
Полная версия:
Путь вниз. Сверхглубокая.
Он вспоминал, как любил Катеньку с соседнего двора, как рвал для неё розы и ромашки, её любимые цветы. Они катались на лодке и ходили на танцы. Она любила его так, как никому и не снилось, от любви загорался красный закат, птицы пели так громко и красиво! Та любовь сводила с ума их обоих, даря им в то же время столько радости и понимания!
А потом он ушёл в армию. Его не было три года, он писал ей, она ему отвечала. О! Какие это были письма, как она отвечала ему, и как он читал ей стихи под луной после отбоя за несколько тысяч километров от дома, и она клялась сама себе, что слышала их! Поэзия тогда жила в нём, окутывала его душу.
Когда томление разлукой было закончено, им казалось, что весь мир лежит у их ног, и больше никто в мире не сможет их разъединить!
Они строили планы, присматривали обручальные кольца, и вот однажды на какой-то вечеринке он встретил Валю, этого монстра, разрушившего его жизнь, его мечту! Он уже не помнил почему, но Катенька не смогла прийти, а он, перебравший портвейна, всё пытался вырваться из разгулявшейся компании и совершенно не понимал, для чего его зовёт девушка Валя в комнаты, ей нужно в чём-то помочь, что-то сделать! Что она хотела от него, он понял через месяц, когда она пришла к нему на свадьбу со справкой о беременности.
Он был женат ровно месяц! Всего один чертов месяц, и тот дали для раздумья.
После скандала на свадьбе Катенька ушла к маме, и он так и не дотронулся до неё! Так и не понял, что значит любить, целовать, ласкать любимое тело! В загсе дали тот самый месяц на примирение, но об этом не могло быть и речи.
Валя стала его женой. Она родила, обустроила квартиру, создала весь этот быт и полностью заняла его пространство. Так все и продолжалось изо дня в день.
Окончил институт, работал, растил ребёнка. Запрограммированная жизнь не давала сбоя: праздники у родителей, летом на юг, осенью копать картошку всей семьёй. И все это время система работала, пока однажды до него не дошли слухи, что Катенька вышла замуж!
Антону было всё равно, дни бежали за днями, ночи меняли дни, и вскоре он понял, что ничего не чувствует к этому миру! Он понял, что умер!
Жизнь оборвалась. В тот день он первый раз напился так, что не помнил ничего. С того дня и поныне бутылка была радостью всей его жизни. Сначала по чуть-чуть, потом он стал пить так, что не мог вспомнить, где живёт. Жизнь превратилась в каторжное существование. Он не любил ни дочь, ни жену, он боролся с собой каждый день, напиваясь лишь для того, чтобы забыть всё то, что с ним произошло!
– Я не смог бы! – голос прозвучал явственно и резко.
Антон дёрнулся и открыл глаза.
Показалось? Хотя в таком состоянии он вряд ли мог что-то слышать! Но нет, за столом напротив него сидел мужчина. Чёрное пальто скрывало неизвестного гостя, окутывая его тело до пят. Но и по этому бесформенному наряду можно было отметить высокую фигуру и атлетическое телосложение. Сидел он вполоборота, и капюшон ниспадал на голову так, что лица не было видно. Положив руку на стол, гость нащупал пепельницу и, изучив её рисунок на ощупь, отодвинул назад. Рука его была большой и очень неприятной на первый взгляд. Небольшие оспинки и пигментные пятна делали её какой-то загадочной, словно обладательницей этой конечности была Баба Яга, а не широкоплечий незнакомец.
– Ты кто? – вяло спросил Антон и полез за бутылкой.
– Я? Сын… кто знает, может быть, я неродившийся ваш с Катей сын?
При упоминании этого имени, такого родного, Антон почувствовал, как что-то больно кольнуло в груди. Хмель слегка сошёл.
– Что тебе нужно? – Антон почуял холодок. Появление незваного гостя или призрака прошлого в его доме, на его кухне было слегка шокирующим. Он вроде и протрезвел, но что-то мешало ему думать трезво. Чем-то страшным несло от этого человека. Зло? А может, это уже белая горячка?
– Мне хочется, чтобы ты посмотрел, как ты живёшь… – не унимался гость. Голос его был ровным и тихим. А в душе Антона – двойное чувство: спокойствие, окутанное тревогой.
– Ну и живу… хорошо я живу… – сумбурно промямлил Антон, пытаясь привести свои мысли в порядок.
