Проклятье золотых драконов

Но Мия не унывала и даже благодарила судьбу. В её благодарности не было пафоса, только тихая, упрямая признательность за то, что у неё есть дело, есть место, есть люди, пусть и не близкие, но не чужие.

Однажды Мия зашла на кухню пообедать. Практически все были в сборе, и атмосфера была возбуждённой, напряжённой, будто воздух загустел от шёпота и быстрых взглядов. Все шептались и обсуждали что-то запретное, и в этих шёпотах слышалась не просто сплетня, а тревога, смешанная с предвкушением.

— Где ты ходишь?! — подбежала Лияна, коллега по наведению чистоты, схватив Мию за руку и потянув к столу. Её глаза горели, а щёки раскраснелись, будто она только что пробежала через весь замок. — Надо быстро поесть. Ближайшие три дня у нас прибавится работы, — тараторила она, не давая вставить и слова.

— А что случилось? — Мия пыталась уловить суть, но мир вокруг кружился слишком быстро.

— Через три дня будет бал в честь помолвки принца Рональда и принцессы Люсии, — с важным видом пояснила девушка, понизив голос, будто даже упоминание этих имён могло навлечь беду. — Это очень важный день для Золотых драконов.

— Почему?

— Ай, я всё время забываю, что ты не местная, — Лияна закатила глаза, но тут же смягчилась, увидев растерянность в глазах Мии. — Род золотых драконов был проклят родом серебряных. Вот король и решил женить сына на дочери серебряных драконов. Надеется таким образом снять проклятье.

— Ааа… Думаешь, поможет?

— Не знаю, — пожала плечами Лияна, и в этом жесте была вся человеческая беспомощность перед лицом судьбы. — Этого никто не знает. Но погибший маг говорил, что проклятье снимет девушка, в которой течёт кровь рода серебряных драконов. На данный момент это может быть только Люсия де Виль. Жена короля давно умерла. Брат бежал, и судьба его неизвестна. О его детях тем более ничего никто не знает. Может, их и вовсе нет.

— Понятно, — проговорила Мия, хотя было ничего не понятно. У неё было множество вопросов, острых и настойчивых, но задать их было некому: она не знала, кому можно доверять, а кому — нет. В этом мире даже шёпот мог стать оружием, а искренность — слабостью.

Быстро пообедав, все приступили к своим обязанностям, и работа закипела, как вода в котле. Замок начищали практически до блеска: полировали бронзовые ручки, вытирали пыль с карнизов, намывали полы так, что они сияли, как ледяные дорожки. Украшали зал, столовую и все проходящие помещения, не забыв про сад: там развешивали фонари, расставляли вазы с цветами, подстригали кусты в форме драконов. За трое суток Мия спала от силы пару часов, и усталость ложилась на плечи тяжёлым плащом, который невозможно было снять. К назначенному дню она еле держалась на ногах, но в её глазах, несмотря на изнеможение, горел упрямый огонёк: она не сдастся, не позволит себе упасть, потому что теперь у неё было не просто место, а цель — пусть маленькая, незаметная, но своя.

ГЛАВА 5

Наступил самый важный день в судьбе целого королевства — так считали все вокруг, и даже воздух, казалось, звенел от напряжения, как туго натянутая струна. А вот для Мии этот день был действительно особенным, и не из‑за пышности торжества, а из‑за того, что сегодня она впервые увидит не только чету золотых драконов, но и серебряных. За отработанную неделю девушка так и не смогла лицезреть ни одного представителя королевской династии. Ей было неведомо, во сколько они просыпались и где, чем занимались, но, когда она приходила убираться в комнатах, те были абсолютно пусты — словно хозяева этих покоев существовали вне времени, появляясь лишь тогда, когда этого требовала история.

Народ собрался у замка, образуя живой коридор до самой лестницы перед парадным входом. Люди стояли плечом к плечу, и в этом едином порыве было что‑то величественное и одновременно пугающее — будто сама земля собралась посмотреть на чудо. Каждый житель королевства хотел лично увидеть королевскую семью серебряных драконов, впитать этот миг, чтобы потом рассказывать о нём внукам. Слуги затерялись в толпе перед самым входом, и в их присутствии был двойной смысл: первый — как у всех, посмотреть на семью серебряных; второй — если понадобится, сразу прийти на помощь, мгновенно раствориться в пространстве дворца и исполнить свои обязанности, будто их и не было вовсе.

