Проклятье золотых драконов

Достала украшение и стала рассматривать его, поворачивая так и сяк, ловя последние блики света, пробивавшиеся сквозь хвою. Золотая цепочка, толщиной с мизинец, тяжёлая, массивная, с крупными звеньями, каждое из которых было отполировано до мягкого матового блеска. На ней висел кулон размером со спичечный коробок, только овальной формы, тоже из золота, и на его поверхности виднелась тонкая работа — лёгкая гравировка, похожая на те же завитки, что и на воротах, будто язык этих узоров пронизывал весь дом, всё её прошлое. А в середине — кроваво-красный камень, размером с пятирублёвую монету, скорее всего рубин, и в сумерках он казался живым, пульсировал, дышал, будто в нём заключено было что-то большее, чем просто красота. Достаточно дорогое украшение и тяжёлое, пришла к выводу Мия, хорошо рассмотрев его и почувствовав, как цепочка оттягивает шею. Поддалась порыву и надела его, и кулон лёг на грудь, и от этого прикосновения по телу прошла странная волна — не холодная и не тёплая, а нечто среднее, словно украшение нашло своё законное место, вернулось домой после долгой разлуки.

Вновь погрузилась в размышления, и мысли потекли медленно, лениво, как река в низовьях. Можно продать украшение, а на вырученные деньги снять квартиру или комнату и проплатить дальнейшее обучение. На сколько хватит? Цену девушка не знала даже приблизительно, и это незнание было почти осязаемым, как стена, о которую бьёшься в темноте. Возникал вопрос, как и кому продать: могут возникнуть ненужные вопросы, а у неё и так нет ни одного ответа. За размышлениями Мия провалилась в царство Морфея, и сон принял её бережно, как мать принимает уставшего ребёнка, —— без сновидений, без тревог, только темнота и тишина, и лес шумел над ней, как колыбельная, которую она давно забыла, но тело помнило.

ГЛАВА 3

Открыв глаза, Мия не сразу поняла, где находится. Голова после сна была тяжёлой, будто в неё насыпали мокрого песка, а тело затекло, каждое движение давалось с усилием, как если бы ночь сковала её невидимыми цепями. Поднявшись на ноги, она стала оглядываться и разминать затёкшие мышцы, и каждый хруст в суставах отзывался глухой болью. Солнце только поднималось, но в лесок почти не проникало — сквозь плотную завесу ветвей пробивались лишь редкие, дрожащие лучи. При этом воздух казался сухим и жарким, словно было далеко за полдень, будто лес впитал в себя всё дневное тепло и теперь отдавал его, обжигая кожу.

Воспоминания вчерашнего вечера накатили с новой силой, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Порывшись в сумочке, Мия решила вернуться в город. Нашла тридцать пять рублей — жалкая горстка монет, но она цеплялась за них, как за последнюю надежду, надеясь, что хватит на небольшой перекус, на чашку чая и кусок хлеба. Хотела взять чемодан, но не обнаружила его. Покрутила головой, вглядываясь в каждый куст, будто он мог спрятаться за деревом, стать невидимым.

— Неужели ночью его украли? — произнесла она поникшим голосом, и в этом шёпоте было столько усталости, что он прозвучал как признание поражения. — Ох, — выдохнула удручённо, и этот выдох был похож на стон, который она долго сдерживала. — Ни дома, ни работы, ни денег, теперь и вещей нет. Вот теперь я официально и полностью бомж.

Сказала в сердцах, пнув со злости камень, и тот отскочил, глухо ударившись о ствол дерева. Развернулась и пошла в направлении города, и её шаги были тяжёлыми, будто она тащила за собой невидимый груз, который с каждым метром становился всё тяжелее. Спустя десять минут ей стало не по себе: Мия уже должна была выйти из леса, но впереди не было ни одного намёка на просвет — только бесконечные ряды деревьев, смыкавшихся над головой, как своды мрачного собора. Девушка остановилась и огляделась, и по спине пробежал холодок, от которого она передёрнула плечами, пытаясь сбросить внезапно накатившее чувство лёгкого страха. Сделав глубокий вдох, двинулась дальше, и каждый шаг давался всё труднее, будто земля под ногами становилась вязкой, как болото.