– Скажи, – гость тихо усмехнулся. – Каково это, целовать нелюбимую? Она сломала тебе жизнь. Ты готов всё это терпеть дальше? Для чего? Почему? Ты же её не любишь, ты воспитываешь ребёнка, которого совсем не хотел!
Каждое слово, произносимое «чёрным» гостем, выхватывало из памяти одурманенного Антона нежные моменты из его прошлой жизни. Жизни, где была Катя, где пахло цветами, где была любовь. Словно этот человек прокручивал киноплёнку в его голове. Он что-то с ним делал! Шум в голове, тошнота и спазмы были своего рода защитной реакцией на проникновение чужеродного существа в его думы. Антон ощущал себя марионеткой. Ещё чуть-чуть и он станет податливой игрушкой в неизвестных руках!
– Я… Я… – мямлил Антон, безвольно уставившись на гостя. Пытаясь всё ещё бороться с невиданной силой, он встряхнул головой, но так и не смог избавиться от видений.
Расплывчатой дымкой они кружились то ли в его сознании, то ли перед его глазами. Картинки из прошлого. Счастливого прошлого.
Пытаясь вырваться из плена воспоминаний, Антон теперь всматривался в пустое чёрное пятно капюшона. Он жаждал рассмотреть его, уловить его взгляд, но так ничего и не увидел.
Гость, однако, наблюдал за ним, изучал. Взгляда не было видно, но он выглядел очень пугающим и казался разрушительным. Антон чувствовал, как он проник к нему в голову, отрезвляя его, потом, словно огромный осьминог, орудующий щупальцами, он опустился к сердцу, сжимая его и причиняя невыносимую боль! Антон схватился за грудь и жадно глотнул воздух. Картинки перед глазами кружились, не останавливаясь. Гость тихо засмеялся. Наконец, боль отступила, но щупальца поползли куда-то вглубь, перетряхивая все его потроха. Вдруг они остановились, нащупав то, что искали. Острая боль пронзила все тело Антона, и боль эта была не физической! Острая, пронзающая, она прорвалась, словно многолетний гнойник, извергая из себя все страдания, все обиды. Душевная рана была открыта, гость сковырнул её, как опытный хирург, и оставил кровоточить, выпуская всё плохое наружу!
Антон не нашёл больше сил сопротивляться и отдался ему целиком. Теперь он уже не владел ни своим телом, ни своим разумом!
Что-то с ним произошло. Что-то щёлкнуло внутри. Внутренний тумблер уже давно был готов к включению, а теперь его повернули!
– Убить… Их нужно убить! – приказал ему голос.
– Убить? Кого? – тихо переспросил Антон и осмотрелся по сторонам. Но он уже и сам понимал, о ком идёт речь. Страх от этой мысли появился и тут же исчез.
Нож! – промелькнуло в его голове. Идеальное оружие для убийства. В его висках стучало, и где-то внутри звучали тихие голоса, почти бессвязные, они звали его совершить то, о чём он боялся думать, но думал украдкой!!! Страха уже не было. В голове его разбушевалась война, обида против привязанности, закон против желания, но в скромном умственном процессе победила обида, которую Антон вдруг осознал.
Теперь для него ничего больше не существовало. Гость отошёл на второй план, и Антон приступил к действиям!
Остекленевшие глаза смотрели на обшарпанные стены кухни, и вся обида, вся ненависть выходили из его души. Теперь он даже дышал по-другому, со злостью, негодованием, жаждой мести. Он и подумать не мог, что всё это сидит так долго у него внутри!
«…она… она, сломала… убить… за что мне всё это? Я не смогу больше даже видеть её, убить!»
Словно убийца со стажем, Антон, не торопясь, расчётливо выбрал один из ножей в кухонном столе. Остриё лезвия плавно прошлось по большому пальцу мужчины, разрезая плоть, как мягкое сливочное масло. Струйка крови выбралась на свободу и побежала ручейком к запястью, превратившись в большую алую каплю.
Это вызвало у него довольную улыбку.
Всё шло по плану.
Валя спала на спине, широко раскинув руки, тонкие и слипшиеся от пота волосы несколькими пучками пакли лежали на подушке, её ночная рубашка с пошлым рисунком из корабликов слегка задралась и оголила толстую ногу чуть выше колен. Антон подавил приступ тошноты. Как он мог с ней спать? Пьяный? Да, только водка и спасала.