Мия затерялась в толпе зевак, стараясь слиться с ней, стать незаметной, как тень в углу комнаты. Она стояла, слегка ссутулившись, пряча руки в складках простой одежды, и всё же не могла оторвать взгляда от парадных дверей. Распахнулись двери дворца, и перед народом предстали король и принц.

Король — высокий, плотного телосложения, на вид лет пятидесяти с небольшим — шёл гордой, уверенной походкой, будто каждый его шаг был заранее продуман и отрепетирован. Он был в золотом одеянии — от него аж глаза резало, смотреть на него при свете солнца было почти больно. Весь он блестел, как начищенный самовар, отражая лучи и заставляя людей щуриться. На плечах лежала накидка из тёмно‑зелёного бархата с золотым обрамлением, тяжёлая, роскошная, словно сама тяжесть власти была вшита в её складки. Корона, усыпанная разноцветными драгоценными камнями, сияла, будто в ней заключены все закаты мира. Он смотрел на всех свысока, и в его взгляде было что‑то неприятное, отталкивающее — словно он видел не людей, а лишь фигуры, заполняющие пространство вокруг него.

Принц, напротив, притягивал взгляд. Он открыто улыбался людям, хоть и пытался выглядеть серьёзно, будто сама улыбка была для него непривычной, но желанной. Высокий, широкоплечий, на вид около тридцати лет, он излучал силу, но в ней не было угрозы — скорее, обещание защиты. Одет он был в белый костюм с золотым обрамлением, который чем‑то походил на смокинг, но был богаче, торжественнее, будто соткан из света и мечты. На поясе висел меч в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями, — он не выглядел как оружие, скорее как символ, знак того, что этот человек готов защищать то, что ему дорого.

Мия смотрела с раскрытым ртом, и ей было сложно отвести взгляд от такой роскоши, когда её выставляют напоказ, словно драгоценность на бархатной подушке. Когда принц доходил до людей, среди которых находилась Мия, она почувствовала себя странно: внутри что‑то встрепенулось, будто в душе спал ещё один человек и проснулся от толчка, от звука его голоса, от его взгляда. Это было похоже на то, как если бы замёрзшее озеро вдруг треснуло изнутри, выпуская на свободу что‑то давно забытое.

Принц Рональд тоже повёл себя странно. Он резко остановился и повернулся в её сторону, и улыбка пропала с его лица, как гаснет свеча от резкого порыва ветра. Хищный взгляд стал шарить по толпе, острый, внимательный, будто он искал что‑то, что могло ускользнуть. Не отдавая себе отчёта, Мия напугалась и присела, спрятавшись за спинами людей. Ей казалось, что он ищет именно её, словно знает, что Мия чужая в этом мире, и её присутствие — это трещина в безупречной картине.

Через пару минут раздался звук трубы — пронзительный, чистый, будто сам воздух расступился, чтобы пропустить этот звук. Глашатай объявил о прибытии короля серебряных драконов, и толпа замерла, как замирает лес перед грозой. Мия выпрямилась, чтобы посмотреть, и сердце забилось быстрее, будто хотело вырваться наружу. Рональд пришёл в себя и быстрым шагом стал догонять отца, и в этом движении было что‑то человеческое — будто он вдруг вспомнил, что не только принц, но и сын, и должен быть рядом.

В ворота въехала карета, запряжённая буйволами, и этот образ поразил Мию своей непривычностью: в этом мире она не видела лошадей, и теперь поняла, что привычные вещи здесь заменены другими, не менее величественными. Серебряная карета остановилась у начала живого коридора, и Мия могла поклясться, что она из настоящего серебра — металл был холодным, блестящим, будто впитал в себя лунный свет. В этом мире, наверное, существовал какой‑то закон, быть может, негласный: род должен подчёркивать своё звание во всём — в одежде, вещах, предметах. В серебряном королевстве, наверное, повсюду стояли статуи серебряных драконов, как здесь — золотых. Мия усмехнулась про себя, и эта усмешка была тихой, почти незаметной, но в ней пряталась надежда, что если мир такой странный, значит, в нём возможно всё.