Спустя ещё минут десять она заметила просвет, и сердце забилось быстрее, как птица, рвущаяся из клетки. Ускорила шаг, постепенно переходя на бег, и ветер, хлеставший по лицу, казался ей предвестником свободы. Оказавшись на краю леса, Мия закрыла глаза и вдохнула полной грудью, и воздух, пахнущий пылью и травой, показался ей самым сладким в мире. В душе плескалась радость, лёгкая и трепетная, как крыло бабочки. Она подставила лицо под лучи солнца, и лёгкая улыбка играла на губах, словно она наконец-то победила невидимого врага. Тревога стала отступать, и девушка убеждала себя, что путь казался долгим из-за нервов, а не был таким наяву.

Сделала шаг и открыла глаза. Они становились больше с каждой секундой, расширяясь от ужаса, и тревога вновь вернулась, навалившись с новой силой. Вместо родного города перед ней предстало странное озеро — вода в нём была красной, как густая кровь, и поверхность её казалась застывшей, зловещей. Повсюду валялись кости, выбеленные солнцем и временем, и от этого пейзажа веяло смертью. Слышались странные звуки — похожие на рык диких животных, и что-то между лаем и мяуканьем, от чего по коже бежали мурашки. Мии захотелось вернуться в лес, спрятаться в его привычной темноте, но она, поборов страх, осмотрелась и осторожно двинулась в сторону виднеющегося города. Близко к воде старалась не подходить, обходя озеро по широкой дуге, и каждый её шаг был осторожным, как у кошки, крадущейся мимо спящего врага. За водоёмом была небольшая скала, и звуки животных доносились именно оттуда, будто сама земля там была живой и дышала злобой.

Мия осторожно кралась мимо озера, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. В какой-то момент она услышала за спиной тихое порыкивание, и от охватившего ужаса волосы на голове зашевелились, будто пытаясь встать дыбом. Девушка медленно обернулась и встретилась взглядом с пятью гиенами — их глаза горели жёлтым огнём, а зубы были обнажены в зловещем оскале. Не сводя с них глаз, она пятилась медленно в сторону города, и время будто растянулось, каждый миг длился вечность. Сбоку неожиданно появился парень с мечом в руках — блеск металла на мгновение ослепил её.

«С мечом?! Серьёзно?!» — пронеслось в голове, как крик в пустой комнате.

— Уходи, я их отвлеку! — крикнул он, и голос его был твёрдым, уверенным, будто он привык стоять между опасностью и теми, кто слабее.

Мия отступила за его спину, судорожно роясь руками в сумке, и одним глазом поглядывала на спасителя. Выглядел он странно: вместо пистолета — меч, одежда из «а-ля восемнадцатый век» — простая льняная белая рубашка, подпоясанная кожаным ремнём, и такие же штаны, будто он сошёл со страниц старинной книги. Наконец вытащила из сумки перцовый баллончик и зажигалку — эти маленькие предметы вдруг показались ей единственным щитом в этом безумном мире.

— Отойди! — крикнула, вставая рядом с ним, и в её голосе звучала не храбрость, а отчаяние, которое толкает на самые смелые поступки.

Направила баллончик на зверей, перед ним выставила горящую зажигалку и нажала кнопку на баллоне. Струя пламени устремилась к гиенам, и они, поджав хвосты, стали отступать, их рычание сменилось жалобным визгом. Мия сделала резкий шаг к ним, и гиены бросились прочь, растворяясь в тени скалы. Выдохнув с облегчением, она убрала всё в сумочку, и руки её дрожали, но уже не от страха, а от адреналина, бурлившего в крови.

— Что это было? — парень был удивлён, и в его глазах читалось восхищение, смешанное с недоверием.

— Просто спугнула, — пожала плечами Мия, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё ещё дрожало. — Все животные боятся огня.

