Проклятье золотых драконов

— Не волнуйся ты так, — в знак поддержки Лукреция погладила её по плечу, и это простое прикосновение оказалось неожиданно тёплым, будто кусочек домашнего уюта, который вдруг протянули в самый тревожный момент. — Все предыдущие обязанности с тебя снимаются. Новые тебе объяснит принц Рональд. Собери свои вещи, ты будешь жить в соседней комнате от принца. Чтоб в случае чего быстро прийти на помощь.

С каждым сказанным Лукрецией словом сердце Мии ускорялось, хотя казалось, что быстрее просто уже некуда — оно грохотало в ушах, заглушая даже тихий скрип половиц под ногами. Пребывая в шоковом состоянии, девушка собрала свои немногочисленные вещи в небольшой узел, пальцы дрожали, и она несколько раз роняла гребень, который никак не хотел укладываться ровно. Потом пошла вслед за домоправительницей, ступая по коридору, где солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие витражные окна, рассыпались цветными пятнами по полу, словно осколки чьих-то чужих снов.

Они зашли в одну из комнат, которую не так давно убирала Мия. Из трёх похожих покоев эта была выдержана в нежно‑зелёных тонах — стены отливали цветом весенней листвы после дождя, а лёгкие занавеси, казалось, хранили в себе запах лугов и свежего ветра. Здесь царила особая тишина — не пустая, а будто наполненная ожиданием, как бывает в доме перед важным событием.

— Можешь располагаться и переодеваться. Принц будет ждать тебя в своих покоях через час. Новая одежда ждёт тебя в гардеробной, — сказала Лукреция ровным тоном, в котором не было ни радости, ни осуждения — только спокойная деловитость. После сказанного женщина покинула комнату, и дверь закрылась за ней с тихим, почти неслышным щелчком, оставив Мию наедине с новой реальностью. По её внешнему виду не было понятно, как она относится к новому назначению Мии: лицо домоправительницы оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, и от этого девушке стало ещё тревожнее.

Девушку волновало общее мнение — она остро чувствовала, как в этом замкнутом мире каждый шаг становится поводом для пересудов, и не хотелось обзаводиться недругами и тем более врагами. Этот страх холодил кожу, заставляя вздрагивать от каждого случайного шороха.

Мия направилась в гардеробную. Платьев было около десяти. Все они были далеки от униформы горничной и даже от платьев госпожи Лукреции — те всегда отличались строгой простотой и практичностью. Эти же наряды были в разы красивее и пышнее, ткань переливалась в свете, а складки ложились так, будто каждое платье жило своей собственной жизнью. Мия не представляла, как в этом ходить и уж тем более работать: движения казались ей теперь чем‑то громоздким, неуклюжим, словно она боялась помять драгоценные ткани одним неловким жестом. Она могла бы сказать, что это бальные наряды, но на балу были платья ещё пышнее и сверкали драгоценными камнями, будто звёзды, упавшие с неба и заключённые в шёлк.

Долго разглядывала ряды платьев, скользя пальцами по гладкой ткани, ощущая, как холод атласа сменяется теплом бархата, а тонкая вышивка царапает кожу едва уловимыми узорами. В конце концов выбрала самое тёмное и простое из всех — хотя это было спорное утверждение. Оно было тёмно‑сиреневым, с серебристой вышивкой на корсете, которая мерцала при каждом движении, словно россыпь лунного света. Присборенные слои юбки придавали образу лёгкость, будто платье хотело унести её прочь от всех тревог, а небольшая накидка на плечи обещала хрупкое тепло, которого так не хватало в этом новом, пугающем мире.

Волосы расчесала и, оставив их распущенными, отправилась на встречу с принцем. Тёмно‑сиреневое платье мягко шуршало при каждом шаге, и этот звук казался единственным, что нарушало тишину утреннего коридора. Серебристая вышивка на корсете ловила редкие лучи света, дробя их на крошечные искры. Мия шла, гадая, что же он скажет и как объяснит свой поступок — ведь до сих пор ни один его жест не поддавался разумному толкованию, и каждый раз за его действиями стояло что‑то, чему она не могла подобрать имени.