Женщина ровно дышала, она спала глубоким сном, и Антон почувствовал дикое удовлетворение от превосходства, нависая над ней с ножом. Он с любопытством разглядывал её, и вдруг возник всего один вопрос: как можно превратиться в такое существо?
Она же не любила себя, вечно грязная и немытая, с поганым ртом, из которого лились ругательства, делая её ещё отвратительней. Жажда избавления подгоняла его, притесняя другое чувство – желание никогда не слышать этот голос и не смотреть на это тело! Избавиться от него раз и навсегда! Пора, он не может больше ждать. Избавиться, избавиться прямо сейчас, пусть будет тюрьма, но там он будет без неё. Она лишила его настоящей жизни, и он ответит ей тем же!
Взмах.
Удар.
Нож вошёл в тело поначалу туго, хоть и был острым. Толстая кожа заставила его остановиться на долю секунды, но затем он проник глубже, ещё и ещё, разрезая все слои этой ненавистной для него плоти. Он целился в сердце. В темноте он увидел, как широко она распахнула глаза, в которых прочиталось недоумение, боль и ужас. Валя лишь приглушённо вскрикнула, дёрнулась, но не сильно, хотела схватить его руку, но не смогла это сделать из-за жира, который мотался мешком на её пухлых руках. Она, словно свинья на ферме при забое, могла лишь тихо всхлипывать и снова закрыла глаза. Он никогда не думал, что можно так легко убить человека! На его губах появилась довольная улыбка. Или это только с ней так легко?
Она же совсем не сопротивлялась!!! Это показалось ему оскорбительным до глубины души.
Валя не шевелилась. Она лежала тихо, голова скатилась на правый бок, примяв несколько прядей потных волос. По простыне расплылось багряное пятно, от которого пахло кровью. Озверевший от непонятного, но приятного запаха Антон оставил жертву, вдоволь налюбовавшись ею, и направился в спальню к дочери.
Она тоже должна умереть. Эта девчонка не принесла в его жизнь ни капли счастья, только орала по ночам в детстве, а сейчас могла говорить с ним в таком тоне, что зарезать её было бы истинным удовольствием. И самое главное, это маленькое чудовище стало причиной его несложившейся жизни.
Девушка лежала на животе, раскинув руки, похожая как две капли воды на свою мать, и, похрапывая, улыбалась во сне. Отец подошёл поближе к своему отпрыску и остановился на долю секунды. Что-то было в ней не так. Только сейчас внимательно разглядев свою дочь, он отметил, что она не была копией своей матери, она унаследовала и от него, своего отца, черты лица. Фигура тоже слегка напоминала ему о том, что он был когда-то молод. И тут Антон на секунду засомневался. Может, просто уйти сейчас и всё, не трогать её, она ведь ребёнок, пусть живёт?
– Ты должен доделать до конца! – над самым ухом голос без телесной оболочки возвратил его к реальности, заставляя его действовать дальше. И снова отвращение и злость накрыли его своим полотном!
– Я не могу! – тихо прошептал Антон, он пытался пролезть сквозь это полотно, освободиться. Окровавленные руки начали опускаться, где-то внутри него рос протест, но поддержки у него не было, бороться с этим демоном было слишком тяжело!
– Ты должен… иначе Катенька никогда не узнает про то, как ты её любишь.
Катенька!
Раздался рык. Что-то большое и грозное появилось подле Антона. Животное, огромная мускулистая собака угрожающе оскалилась. Но Антон почему-то её не испугался. Зверь этот словно придал ему сил. Умные глаза на грозной морде сверлили мужчину, и вдруг Антон почувствовал, что нет в нём больше жалости и нет в нём ничего, что бы могло его сломить. Он высоко занёс руку для мощного удара.
Крови почти не было, но дочь проснулась. Он не понял, то ли перед ударом, то ли после, но её глаза смотрели на него снизу вверх. Её взгляд излучал такую мольбу, что руки его слегка дрогнули, но сила мысли демона не позволила ему сомневаться больше доли секунды!
Дело уже завершено. Нож торчал из спины, покачиваясь от судорожного дыхания девушки. Ткань ночной пижамы окрасилась в алый цвет вокруг рукоятки, но дальше кровь не пошла, остановилась, словно это было всё, что есть в этом хрупком, почти детском теле! Её губы смыкались и размыкались, и лишь через секунду Антон понял, что дочь хочет ему что-то сказать.