— Может, все и боятся, но эти… — махнул рукой в сторону скал, и жест его был тяжёлым, будто он пытался стряхнуть с себя воспоминания. — Мы о них ничего не знаем и не знаем, на что они способны. Эти зуботвари пьют отравленную воду и убивают всех. Они сильные и не боятся ядов.

«Зуботвари? Ничего не знаем? Вроде обычные гиены. Странный он какой-то», — подумала Мия, но вслух произнесла другое:

— Кто тебе это сказал?

— Много лет назад королевство было проклято, — начал парень, и каждое его слово падало в тишину, как камень в тёмную воду. Девушка в удивлении вздёрнула брови при слове «королевство». — Озеро окрасилось в красный и стало ядовитым. Двадцать голов скота отравились и пали замертво. На следующий день появились они. Скот зуботвари съели, и из озера пьют, и не дохнут. Сильный маг хотел снять проклятье, но они его убили. Магия на них не действует. Теперь никто не приходит сюда. А воду покупаем из соседнего королевства, — закончил свою речь парень, тяжело вздохнув, и в этом вздохе была вся тяжесть мира, который он знал.

Мия была шокирована рассказом, и земля под ногами будто качнулась, теряя привычную опору.

«Королевства? Маги и магия? Я вообще где?!» — мысль металась в голове, как загнанный зверь.

— Скажи… — не могла она подобрать слов, и голос её звучал чужим, далёким. — А куда я попала? Я немного заблудилась.

— По тебе видно, что ты не местная. Ты в Гриндоле, — ответил он спокойно, будто говорил о самом обычном месте, куда каждый ходит за хлебом.

— Где? Что-то не помню такого города, — прошептала она, и в горле пересохло.

— Это территория Гриндоль. У нас нет городов. Только два королевства. Ты сейчас в королевстве золотых драконов. Второе — королевство серебряных драконов, — пояснял парень, и с каждым словом Мии становилось всё хуже, будто воздух вокруг становился тяжелее. «Ещё и драконы», — пронеслось в голове, как последняя капля, переполнившая чашу. — Ты, наверное, из Кондира? Я слышал, там большие королевства, и они разбиты на города.

— Да-да, именно оттуда, — согласилась она, чтобы не выдать себя, и слова прозвучали как клятва, которую она давала самой себе. — Решила попутешествовать, мир посмотреть.

— У вас такое носят все? — он скептически осмотрел сарафан девушки, и взгляд его скользнул по её ногам, задержавшись на оголённых лодыжках.

— А что не так с моей одеждой? — осмотрела себя, будто видела себя впервые, и вроде всё было нормально.

— Ноги открыты, — на его щеках появился румянец смущения, и это неожиданное смущение на фоне мечей и проклятий показалось Мии почти трогательным.

— А, это непредвиденные обстоятельства, пришлось оторвать подол, — выпалила она первое, что пришло в голову, и сама удивилась, как легко ложь слетает с языка, когда на кону — выживание.

— Платье выглядит простым. Ты из обычной семьи. Но вот твоё украшение… Такие есть только у королей. Если его увидят, будут вопросы, — заметил он, и в его голосе не было любопытства, а скорее предостережение, тихое, но твёрдое.

Мия опустила голову и заметила кулон — она и забыла, что надела его. Он лежал на груди, тяжёлый, холодный, и в нём отражался свет, будто он хранил в себе тайну, которую не хотел отдавать.

— Это подарок мамы перед смертью. Она была на службе у нашей королевы, и та её отблагодарила за услугу, — сказала она, и история сложилась сама собой, как мозаика, где каждый кусочек идеально подходил к другому.

— Понятно. Но лучше спрятать, — предупредил парень, и в этих словах была забота, которую Мия так давно не чувствовала.

— Хорошо, — она убрала кулон в сумку и резко остановилась, будто что-то щёлкнуло в голове. — Подожди меня здесь, я кое-что оставила в лесу.