Первым появился король Демиан де Виль. Что внешне, что в одежде он был похож на короля Льюиса, только в серебряном стиле: те же гордые черты лица, та же осанка, но металл, украшавший его, был холодным, сдержанным, будто отражал не солнце, а звёзды. За ним появилась и принцесса Люсия — молодая девушка, на вид лет двадцати пяти, с правильными чертами лица, брюнетка с волосами, чёрными, как ночное небо. Она была достаточно симпатичной, но красота её не кричала, а шептала, приглашая присмотреться. Платье было отдельным видом искусства: множество пышных юбок, шлейф длиной метра два, два цвета — нежно‑голубой и серебряный — переливались, как вода на закате. На корсете в солнечных лучах играли бриллианты и сапфиры, и казалось, что само платье дышит светом, живёт своей жизнью, подчёркивая каждый шаг принцессы, делая его медленным, торжественным, словно она не шла, а плыла по воздуху.

***

Гостей расположили в гостевых комнатах, но не в одной из тех, где убиралась Мия, — из чего она сделала вывод, что есть гостевые покои и более роскошные, предназначенные для тех, чьё присутствие меняет судьбу королевств. Отдохнувшие и посвежевшие, гости спустились в столовую, и когда они вошли, воздух в зале будто стал гуще, тяжелее, словно сама история, которую они несли в себе, наполняла пространство невидимым давлением. Обеды и так были всегда на высшем уровне, но сегодня повара превзошли сами себя: блюда подавались одно за другим, и каждое было маленьким шедевром — мясо, истекающее соком, овощи, уложенные так, что напоминали картину, соусы, чьи ароматы сплетались в воздухе в сложную, дурманящую симфонию. Золотые тарелки, серебряные кубки, хрустальные бокалы, в которых вино играло рубиновыми отблесками, — всё это двигалось, звенело, переливалось, и за столом шла своя, невидимая битва: каждый взгляд, каждый жест, каждое слово было ходом в партии, исход которой зависел не от силы, а от тонкости.

День тянулся ужасно медленно, словно кто-то взял время за горло и не давал ему двигаться вперёд. Мия не могла дождаться, когда ляжет спать: все её мечты, все мысли, все желания свелись к одной-единственной — «поспать хотя бы пару часов». Силы покинули её, и тело двигалось по инерции, как заводная кукла, у которой почти кончился завод. Завтра состоится бал, и будет ещё один безумный день, на который потребуются силы, — а их нет, их нет, и каждая минута, проведённая на ногах, забирала последнюю каплю энергии, оставляя лишь пустоту. Покончив с делами, девушка заснула, как только её голова коснулась подушки, — мгновенно, провально, будто провалилась в чёрную воду, и сознание погасло, как свеча, задутая невидимой рукой.

Впервые за долгое время ей снился сон — лёгкий, необычный, не похожий на привычные кошмары, в которых она снова была одна, снова в детском доме, снова дралась за право просто существовать. Мие снились драконы. Они парили в небе, два великана, два живых пламени — один золотой, второй серебряный, — их крылья рассекали воздух, и от каждого взмаха по миру пробегала волна, как от брошенного в озеро камня, только камень был размером с гору. Она наблюдала за ними со стороны, а иногда вдруг видела глазами серебристого дракона: чувствовала, как ветер обтекает тело, как солнце греет чешую, как далеко внизу крошечными игрушками лежат поля и реки, и в груди разливается ощущение, которого она не знала ни в одном из своих снов наяву, — свобода. Эти громадные существа были счастливы, и в их счастье не было ни тяжести, ни тени, — чистое, первозданное, как первый рассвет, как первый вздох новорождённого.

Проснувшись, девушка решила, что на неё так повлияла встреча двух королевских семей, предстоящая свадьба и рассказ о проклятье и драконах, — и это объяснение было простым, удобным, как старая туфля, которую носят не потому, что красива, а потому, что не натирает. С этими мыслями Мия наводила порядок в одной из спален: протирала зеркало, расправляла покрывало, смахивала пыль с туалетного столика, и движения её были механическими, привычными, а разум где-то далеко, в том сне, в том небе, где два дракона летели рядом и были свободны.