Отец слегка подался вперёд.
Выплёвывая сгустки крови, Настя выдохнула в последний раз:
–За что, папа?
–За мою жизнь… дочка! – сухо ответил Антон.
Настала гробовая, нет, адская тишина! Никогда в жизни Антон ещё не слышал столь тяжелый и давящий шум. Словно мясник, весь перепачканный кровью, он стоял посередине квартиры и рассматривал тела своих жертв. Жена была за стеной, но даже через стену он видел, как отвратительно лежало её тело. Дочь вызывала менее агрессивные чувства, мысль о ней заставила сойтись его брови, и что это была за эмоция, он и сам не знал.
Жалость? Отвращение? Негодование?
– Ты молодчина! Теперь ты свободен! – рука, абсолютно не имеющая температуры, только небольшой вес, легла ему на плечо. Будто они были закадычными друзьями!
Гость потрепал его по голове и направился к выходу. Медленно, словно дико устал, он лениво перебирал ногами, отчего балахон его весело плясал. Гость всё ближе продвигался к выходу.
– А как же Катенька? – спросил Антон, смотря ему в спину. Голос его предательски дрогнул. Именно сейчас до него начал потихоньку доходить весь ужас произошедшего.
– А Катенька живёт с мужем и детьми заграницей… – человек в балахоне остановился у двери и лишь на секунду развернулся к онемевшему Антону. – Да, как-то спрашивал у неё про тебя… она даже не помнит, кто ты!
Часы верно и плавно отсчитывали секунды, совершенно не стесняясь проходящего времени. К стене, где они висели, бодрящая луна протянула свои серебряные руки. Она оставила отпечаток (длинный серебристый свет), давая возможность проснувшемуся от очередного кошмара Косте разглядеть циферблат.
Три часа ночи. Тик-так, тик-так, тик-так.
Опять кошмар!
Костя лежал с открытыми глазами. Сердце бешено колотилось. Наконец, он решился и поднял руки. Осмотрев их и не заметив пятен от крови, не обнаружив пигментных узоров, с шумом выдохнул. А наслаждение тем временем расплывалось по его телу, дыхание ещё не восстановилось от пережитого удовольствия.
Тик-так, тик-так, тик-так. Четыре часа утра.
Он досадовал на себя. Каждый раз давал себе обещание, что найдёт во сне любую отражающую поверхность и заглянет в глаза тому, кто совершает эти злодеяния. Он непременно хотел знать, кто ими управляет, но, как и прежде, сон увлекал его.
Его вытошнило прямо под кровать.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Пять утра!
Нужно привести себя в порядок, снять этот ужас, принять ледяной душ. Тишина в квартире уже не мешала. Монотонный звук работающего холодильника стал его почти родным собеседником, он чувствовал себя ещё живым, пока работал этот белый ящик. Ещё иногда радовал скрип за окном. На балконе натянутые верёвки, словно струны, играли ему мелодию, громкую и совсем неромантичную.
Храбин уже привык к одиночеству и безразлично относился к этому миру. Равнодушная пустая квартира, холод постели и тишина. Возвращаясь с работы, он не обращал внимания на грязь, включал телевизор и валился на диван. Иногда он отправлялся в кафе, что располагалось напротив его дома, и садился за один и тот же столик у окна. То место, где они с Ольгой так часто коротали вечера. Костя заказывал горячий шоколад, что любила Ольга, и чашечку кофе. Горячий шоколад он ставил напротив, рядом клал брошь – пастуший рожок, а кофе придвигал себе. Так он мог просидеть не один час. В голове его в это время прокручивалась лента счастья. Отдельные радостные моменты, мимика родного лица, её улыбка и глаза.
Полусонный, с привкусом блевотни во рту и с воспоминаниями об ужасном сне он направился к туалету, когда вдруг в кромешной темноте что-то промелькнуло. Храбин остановился посередине зала и замер. В ушах нестерпимо звенело. В горле пересохло. Медленно, будто боясь кого-то спугнуть, он оглянулся вполоборота туда, где стояло зеркало.
Холод резанул сердце. Что-то до боли знакомое мелькнуло в отражении зеркала. И он увидел её!
Господи, как же она была хороша! Она совершенно не изменилась.
Лицо! Белое, почти прозрачное оно смотрело прямо на него. Распущенные волосы и полупрозрачная одежда мелькали в посеребрённом покрытии стекла.