Девушка побежала в сторону леса, и её шаги были лёгкими, почти бесшумными, как у дикого зверя. Далеко углубляться не стала: увидев большой камень, присела, и пальцы её дрожали, когда она заворачивала кулон в платок. Закопала под камнем, на всякий случай, и земля приняла его тихо, без звука, будто знала, что это не просто украшение, а часть чьей-то судьбы. Вернулась к парню, и на губах её играла лёгкая улыбка, будто она только что спрятала не кулон, а ключ к чему-то важному.

— Может, познакомимся? Я Мия, — улыбнулась она, и эта улыбка была искренней, потому что в ней было облегчение — она сделала хоть что-то, чтобы защитить себя.

— Клод, — парировал он, подарив ответную улыбку, и в ней не было ни насмешки, ни жалости, только простое человеческое тепло.

— А что ты тут делал? Ты говорил, никто не ходит к озеру, — спросила она, пытаясь собрать в голове хоть какую-то картину этого странного мира.

— Иногда приходим, понаблюдать издалека, нет ли новых жертв или ещё каких-то изменений, — ответил он, почесывая затылок, и в этом жесте было столько обыденности, что на секунду Мия поверила, будто всё нормально, будто это просто ещё один день в ещё одном странном месте.

— Ясно. Мне бы работу найти и жильё. Можешь помочь? — с надеждой взглянула на парня, и в её глазах читалась не просто просьба, а крик души, который она так долго сдерживала. В голове она прокручивала новую информацию, пытаясь понять, что делать и как вернуться на родную землю. Может, это сон? Она не могла поверить до конца в происходящее, и эта неуверенность была её единственной опорой — ведь если это сон, значит, рано или поздно она проснётся.

ГЛАВА 4

Королевство было обнесено каменной стеной высотой метров пять — она тянулась вдаль, теряясь в лёгкой дымке, и казалась не просто преградой, а границей между двумя мирами: тем, где царили привычные законы, и тем, где всё было иным. Попав за ворота, Мия оглядывала всё вокруг, и её взгляд метался от одного чуда к другому, не в силах остановиться. Тут кипела бурная деятельность: торговцы зазывали покупателей, размахивая яркими тканями, дети носились между взрослыми, словно солнечные зайчики, кузнецы стучали молотами, и этот ритмичный грохот сливался с гулом голосов в единый, живой пульс города. Повсюду сновали люди — в длинных плащах, в простых рубахах, в накидках с причудливыми узорами; их движения были быстрыми, целеустремлёнными, будто каждый знал своё место в этом огромном механизме. В центре был большой рынок, и народу там не протолкнуться: воздух густел от запахов пряностей, свежеиспечённого хлеба и нагретого на солнце дерева, а над головами колыхались полотнища навесов, отбрасывая на мостовую пёстрые тени. Возникало чувство, что Мия попала на несколько веков в прошлое — или в мир, который никогда не знал будущего, о котором она мечтала.

Дойдя до замка королевства, девушка встала с раскрытым ртом, и время будто замерло, оставив её наедине с этим величием. Полукруглое крыльцо на десять ступеней поднималось плавно, словно приглашая войти, но одновременно предупреждая: здесь обитают не простые люди. По обе стороны от него высились четыре мощные колонны из обработанного камня — их поверхность была гладкой, но испещрённой тончайшей резьбой, в которой угадывались силуэты драконов, сплетавшихся в бесконечном танце. Три этажа и конусные крыши делили замок на несколько отдельных строений, соединённых между собой переходами, прозрачными, как хрустальные нити. На самом большом конусе восседал золотой дракон — он казался живым, будто в любой момент мог расправить крылья и взмыть в небо. Голова чуть опущена, крылья расправлены, когти впиваются в камень, а в глазах, отлитых из тёмного стекла, застыла древняя мудрость и холодная сила. Весь замок украшали различные завитки и узоры из золота: они вились по карнизам, оплетали окна, стекали по стенам, словно жидкий свет, пойманный и застывший в вечности.