Постучала и, дождавшись ответа «войдите», прошла в покои. Тяжёлая дверь поддалась не сразу, словно ей нужен был взгляд изнутри, чтобы убедиться, что посетитель действительно желанный. За порогом воздух был другим — густым, тёплым, пропитанным запахом кожи и каких‑то пряностей, которых Мия прежде не встречала. Кабинет принца дышал уверенностью и силой: тёмные стены, тяжёлые портьеры, отблески камина на полированных поверхностях. Всё здесь было устроено так, чтобы говорить с хозяином на равных — или не говорить вовсе.

— Проходи в кабинет, — послышался мягкий баритон, и его мягкость странно контрастировала с тем напором, с каким принц ворвался вчера в гостиную. Будто два разных человека жили в одном голосе.

Девушка повернулась на голос и увидела распахнутую настежь дверь кабинета. Проследовала в него, чувствуя, как подол платья скользит по тёмному ворсу ковра, и замерла напротив большого стола из тёмного дерева. Стол был массивным, с едва заметными следами времени на отполированной поверхности, и на нём царил особый, сдержанный порядок: стопки бумаг, перья в подставке, толстые книги в потёртых переплётах. Всё говорило о привычке к работе и о том, что хозяин этого кабинета не терпит суеты.

Рональд стоял у окна, и утренний свет очерчивал его профиль, падая на лицо так, что глаза оставались в полутени, и прочитать в них что‑либо было невозможно. От этого Мие стало ещё тревожнее.

— Присаживайтесь, — указал рукой на кресло, стоящее справа от стола. Кресло было глубоким, обитым тёмной кожей, и казалось, что оно готово поглотить целиком, стоит только расслабиться. — Для начала давай познакомимся. Меня можешь звать просто Рональдом, — он замолчал и выжидательно смотрел на девушку, и в этом взгляде не было ни вчерашней ярости, ни холода, а лишь спокойное, внимательное ожидание.

— Меня… я Мия, — заикаясь произнесла она, и голос прозвучал тоньше и слабее, чем ей хотелось бы, словно, где‑то внутри её обычная сдержанность дала трещину, пропустив наружу растерянность.

— Хорошо. Теперь я хотел бы узнать уровень твоих знаний, чтоб понять, что я могу тебе поручить, — произнёс он деловито, без нажима, будто они и вправду вели обычную рабочую беседу, а не стояли на пороге чего‑то, чему ни у одного из них не было названия.

— Простите? — недоуменно смотрела на принца, и брови сами поднялись вверх. — Вы назначили меня помощницей, не имея понятия, что я смогу делать, а что нет? Как такое возможно?

В голосе её на мгновение проступило что‑то, кроме страха, — почти дерзость, и Мия тут же спохватилась, но слова уже были сказаны и висели в воздухе, как стрелы, выпущенные против воли.

Рональд чуть приподнял бровь, и по его лицу скользнула едва уловимая тень — то ли усмешки, то ли удивления. Но голос остался ровным.

— Нуу… примерно так, — он чуть отступил к столу и облокотился на край, скрестив руки. — Но я всё же надеюсь, что у тебя достаточно образования. Мне сказали, ты из Кондира. Там достаточно хорошее образование, даже для самых бедных. Что ты умеешь?

— Я не знаю… — Мия перебирала в голове варианты, и мысли метались, как испуганные птицы в тесной клетке. Медицина? Принцип тот же, но вот лекарства и обследования явно другие. Фармацевтика? Тут явно всё кардинально отличается от земной. Что ещё? Читать, писать? Не пробовала. Может, и умею. Так же, как и говорю на языке, которого не учила, — этот язык пришёл к ней сам по себе, как дыхание, как моргание, и она до сих пор не переставала удивляться, как что‑то незнакомое может казаться таким родным.

Тишина между ними растягивалась, и Мия чувствовала, как каждая секунда молчания делает её в глазах принца всё более загадочной и, быть может, всё более подозрительной. Она искала слова, которые не выдадут слишком много, но и не сделают её бесполезной. Всё это так напомнило игру, правила которой ей никто не объяснил.

— Начнём с простого, — не выдержал долгой паузы Рональд, и в его голосе прозвучало что‑то похожее на нетерпение, которое он тут же спрятал. — Читать, писать?

— Я… мне… — «как же сформулировать?» — Давайте попробуем.

Мия подошла к столу и взглянула на верхний лист. Увидела те же странные закорючки, что и на воротах, — узоры, что не подчинялись привычной логике ни одного из знакомых ей алфавитов. И постепенно стала понимать смысл написанного, словно буквы один за другим оживали, поворачивались нужной стороной и складывались в слова, а слова — в смысл. Не вспышка озарения, а медленное, как рассвет, прозрение. «Читать умею».