Её привлекло движение за окном, и Мия подошла ближе, инстинктивно прижавшись лицом к стеклу, как ребёнок, увидевший за окном чудо. Девушка взглянула через стекло, и дыхание её перехватило. Большой серебряный дракон спускался на балкон, который проходил вдоль всего второго этажа по периметру замка, — он был огромен, величественен, и его серебряная чешуя переливалась на солнце, как роса на утренней траве. Каждое движение было плавным, точным, исполненным силы, которая не нуждалась в доказательствах. Коснувшись мраморного пола балкона, дракон замер, и тело его потекло, заклубилось, как жидкое серебро, меняя форму, уплотняясь, — и через мгновение на месте чудовища стоял король Демиан де Виль, как будто только что вышел из своей комнаты, одетый и спокойный, будто ничего не произошло. С боку к нему приближался король Льюис, и по его походке, жёсткой, тяжёлой, как у человека, который несёт на плечах невидимый груз, Мия поняла: разговор будет не из лёгких.

— Ты не мог воздержаться от полётов на время пребывания в моём замке?! — гремел негодованием золотой король, и его голос, усиленный каменными стенами, летел по балкону, отражаясь от колонн, как от зеркал.

— А что такого? Мы драконы. Почему я должен сдерживать свою сущность? — де Виль пытался сделать голос удивлённым, но в нём слышалась насмешка, тонкая, ядовитая, как игла, которую вонзают под ноготь.

— Ты мог бы проявить уважение.

— Я его и так проявляю. Я даже согласился отдать свою единственную дочь за твоего сына.

Льюис Дон только рыкнул — низкий, звериный, от которого у Мии по спине пробежала волна мурашек, — и удалился, тяжело ступая по мрамору, будто каждый шаг стоил ему усилия. Когда шаги стихли, растворились в глубине коридора, послышался злобный смех — тихий, короткий, но в нём было столько злорадства, что он показался Мие хлёстким, как пощёчина.

— Злись, злись. Ты сам виноват в своих бедах, — проговорил надменно де Виль, и каждое слово падало, как капля яда, медленно, рассчитано. Скрылся в противоположном направлении, и его шаги были лёгкими, почти танцующими, будто он только что выиграл сражение, в котором не было пролитой крови.

«Что же за проклятье такое? Как бы узнать поподробнее?» — подумала Мия, продолжив уборку, но руки её двигались медленнее, а мысли метались, как птицы в клетке, налетая на прутья и отскакивая, не находя выхода.

Вечер. Начался бал.

Собралось много народа: маркизы, князья, графья, вся местная элита — и каждый, казалось, старался перещеголять другого роскошью наряда, блеском украшений, величиной свиты. От дорогих нарядов и украшений рябило в глазах: бархат, шёлк, парча, кружево, золото, серебро, бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины — всё это двигалось, переливалось, перемешивалось, словно кто-то высыпал в зал сундук с сокровищами и позвал гостей разобраться, чьё где. Несколько часов народ танцевал и обменивался любезностями, и под ногами кружилась пыль, поднятая башмаками и туфлями, а в воздухе висел густой запах духов, вина и воска от сотен свечей, освещавших зал мягким, трепетным светом.

После король золотых драконов Льюис Дон взял слово и объявил о помолвке сына Рональда с принцессой серебряных драконов Люсией де Виль. Зал взорвался аплодисментами, и звук был таким густым, таким оглушительным, что, казалось, стены замка дрогнули, а пламя в свечах замерцало, будто даже огонь хотел присоединиться к овации. Потянулась вереница желающих лично выразить свои поздравления: один за другим гости подходили к королю, к принцу, к принцессе, и каждый кланялся, произносил слова, улыбался, а глаза при этом скользили по лицам монархов, высчитывая, оценивая, запоминая.

После чего продолжились танцы. Люсия «приклеилась» к Рональду и не отходила ни на шаг, и в её взгляде, обращённом к нему, было столько нежности, столько отчаянной, почти жадной преданности, что становилось неловко, словно подсмотрел чьё-то тайное письмо. Складывалось впечатление, что для неё это не просто договорной брак, а нечто большее — может быть, любовь с первого взгляда, а может, последняя надежда, за которую она цеплялась обеими руками. Только Рональд не разделял её энтузиазма: он постоянно крутил головой, присматривался, иногда казалось, что принюхивался, — в его движениях было что-то звериное, настороженное, как у хищника, учуявшего добычу. Рональд определённо кого-то искал, и эта целеустремлённость была почти осязаемой, как натянутая нить, которую вот-вот заденут, и она зазвенит. Мие казалось, что именно её, и поэтому старалась держаться как можно дальше, забиваясь в углы, прячась за колоннами, растворяясь среди других слуг, будто была не частью этого мира, а тенью, которую и без того никто не должен заметить.