Внутри было ещё великолепнее и величественнее, чем снаружи. Пространство дышало историей, и каждый его уголок шептал о временах, когда магия и сталь шли рука об руку. На стенах висели картины — на них были изображены сцены битв, пиров, коронаций; краски не потускнели от времени, а, казалось, стали ярче, будто художники вложили в них не просто пигменты, а саму суть изображённых событий. На полу лежали ковры, похожие на привычные персидские, но в их орнаментах угадывались незнакомые символы, сплетавшиеся в заклинания, понятные лишь посвящённым. Большие панорамные окна обрамляли плотные шторы из бархата с ламбрекенами — ткань была тяжёлой, густой, цвета тёмного вина, и когда сквозь стекло пробивались лучи солнца, они окрашивали комнату в тёплый, почти мистический оттенок. Множество различных статуй украшали залы: одни были выполнены из мрамора и казались застывшими мгновениями, другие — из золота, и в их блеске отражался весь мир. Драконов из золота здесь было больше, чем снаружи: они сидели на постаментах, обвивали колонны, парили над арками — словно замок был не просто домом, а святилищем, посвящённым этим величественным существам. Диванчики и кресла стояли повсюду, разной формы и размеров, но все в стиле земного антиквариата: изогнутые ножки, резные спинки, обивка из потертой, но благородной ткани — в них чувствовалась не просто роскошь, а история, прожитая и сохранённая.

Их встретила женщина средних лет в тёмно‑синем платье в пол. Оно было на корсете и немного пышноватым, подчёркивая статную фигуру и одновременно скрывая её в складках ткани, словно она сама была частью этого замка, его голосом и памятью. В её взгляде читалась спокойная уверенность человека, привыкшего держать всё под контролем, а в движениях — лёгкая усталость от бесконечной череды дней, наполненных заботами.

— Здравствуйте, Лукреция, — первым заговорил Клод, и его голос прозвучал твёрдо, но с оттенком уважения, будто он знал: здесь каждое слово имеет вес. — Пришёл узнать, нет ли новых поручений. Ещё хочу представить вам свою дальнюю родственницу. Мия, она прибыла из Кондира. Может, у вас найдётся место для неё? Девушка отчаянно нуждается в работе.

— Вот, — протянула Лукреция небольшой свёрток, и ткань, в которую он был завёрнут, тихо шуршала, будто шептала свои секреты. — Отнесёшь магистру. А вы, девушка, пойдёмте со мной. Для вас как раз есть место горничной. Одна девушка недавно вышла замуж, и место освободилось.

Слово «горничная» резануло слух — оно звучало как-то иначе, с непривычным акцентом, но смысл был тем же: тяжёлый труд, незаметность, жизнь на периферии чужой роскоши. Пока Лукреция рассказывала, что, где и когда нужно будет убирать, Мия вслушивалась в произношение и обалдевала всё больше. Язык был другим — не похожим на русский или английский, да и вообще на земные языки, которые она когда‑либо слышала. В нём слышались мягкие переливы и резкие обрывы, словно слова были не просто звуками, а мелодиями, каждая из которых имела свой ритм и настроение. Странным было то, что девушка его понимала — не как переводчик, а как человек, который вдруг вспомнил забытый родной язык, и каждое слово отзывалось в памяти далёким эхом.

Лукреция показала комнату, где будет жить Мия. Там было шесть кроватей, расставленных вдоль стен, и вся обстановка была простой: деревянные тумбочки, грубоватые табуреты, тонкие одеяла без узоров. Весь шик остался за дверью, и комната казалась островком тишины посреди роскошного хаоса. Но девушка не расстроилась: в детском доме условия были гораздо хуже, и здесь, среди чужих вещей, она чувствовала не унижение, а облегчение — у неё снова было место, где можно опустить голову и закрыть глаза.

Лукреция выдала два сменных комплекта одежды и постельного белья. Ткань была грубой, но чистой, и в этом ощущалась забота, пусть и сдержанная, почти незаметная. Сказала, что Мия может переодеться и отдохнуть, может пройтись по замку, ознакомиться с ним. К работе приступит утром следующего дня.