— Где можно написать?

Принц протянул чистый лист и перо с чернилами. Перо было тяжёлым, с тонким серебряным пером, а чернила в стеклянном флаконе отливали глубокой, почти чёрной синевой. Мия приняла, и пальцы на мгновение коснулись его пальцев — прикосновение вышло мимолётным, но от него по руке пробежала горячая волна, которую она постаралась не заметить.

«Я умею писать», — вывела замысловатые завитки, и буквы ложились на бумагу неровно, но узнаваемо, словно чья‑то чужая рука вела её ладонь, направляя и поддерживая. Чернила ещё не успели высохнуть, а Мия уже смотрела на результат с недоверием. «Хм… действительно умею».

— Вот, — протянула лист обратно, и бумага слегка дрогнула в её пальцах. — Я умею писать и читать. Ещё, я поверхностно разбираюсь в медицине. Могу распознать распространённые болезни, но не особо разбираюсь в лекарствах, которыми лечить эти болезни.

Рональд принял лист, бегло просмотрел написанное, и уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, скорее тень одобрения, которую он не успел или не захотел скрыть.

— Хорошо. Но думаю, обойдёмся основными навыками. Будешь помогать читать почту и отвечать на письма. С остальным постепенно разберёмся, — произнёс он так спокойно, будто речь шла о погоде, и от этой деловитости Мии стало одновременно легче и страннее: она ожидала чего угодно — допроса, насмешки, новых непонятных намёков, — но только не этой размеренной деловой беседы, в которой не осталось и следа вчерашнего неукротимого огня в его глазах. Или он просто умел прятать его лучше, чем она свои мысли.

ГЛАВА 7

Уже неделю Мия работала с принцем. Читала письма, отвечала на них, предварительно советуясь с Рональдом. Почти всегда они работали в кабинете в его покоях, где утренний свет, просачиваясь сквозь тяжёлые портьеры, ложился мягкими полосами на пол и бумаги, и в этом приглушённом освещении кабинет казался мирным, почти домашним, словно здесь не существовало ни дворцового этикета, ни пропасти между принцем и служанкой. Каждый раз Мия задавалась вопросом, где же принц работал до встречи с ней — ведь когда она наводила порядок, его в комнате не было: ни единой вещи, выдающей присутствие, ни царапины на восковой поверхности стола, ни одной забытой книги с заложенной страницей. Теперь же покои убирает Лияна, в их приследствии — молодая девушка с быстрыми руками и молчаливыми глазами, которая приходила и уходила бесшумно, как сквозняк, и от которой Мия каждый раз чувствовала себя неловко, словно занимала чужое место.

Работа шла размеренно, и за эту неделю между ними установился своеобразный ритм — не дружба, не доверие, а что‑то более хрупкое и неопределённое, как тонкая нить, которую оба старались не дёргать, опасаясь порвать. Мия читала вслух, а Рональд слушал, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, и иногда по выражению его лица — едва заметному сжатию челюсти, лёгкому движению бровей — можно было догадаться, что его мысли ушли далеко за пределы слов, написанных на пергаменте.

— Как ты попала к нам? — неожиданный вопрос вырвал из мыслей, как порыв ветра, распахивающий настежь приоткрытое окно.

Мия подняла голову от письма, которое держала в руках, и увидела, что принц смотрит на неё в упор — не рассеянно, как обычно, а сосредоточенно, будто этот вопрос он готовил давно и наконец нашёл момент задать.

— В смысле?

— Я имею в виду, зачем покинула родные земли и прибыла к нам, — пояснил он, и в его голосе не было ни нажима, ни подозрения, только ровное, деловое любопытство, которое, впрочем, могло быть маской для чего‑то гораздо более глубокого.

— Так получилось, — Мия отвела взгляд к окну, за которым ветер шевелил верхушки деревьев, и листья дрожали мелкой дрожью, словно тоже не знали, куда деться. — После смерти родителей тётя обманом продала мой дом. Лишившись всего, решила начать новую жизнь в другом месте. — Мия частично рассказала правду, и ложь не далась ей тяжело — странно, но история, которую она придумала, укладывалась поверх реальности так ровно, словно была её отражением в мутной воде.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Когда я убирала ваши покои, где были вы? В смысле, вас никогда не было в комнате, как это происходит сейчас.

