастовством – наградами и статуэтками «премий», огромный рабочий стол и пара кресел.

Сделав пару глотков бодрящего крепкого напитка, Костя приник к окну, любуясь видами. Нащупав что-то в кармане, Костя на мгновение замер, затем вытащил оттуда маленькую вещицу. Миниатюра пастушьего рожка. Эта была любимая и единственная булавка Ольги. Помнится, он сам преподнёс ей этот миниатюрный филигранный пастуший инструмент. Почему-то ему казалось, что это непременно должно принадлежать ей! Ювелирная работа, с которой была выполнена эта мулька, придавали вещице оригинальную и даже уникальную важность. А из категории важности она сразу переходила в статус бесценности, ибо была неотъемлемой частью супруги. Держа её в руках, Костя ощущал, что Ольга рядом. Порой ему даже чудилось её дыхание!

Мегаполис жил. Люди, как тараканы, сновали из здания в здание, жёлтые жуки-такси извергали своих пассажиров и почти тут же проглатывали новых. Зелёные уставшие курьеры на велосипедах и роликах проворно и суетливо пронзали пространство, словно они были наделены какой-то сверхсилой.

Костя усмехнулся. Ему вдруг показалась забавной суть самого существования! Все эти людишки, обычные, такие же, как и он, совершенно не обращали внимания на своих собратьев, тех, кто их подвозил или доставлял им еду. Все были дифференцированы по окрасу! Только так можно было отличить человека из сферы услуг, и только на такого человека можно было не обращать внимания. Всё, как и сто, и двести лет назад. Ничего не поменялось! Есть богатые, есть бедные, есть нищие. Не получилось у нас построить коммунизм, вышел только капитализм. При этих мыслях Костя снова усмехнулся. Вообще он был далёк от политики, не то чтобы он в ней ничего не понимал, просто рассуждать о том, как бы он поступил, будь он серьёзным чиновником, он не брался. Срабатывала обычная людская алчность, которой он тоже не был обделён. Что бы он сделал, став высокопоставленным чиновником? Конечно, в его голове роились мысли о благородстве, о помощи нуждающимся и всей этой пафосной ерунде. Но окончательная и бесповоротная мысль, которая придёт практически любому здравомыслящему человеку, попавшему в эту сферу, заключала в себе лишь собственные блага! Он мысленно перечислил: машина, хорошее, тёплое уютное жилище и желательно не одно. Финансовое благополучие, которое зависело только лишь от того, сколько денег он сможет незаметно провести через офшор, и, конечно же, здоровье.

Костя снова улыбнулся. Отставив чашку, опустив жалюзи на окне и спрятав булавку в карман, он сел в кресло. Господи, как он изменился! Карандаш нервно заплясал между его пальцами. Он практически не помнил себя до Ольги. Память его рандомно выдавала размытые картинки из детства. Обычного детства, которое было у миллионов его ровесников. Он учился в заурядной школе, мечтал стать космонавтом, влюблялся в девчонок и прогуливал музыкальную школу. Курить за гаражами его научили в старших классах, но трепать нервы маме он стал уже с начальной школы.

Выпускной его прошёл одной яркой вспышкой. Он не мог сказать точно, много ли он выпил тогда или радость об окончании школы и являлась той самой вспышкой. Получение диплома горело в воспоминании гордой маминой улыбкой, только и всего.

Студенческие годы промелькнули в его памяти как-то смято, не давая возможности вспоминать радость, которая несомненно должна была быть от сдачи сессий и экзаменов.

Саша. При воспоминании о друге на губы Константина снова легла улыбка. Да, Саша, пожалуй, оставил в его прошлом яркий след, даже воспоминания о семье не такие свежие и светлые. Он оставался по сей день его единственным близким другом. Саша был словно тень, постоянно находился рядом. Ну и конечно, не было ничего удивительного в том, что работали они тоже вместе.

Карандаш треснул и переломился пополам в его пальцах. Не выпуская штриховик из руки, Костя встал и снова подошёл к окну. Отодвинув слегка опущенные жалюзи, он и не думал всматриваться, ему просто хотелось посмотреть, что мир за окном ещё жив. А за окном тем временем жизнь шла своим чередом. Ему было интересно понять, что с ним произошло тогда после свадьбы. Как и когда пришло то время, когда он стал так относиться к Ольге? Так, что это привело к трагедии. Но ведь он любил её безумно. Он чувствовал, как внутри него всё трепетало от её голоса, как душа раскрывается только от одного её взгляда. Её прикосновение вызывало в нём неведомый восторг! Что произошло потом, когда он перестал видеть в ней всё прекрасное и дорогое для него? Что руководило им? Почему вереница женщин и постоянные пьянки стали ему важнее самого дорогого человека на свете? Жизнь Кости изменилась.

Он тяжело вздохнул. С ним что-то происходило. Он будто жил не по-настоящему. Будто бы и не жил вовсе. Костя отвернулся от окна и направился к креслу. В кабинете было мрачно и тихо. То, что ему и требовалось. Кошмары и галлюцинации. Вот что теперь наполняло его ночи и дни. Ужасы в его снах были настолько реалистичными и детальными, что он мог ощущать дуновение ветерка, чувствовать запахи, ощущать боль. Однако в своих кошмарах он не наблюдал себя. Сны его реконструировались таким образом, что он всё видел от первого лица, будто главный персонаж остросюжетной игры, словно на нём был шлем 3D! Разум и ощущения были его, оболочка – нет!

Порой, рассматривая тело, выполнявшее его команды, он останавливал свой взгляд на руках. Они были непривычно большими и крепкими, усыпанными маленькими родимыми пятнами. Ну и уродцем же был тот, с кем он делил свою участь во сне!

А ещё уродцем был пёс, который появлялся в каждом из его кошмаров. Огромная тупая морда. Пёс действительно был большим. Мускулы его величественно «играли» под шоколадным окрасом шелковистой шерсти. Он был настоящим исчадием ада. Зверь рычал, и земля под ногами содрогалась, оскал его морды заставлял сердце бешено стучать, перекачивая тонны литров крови за минуту. Появление его обычно предвещало окончание сна, но иногда эта псина могла просунуть свою морду и в середину сновидения.

Константин заметно напрягся. Было ещё кое-что, что тревожило его. Слияние во сне разума Кости и чужого тела порождало что-то такое, что нельзя было назвать человеком. Сущность, что обретала с каждым кошмаром силу, была ничем иным кроме как исчадием ада, мутантом, монстром.

Костя откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в окно. А ведь он боялся признаться себе, что испытывал удовольствие от того, что совершал этот монстр в его снах. То колоссальное блаженство, растекавшееся по каждой клеточке тела молодого человека, не было испытано им ни разу в реальности. Потому что в жизни он не мог воплотить то, что делал с лёгкостью во сне – он мог УБИВАТЬ!!!!! Его мутант убивал людей! О… нет! Это были не банальные убийства! Возможно, он уцепился за эту мысль и потому не считал себя извращенцем. Убийства были игрой! Изощрённой игрой Мутанта и жертвы! Последняя выполняла действия, на которые её толкало чудовище. Помутнение рассудка жертвы и слабые её места продвигали игру к неизбежному яркому концу – убийству.

123...7
bannerbanner