Девушка вздохнула полной грудью только попав в свою комнату, и этот вздох был похож на тот, что вырывается у ныряльщика, наконец-то вынырнувшего на поверхность. Она упала на кровать, и тело её, кажется, впервые за эти дни перестало быть натянутой пружиной. Но сон не шёл: за закрытыми глазами стоял взгляд Рональда, острый, ищущий, неотвратимый, и Мия чувствовала, что всё только начинается.

ГЛАВА 6

Утро нового дня радости не принесло. Тяжёлая тишина повисла в доме, словно густой туман, оседающий на плечи, и даже первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь полупрозрачные занавеси, не могли развеять эту давящую атмосферу. Пока гости не разъедутся, спокойствия не будет. А гостить они собираются пару недель — срок, который тянулся в воображении Люсии бесконечной чередой шумных разговоров, звяканья посуды и чужих взглядов, скользящих по её дому, будто оценивая каждый уголок. Люсия выглядела расстроенной: её обычно живые глаза потускнели, а уголки губ опустились, словно она пыталась удержать внутри горькие слова, которые так и рвались наружу. Судя по всему, она мечтала выйти замуж как можно раньше, чтобы наконец укрыться от этого назойливого внимания, обрести свой тихий уголок, где можно было бы дышать свободно.

Мия наводила порядок в комнатах. Три были убраны, осталось две. Девушка вошла в следующее помещение и принялась за работу. Сменила постель, застелила кровать — простыни легли ровно, без единой складки, будто пытаясь создать островок порядка в этом хаосе. Стерла пыль, и мельчайшие частицы, кружась в лучах света, напоминали крошечные звёзды, падающие с невидимого неба. Вычистила ванную комнату, где капли воды, стекавшие по фарфору, звенели тихими, одинокими нотами в общей тишине дома. Навела порядок в импровизированном кабинете — стопки бумаг легли ровными рядами, чернильницы замерли, словно затаив дыхание. Занялась гостиной, как вдруг резко открылась входная дверь. Холодный сквозняк ворвался следом, взметнув края штор и заставив пламя в камине дрогнуть, будто испуганное внезапным вторжением.

В комнату ворвался Рональд с горящими глазами — в них плескалось что-то дикое, неукротимое, словно в груди принца бушевал шторм, который он не мог сдержать. Схватив Мию за предплечье, он прижал её к стене. Камень под спиной девушки был холодным и твёрдым, и этот холод пронзил её до самых костей, смешавшись с ужасом, сковавшим движения.

— Вот я и нашёл тебя, — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, отозвался эхом в пустой комнате, заставляя воздух сгущаться, становиться почти осязаемым.

Мия напугалась. Стала судорожно перебирать в голове, чем могла выдать себя: не тем ли взглядом, не той ли походкой, не словом ли, сорвавшимся невзначай? Он не сводил с неё взора, и этот взгляд был острым, как лезвие, проникающим сквозь слои привычной сдержанности, будто он пытался прочесть каждую мысль, спрятанную в глубине её сознания. Девушка затаила дыхание, ждала продолжения разговора, держа себя в руках из последних сил, стараясь не утратить самообладание. Но принц продолжал молчать, и эта тишина была тяжелее любых слов, гуще любого крика.

— У вас будут какие-то пожелания? Вам что-то принести? — первой нарушила молчание Мия, и её голос, хоть и прозвучал ровно, дрогнул едва уловимо, как тонкая струна, натянутая до предела.

— Мне… нет… ничего не нужно, — Рональд словно очнулся, отпустил её и отошёл на два шага назад, будто сам испугался собственной вспышки. Его плечи слегка опустились, а взгляд на мгновение стал потерянным, как у человека, внезапно осознавшего, что он сделал что-то непоправимое. — Я… мне… Продолжай заниматься своими делами, а я займусь своими. Почему ты появилась именно сейчас? — Последнее предложение он произнёс еле слышно, но Мия расслышала, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и необъяснимые, словно камень, брошенный в спокойную воду и породивший круги, которые ещё долго будут расходиться во все стороны.