Рональд чуть подался вперёд, и тень от его плеч легла на стол, накрыв бумаги тёмным пятном. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то, чего Мия не успела разобрать, — воспоминание, сожаление или усталость, — и тут же погасло.

— Я был в отъезде. Меня не было месяц. Я пытался найти сильного мага. Когда не получилось, договорился о свадьбе с серебряным королём. Сослался на пророчество, — он опустил голову и устремил взгляд в стол, и пальцы его, лежавшие на полированном дереве, чуть сжались, побелев в суставах. Продолжил тише, и этот тихий голос звучал тяжелее любого крика: — Если бы я только знал, что всё так изменится после моего возвращения, я бы не стал договариваться о свадьбе.

— А что изменилось?

— Аа… — поднял голову, будто очнулся ото сна, в котором видел что‑то, о чём не хотел говорить наяву. Морщинка между его бровей разгладилась так быстро, словно её и не было. — Не бери в голову, это я о своём.

После разговора они углубились в работу. Перо скрипело по бумаге, переворачивались страницы, за окном мерно шумел ветер, и кабинет снова наполнился привычными, безопасными звуками, за которыми можно было спрятаться. Но Мия никак не могла соседиться на работе. Раз за разом прокручивала в голове разговор, и слова принца, сказанные вполголоса, отзывались в ней с такой силой, словно он прокричал их.

«Что у него изменилось? Всё чаще кажется, что это связано со мной. Ну не просто так он решил сделать меня помощницей. Он преследует какую‑то цель. Но какую? Никак не могу понять. А иногда ловлю на себе его взгляд — аж мурашки бегут. Такой он… плотоядный. То ли хочет меня сожрать, то ли просто хочет. А интересно… драконы едят людей? Вдруг едят, чтоб никто не знал. Может, мне надо опасаться? Или я несу бред? Может, меня просто пугает его взгляд, и я начинаю много фантазировать. Ещё чувство это странное, постоянно хочется быть ближе к нему. Не могу никак понять, это мои чувства и эмоции или он меня гипнотизирует. Я ведь о драконах ничего не знаю. Какие у них есть силы, способности. Может спросить? А как?… Да просто возьму и спрошу. Он ведь задал интересующий его вопрос напрямую. Чем я хуже?!»

— Какими ты обладаешь способностями? — проговорила быстро, чтоб не было времени передумать, и слова вылетели из неё стремительно, словно камень из пращи, — и так же стремительно она пожалела о том, что сказала.

Принц поднял на неё взгляд и изогнул вопросительно бровь, и в этой одной брови было столько, что Мия тут же почувствовала, как щёки заливает жар. Кабинет, секунду назад казавшийся безопасным, вдруг стал тесным.

— Ну я имею в виду, что ты ещё можешь кроме как превращаться в дракона и летать.

Рональд прищурился и сверлил Мию глазами, и этот взгляд был не таким, как раньше, — не тёплым, не любопытным, а острым, как лезвие, ощупывающим её насквозь, от макушки до кончиков пальцев, будто он вдруг увидел в ней что‑то, чего не замечал прежде. Воздух между ними загустел, и Мия почувствовала, как спина вжимается в кресло, тело само отстранялось, пока мозг ещё только осознавал опасность.

— Прости. Можешь не отвечать. Я лезу не в своё дело, — стушевалась под его взглядом, и голос её прозвучал тонко, почти по‑детски, словно кто‑то другой произнёс эти слова её ртом.

— Кто ты?

— Что?

— Кто ТЫ? — принц выделил последнее слово, и оно прозвучало как удар, отделивший этот вопрос от всех предыдущих. Не «что ты умеешь», не «откуда ты», а «кто» — словно ему внезапно стало плевать на способности и происхождение, и важно было только одно: сущность.

— Я не понимаю, — Мия стала нервничать, и руки, лежавшие на подлокотниках, задрожали едва заметно, но достаточно, чтобы она сама это почувствовала и попыталась сжать пальцы сильнее.