Замерев на миг и прижавшись к стене, он не нашёл в себе силы двинуться. Страшно не было! Призрак жены смотрел на Костю, и её нежная улыбка вызвала у него в душе невыносимую тоску и боль. Всё было, как и тогда, когда они были счастливы. Наконец найдя в себе силы, он подошёл к серебряному порталу и дрожащей рукой коснулся мерцающего стекла. Его душили слёзы и тоска. В полной тишине, не считая бормотания холодильника, полной темноте, не имея даже слабого света уличных фонарей, Костя стоял, приросший к зеркалу. Он не мог угомонить своё сердце, которое вот-вот должно было выскочить из груди. Тишина будто играла с ним, она то звенела, то накрывала его сознание лавиной паники, то вновь принималась звенеть, напрягая его перепонки, но стук своего сердца он слышал чётко!
– Ты должен торопиться! – вдруг прошептала она отчётливо и ясно. Волосы её развевались от невидимого ветерка той реальности, в которой она сейчас пребывала, глаза жадно всматривались в него, будто она хотела запомнить, насмотреться на него.
– Оля… Оля… – Костя положил свою ладонь на отображение её лица, но, не ощутив тепла, опять закрыл глаза и зарыдал.
– Костя… торопись, ты должен выбрать! Скоро луна, и она никого не пощадит!
Тик-так, тик-так, тик-так... часы стали живыми.
Перебарывая себя, шумно выдохнув, он наконец-то успокоился и открыл глаза. Никого нет. Только его отражение: жалкое, растерянное, осунувшееся и постаревшее лицо. Впалые глаза, небритый подбородок и проступающая кое-где седина.
Включив свет во всей квартире, Костя ринулся в ванную и открыл воду.
Состояние было ужасным, отвратительным. Вода ледяными струйками изучала его тело, освобождая от напряжённости и жара страха, который переходил в озноб.
Чуть-чуть успокоившись и придя в себя, Костя ещё раз подумал, что с этим нужно что-то делать!
Придётся обращаться к врачу, к психиатру, потому что то, что видит он, ставит его на ступень рядом с человеком, у которого большие проблемы с психикой!
Ещё раз ополоснувшись ледяной водой, он захотел выпить крепкого кофе. В зеркала в этот день он больше не смотрелся.
Уже начало темнеть, когда Агата припарковала свою машину на захудалой обшарпанной остановке. Окраина города в любом месте России, наверное, выглядит именно так. Тут резко заканчивается асфальт в частных секторах, перестают светить фонари, и в разы поднимается уровень загрязнения улиц.
Агата была не одна. Клиентка её, молодая и испуганная девушка, нервно огляделась.
– Мне страшно… – тихо и жалобно проговорила девушка. На вид ей было лет двадцать. Она умело раскрашивала себя косметикой на все двадцать пять, ну а причитания выдавали её внутренний тридцатилетний возраст. Как только она пришла к Агате, экстрасенс увидела в ней потенциальную жертву абьюза.
Девушка была не только готова к таким отношениям, так как это была её родовая программа, но и даже, как казалось Агате, немного страдала без них. Но пришла она к ведунье не с этим запросом.
Её погибшая сестра, капитан полиции, совсем недавно покончила жизнь самоубийством. Грех очень страшный, и испуганная, измученная младшая сестра пришла с вопросом про убийство. Как казалось Марго, так звали клиентку, сестру убили, сама бы она не решилась на суицид.
– Её даже похоронили не по-человечески! – плакала Марго.
– Не отпели, что ли? – удивилась Агата.
– Не отпели… – кивнула Марго. – Как будто Вы не знаете, что у нас не отпевают самоубийц!
– Знаю, – кивнула Агата и усмехнулась. – А ещё я знаю, что это всё ерунда. Это всё условности религии.
– Не богохульствуйте.