Он зашёл в кабинет, но дверь оставил открытой, и эта приоткрытая створка стала своеобразной ниточкой, связывающей их, тонкой и хрупкой, готовой порваться от малейшего дуновения. Как только принц отдалился, Мия почувствовала холод, пробирающийся под кожу, сковывающий движения, заставляющий дрожать даже тогда, когда в комнате было тепло. Хотя даже не поняла, что начала гореть в его руках — этот жар, обжигающий и странный, теперь казался далёким воспоминанием, сменяясь ледяным ознобом. Всё оставшееся время Мия ощущала на себе его взгляд, невидимый, но такой ощутимый, будто чьи-то пальцы скользили по её спине, заставляя вздрагивать от каждого шороха. А что он от неё хотел, девушка так и не поняла, и эта неопределённость терзала сильнее любых прямых обвинений.

Успокоилась лишь, перейдя к следующей спальне. Здесь воздух был другим — спокойным, неподвижным, пропитанным запахом лаванды и старой древесины, словно время в этой комнате текло медленнее, позволяя перевести дух. Но вскоре она стала ощущать потребность вернуться туда, в гостиную, к приоткрытой двери, к этому напряжённому молчанию, и это её пугало — не сама потребность, а её необъяснимость, словно какая-то невидимая сила тянула её обратно, вопреки здравому смыслу и осторожности.

«Что он хотел сказать последней фразой? Ну появилась я тут. Ну и что? Я же его не трогаю и жить ему не мешаю. Как он вообще узнал, что я не здешняя? Вопросов становится ещё больше. Зато ответов по-прежнему нет. Ещё и это чувство — быть рядом с ним. Что это? Я его видела только два раза. Зачем мне с ним связываться? Я даже не выяснила, как тут относятся к людям с другого мира и были ли такие тут раньше? Вдруг меня убьют? Готова ли я рискнуть жизнью ради сомнительного счастья? Хотя что это я… Кто сказал, что принцу нужны отношения со мной? А мне они нужны? Как я вообще к этому пришла? Какие отношения? Откуда этот бред в моей голове? Мне нужно думать, хочу ли я вернуться в свой мир или будет лучше остаться тут. А уж потом подумаю об отношениях. И уж точно не с принцем. У него вообще скоро свадьба. Но почему мне это не нравится? Это же не ревность? Чтоб ревновать, нужно любить. Но я ведь не люблю Рональда. Чтоб любить, надо знать человека, а я его не знаю. А в любовь с первого взгляда я не верю. Это глупо. С первого взгляда можно влюбиться в картинку. А картинка — это не весь человек. Так что нужно выкинуть весь этот бред из головы и спокойно жить дальше. Жить и работать и как можно меньше привлекать к себе внимания».

С этими мыслями Мия ложилась спать, укутываясь в тонкое одеяло, которое не могло согреть её от внутреннего холода, и даже не подозревала, что не привлекать внимания не получится. Ночь окутала дом мягкой, бархатной тьмой, но в этой темноте таилось что-то новое, неизбежное, словно сама судьба тихо стучалась в закрытые двери, ожидая момента, когда её впустят.

***

Утро началось неожиданно — резкий, но осторожный шорох разбудил Мию раньше привычного часа. Лукреция скользнула в комнату бесшумно, словно тень, отделившаяся от сумрака, и приложила палец к губам, показывая хранить молчание. В её глазах читалась смесь решимости и тревоги, а жест, призывающий выйти в коридор, был чётким, не терпящим возражений.

— Что-то случилось? — прошептала Мия, едва переступив порог и оказавшись в полутёмном коридоре. Здесь воздух был прохладнее, чем в спальне, и пах воском и старыми травами — запах, который всегда витал возле комнат домоправительницы, будто она носила его с собой, как невидимый плащ.

— Можно и так сказать, — женщина вздохнула, и этот вздох прозвучал как признание в усталости, накопившейся за долгие дни. Она пояснила: — Принц Рональд отдал распоряжение. С этого дня ты его личный помощник.

— Что? Кто? Я? — сердце девушки пропустило удар, а после пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм где-то в горле, мешая дышать. Эта новость принесла одновременно и необъяснимую радость, от которой на мгновение закружилась голова, и нервозность со страхом, сковывающими движения, словно невидимые цепи сомкнулись вокруг запястий. В груди всё сжалось, а перед глазами на миг поплыли тёмные пятна.