— Ну хорошо, — Рональд встал и медленно направился в её сторону, и каждый его шаг звучал гулко в тишине, словно часы, отсчитывающие время до чего‑то необратимого. При этом продолжая говорить: — Я могу пламенем из рта сжигать всё вокруг. Даже в облике человека. Раз в месяц съедаю по человеку, — с каждым словом Мия всё больше вжималась в спинку кресла, а глаза расширялись всё больше, и сердце колотилось от ужаса, отбивая ритм, который звенел в ушах, заглушая всё остальное. — Это чтоб не умереть. Ещё могу с помощью магии заставить любого человека делать то, что я хочу. Даже прыгнуть со скалы.

Он подошёл вплотную. Положил руки на подлокотники её кресла, и его ладони, тяжёлые и горячие, преградили пути к отступлению. Приблизил лицо к её лицу — между ними было пара сантиметров, достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своей коже, и это дыхание было обжигающим, как воздух у раскрытой печи. И зашипел:

— Ты дрожишь от страха передо мной. Ты шокирована моими словами. Поэтому я спрашиваю ещё раз. Кто ты такая? И что здесь делаешь?

Мия осознала, что своим вопросом сдала себя. Скорее всего, люди, живущие с драконами бок о бок всю жизнь, знают о них всё — каждый миф, каждую легенду, каждое правило, — и её неведение выдало её с головой, как иностранца, который, не зная языка, случайно заговорил на родном. Как теперь выкручиваться, она не имела ни малейшего понятия. Страх подступал волнами, накрывая с головой, и в эти секунды она отчётливо поняла, что от следующего слова зависит, останется ли она в живых.

— Я… я… тебя… не… понимаю, — сглотнув ком в горле и сделав глубокий вдох, попыталась взять себя в руки и продолжила, и голос, дрожавший вначале, постепенно выровнялся, словно она нашла в себе точку опоры, где‑то глубоко, под слоями ужаса: — Я же тебе… Вам рассказала, кто я и откуда.

— Ты соврала! Можешь не отпираться, — остановил, и Мия закрыла рот, так ничего и не сказав. Рональд отошёл от неё, и это отдаление принесло не облегчение, а новую тревогу, словно, отступив, он просто набирал расстояние для разбега. — Если бы ты была из Кондира, ты бы не задала этот вопрос. Если бы ты была из Кондира, ты бы знала, что всё, что я сказал, — ложь! В Кондире есть три королевства. Алмазных, рубиновых и сапфировых драконов, — чеканил он каждое слово, загибая пальцы, и каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в стоячую воду, расходясь кругами всё дальше. — Всего в мире существует пять видов драконов. В драконов могут превращаться только те, в ком течёт кровь рода. При превращении мы выглядим так, как называемся. Я и отец — в золотого дракона. Де Виль — в серебряных и так далее. Мы можем превращаться и летать, как ты сказала. Ещё дышим пламенем, если потребуется, но только в облике дракона, и это всё. И ты должна об этом знать. Как и все люди, живущие тут с рождения. Все в мире знают, что существует несколько рас. Драконы, маги и обычные люди, не умеющие колдовать или превращаться в драконов. И все про всех всё знают. И каждый знает, что ребёнок от человека и дракона будет драконом. А ребёнок от мага и человека будет магом. Только связь мага и дракона запрещена. Вижу по глазам, что нужно пояснить, — усмехнулся, и эта усмешка была не злой, а скорее горькой, как улыбка человека, которому приходится объяснять то, что он считал очевидным, и от этого объяснения что‑то важное ускользало, становясь сухим фактом. Продолжил: — Две силы не дают одарённого ребёнка, а просто сгорают. Ребёнок рождается обычным человеком. Так теряется сила. Людей становится больше, а магических людей меньше.

— А браки мага с магом или дракона с драконом?

— То же самое. Сила сгорит, ребёнок будет обычным, — усмехнулся, и в этой усмешке проступила усталость существа, которое с детства знает правила игры, где каждый ход ведёт к проигрышу, и давно перестало им удивляться.

— Но как же?.. — растерялась Мия, и перед глазами встала картина: угасающие рода, пустые троны, города, где магия тает, как снег под весенним солнцем, и некому остановить это таяние. — Ты… Вы… Ты и Люсия, единственные дети в семье. Ваши рода прервутся.

— Нет. Это делается, чтоб снять проклятье. После рождения общего ребёнка у каждого из нас появится человек для продолжения рода. Её дети вернутся в королевство серебряных драконов, мои будут со мной. Наш общий ребёнок останется со мной, — произнёс он ровно, без надрыва, как человек, который давно принял решение и не ждёт от него ни радости, ни печали, а лишь исполнения того, что должно исполниться.