– Да как Вы не поймёте. Чтобы удержать одного человека, массу, нужно их привязать к чему-то. Я не против религии, но только когда она побуждает к светлому и хорошему. Я верю во Всевышнего как в безначальное начало. Как в творца, который создал абсолютно всё в этом мире! И уже мы тут на земле решаем между собой, как должен выглядеть этот творец вселенной. Буддисты говорят одно, христиане другое, исламисты третье. А я даже и подумать не могу, как выглядит наш творец, потому что свято верю, что он в каждом из нас. Вы что, реально думаете, что в исламе прописано, что в убийстве неверного нет греха? Нет, нет же такого, и это уже придумали сами люди. Те, кому это было удобно. Многожёнство, не отпевать самоубийц, это тоже из того же разряда. Да как вы не поймёте, тело нам дано свыше! Это наш храм, наша чистая идеальная чаша! Мы от рождения уже богаты! Но со временем начинаем пичкать наше тело всякими гадостями: алкоголь, никотин, наркотики и тому подобное! Это и есть то, что может разозлить вселенную. То же самое происходит и с самоубийцами! Да нет, по сути, никакой разницы, отпели вы тело или нет! Есть только одна проблема в том, что человек добровольно прекратил свой жизненный цикл! И за это его вселенная обязательно накажет! Он переродится совсем нескоро! Скитаться ему суждено очень долго. До того срока, который ему нужно было бы прожить! Каждый из нас приходит сюда для отработки какой-то задачи, и вот представьте себе, человек ушёл, так и не отработав свой кармический долг. Теперь этот долг ему суждено будет вдвойне пройти в новой жизни! Ну а пока он блуждает между мирами, за него должны молиться те, кто связан с ним родством.
Эта тирада дала Марго невероятный толчок для размышления. Девушка будто посмотрела на мир другими глазами. Теперь факт неотпевания её сестры имел совершенно не трагичное основание. Агата изложила её печаль совсем с другой стороны. И нужно признаться – это было для неё очень важно!!!
Агата работала сразу. Как правило, она призывала хранителей рода, и те давали ей необходимую информацию. Иногда мёртвые сами к ней шли, чтобы что-то рассказать.
Она никогда не тянула клиента, не вымогала денег, от хорошей и честной работы клиентская база её была гораздо выше, чем у многочисленных соперников на этом адском поприще.
Всевидящая приступила к работе сразу. Призвав погибшую, Агата моментально поняла, что перед ней не что иное, как самоубийство. И первый признак – молчание души. Погибшая пришла молча, и разговорить её стоило огромных трудов. Люди, которые уходили по собственной воле, лишались возможности приходить во снах к родственникам, не могли говорить и были, словно прокажённые на переправе, то есть, в астрале. Как правило, их наказанием было хождение по миру живых. Тогда они превращались в призраков либо блуждали в астрале, тоже некая разновидность привидения.
Но Агата знала, как разговорить самоубийцу. К концу сеанса душа могла однозначно отвечать на лёгкие вопросы. В принципе, большего Агате было не нужно.
Зачастую близкие родственники не могли принять всю правду об усопшем, и самоубийство всегда, почти всегда воспринималось в штыки! Тут же родственниками вспоминались жизненная радость усопшего, его тяга к жизни, но никто из них по-настоящему не знал, что же творилось в душе у человека, который избрал для себя страшный и непоправимый шаг. Именно поэтому Агата и не торопилась со своим вердиктом. Стоило перепроверить свои ощущения.
Агата попросила духа прийти на место, где был завершён его жизненный путь. Там она собиралась ещё раз всё хорошо посмотреть.
Душа появилась почти сразу, как машина припарковалась. Теперь нужно было только идти за ней, слушать и чувствовать, и тогда можно пережить всё то, что пережил сам человек в последние минуты жизни.
Так получилось, что капитан полиции любила велопрогулки и на последнюю свою прогулку тоже поехала на велосипеде. Выехав на окраину района, девушка заехала подальше в парк, который плавно перерастал в лес.
Тут она блуждала примерно с полчаса, выбирая и рассматривая стволы и растительность. Наконец, выбор её пал на один из толстых старых дубов. Марго шла рядом, чуть позади, с удивлением и страхом наблюдая за экстрасенсом.
Как же всё же бывает тяжело объяснять людям, что видят такие, как она.
Видения, что посещали Агату, мелькали маленькими короткими вспышками. Они сыпались, мелькали, а бедной ведунье предстояло их сложить в правильной последовательности и расшифровать. Всё могло быть не так, по-другому, но этим и отличался настоящий экстрасенс от простого шарлатана. Настоящий экстрасенс должен был чувствовать, а не только видеть!
Душа шла медленно, будто совсем не хотела идти по тому последнему маршруту.
Терзания, которые были в душе капитана, болью и страхом отдавали в душе самой Агаты. Нужно было понимать, что или кто толкнул на это страшное действие девушку. Причиной такой смерти всегда было вмешательство тёмных. Только вот теперь нужно было понять, кто именно её побудил к этому.