Я ответил на все вопросы. Теперь вернёмся к тебе. Кто ты?

Рональд говорил уже более спокойно и присел в соседнее кресло, и эта перемена — от нависающего давления к обычной позе собеседника — была разительной, словно шторм сменился штилем, но Мия знала, что штиль обманчивее шторма, потому что в нём нет даже предсказуемости ветра.

— Надеюсь услышать честный ответ. Я был честен с тобой.

Мия молчала. За окном ветер стих, и мир за стеклом замер, будто тоже ждал. Птица, сидевшая на ветке ближайшего дерева, вспорхнула и улетела, и Мия проводила её взглядом — с завистью, потому что птица могла улететь, а она нет. Потом посмотрела на принца, на его лицо, которое в этот миг было спокойным и открытым, без той стены, которую она привыкла видеть, и решилась.

— Я из другого мира, — Мия после признания взглянула в глаза принца. Хотела понять, как он отреагирует. Слова повисли в воздухе, и секунда тишины, последовавшая за ними, растянулась так долго, что Мия успела почувствовать, как пол уходит из‑под ног. Не увидев ничего, кроме интереса, — не ужаса, не презрения, не недоверия, а именно интереса, тёплого и внимательного, словно она сказала не «я из другого мира», а «я знаю ответ», — продолжила, и голос её окреп, обрёл опору, которой минуту назад ещё не было: — Я не знаю, как попала сюда. Про родителей и дом я сказала правду. Не зная, что делать и где жить, я уснула в лесу на окраине города. А проснувшись, вышла из леса у вашего озера. В нашем мире нет магии и драконов. Есть просто люди. И сам мир сильно отличается. У нас есть электричество, вода течёт по трубам сразу в ванную. Её не надо приносить и уносить в ведре. Есть машины вместо повозок — они ездят без помощи животных. Так же самолёты летают по воздуху. Телефон и телевизор. Специальные устройства, передающие голос и изображение человека, который может находиться в тысячах километров от тебя. Если вкратце, то как‑то так.

— Интересно… — Рональд задумался, и пальцы его, лежавшие на подлокотнике, медленно забарабанили по коже, отбивая ритм мысли, которую он пока не готов был озвучить. Глаза его смотрели куда‑то сквозь Мию, словно она стала окном в другой мир, и за этим окном он видел то, чего она сама себе не могла представить.

А Мия ждала его вердикта, как смертного приговора, сидя неподвижно, сцепив пальцы на коленях так крепко, что суставы побелели, и чувствовала, как кровь стучит в висках, отсчитывая секунды, каждая из которых могла стать последней в её новой, ещё не начавшейся жизни.

ГЛАВА 8

Рональд.

Вернувшись в свои владения, Рональд был доволен собой — не той показной, звонкой радостью, которая льётся через край, а сдержанным удовлетворением человека, сделавшего хоть и не идеальный, но необходимый шаг. Пусть ему не удалось найти сильного мага — эта надежда рассыпалась, как сухой песок сквозь пальцы, оставляя на коже лишь лёгкое раздражение. Зато получилось договориться с Демианом де Виль. Брак с его дочерью должен положить конец проклятью.

Отец Рональда, Льюис, долгие годы пытался разрушить проклятье, но у него так и не получилось. Рональду было семь, когда их прокляли — он помнил тот день не как событие, а как ощущение: внезапный холод, сковавший воздух, и тишину, которая стала гуще, тяжелее, словно небо опустилось ниже и придавило город своей свинцовой тяжестью. Одиннадцать лет его отец пытался исправить положение. И вот уже десять лет сам Рональд бьётся над разгадкой, перебирая старые свитки, выслушивая сбивчивые рассказы магов и всматриваясь в каждый намёк судьбы, будто она могла подмигнуть ему и шепнуть разгадку.

Последний погибший маг перед походом к озеру оставил предсказание. Слова, выведенные дрожащей рукой на пожелтевшем пергаменте, пахли отчаянием и решимостью:

«Только молодая дева, в коей течёт кровь серебряных драконов, сможет разрушить проклятье. Однажды появившись в землях золотых драконов, вступит в бой с зуботварями. И с каждым прожитым днём в этих землях будет способствовать разрушению проклятья. Вновь подарит крылья золотому роду. И подарит роду Дон наследника…»