Мия последовала совету. Походила по замку, и каждый коридор открывал перед ней новую тайну: то потайную дверь, замаскированную под панель, то нишу с забытой статуэткой, то окно, из которого открывался вид на далёкие горы, тонувшие в сиреневой дымке. Она познакомилась с работниками кухни — их лица были простыми, открытыми, а руки — покрытыми шрамами и мозолями, свидетельством долгих лет труда. Её даже накормили: дали миску густого супа, ломтик хлеба и кружку травяного чая, и эта простая еда показалась ей самой вкусной в жизни, потому что в ней была человеческая теплота. К вечеру она познакомилась с соседками по комнате — они тоже были горничными, и в их взглядах читалось то же, что и в её собственном: усталость, надежда и тихое упрямство, которое не давало сломаться. Они не задавали лишних вопросов, не пытались проникнуть в душу, но их молчаливое присутствие было поддержкой — будто они говорили: «Ты не одна, мы здесь, и мы знаем, каково это — начинать с нуля».

***

Мия около недели пребывала в другом мире, и её разрывали противоречивые чувства — они сталкивались внутри, как две бурные реки, не желая сливаться в единое течение. Разум твёрдо твердил, что всё это сон, нелепый, яркий, но всё же сон: такого не может произойти в реальной жизни, законы физики, истории, самой природы восставали против этой реальности. А сердце отчаянно хотело поверить в происходящее, тянулось к нему, как цветок к солнцу. Всё казалось родным, привычным, будто она не попала в чужой мир, а вернулась домой, в место, о котором помнила смутно, как о далёком детстве, сохранившемся лишь в оттенках и запахах. Возникало чувство, что она наконец-то нашла то, что искала всю жизнь, — тихую гавань, где можно просто быть, не оглядываясь, не ожидая удара в спину.

Мия понимала язык этого мира, хотя точно знала, что не учила его: ни в школе, ни в детском доме, ни вечерами с учебниками. И этот факт добавлял тяжёлый, неумолимый плюсик в копилку разума — ведь если мозг способен на такое, значит, он сам создаёт эту иллюзию, сплетает её из обрывков воспоминаний, из снов, из желаний. Всю прошедшую неделю девушка щипала себя, чтобы проснуться: до боли сжимала кожу на запястье, тёрла глаза, задерживала дыхание, надеясь, что мир рассыплется, как карточный домик от лёгкого дуновения. Искала внешние доказательства нереальности: смотрела на тени, прислушивалась к эху шагов, вглядывалась в лица людей, пытаясь найти в них что-то кукольное, ненастоящее. Но никаких драконов и магов так и не увидела. Из необычного были только светильники и люстры под потолком — они выглядели как хрустальные шары с золотыми узорами и каркасами, словно кто-то заключил свет в изящные клетки. Здесь, в принципе, было много золота: оно оплетало карнизы, мерцало в резьбе, пряталось в складках штор, будто само королевство было отлито из этого металла и лишь слегка присыпано камнем.

Мия не особо придавала значения этим шарам. Ну, были эти плафоны все в одном стиле — и что? Свет в них отличался от привычного, но тоже не так уж необычно: ведь на Земле есть обычные лампочки, есть с белым светом, есть энергосберегающие. Может, и эти — что-то подобное. Хотя ни одного провода или выключателя она так и не нашла. Свет загорался сам, когда начинало темнеть, будто по волшебству, но Мия, посчитав это не столь важным, больше не заостряла на этом внимание. Она научилась не замечать странного, прятать его за привычными объяснениями, как прячут острый угол за мягкой подушкой.

Неделя была спокойной, но трудной с непривычки: подъём с первыми «петухами», когда небо ещё тёмно-синее, почти чёрное, а воздух свежий, колючий, будто сотканный из иголочек. Отбой далеко за полночь, когда звёзды уже тускнеют, готовясь уступить место рассвету. Мия спала по три-четыре часа в сутки, и этого едва хватало, чтобы не упасть от усталости. Радовало то, что есть крыша над головой и еда — простая, но горячая, с запахом хлеба и пряных трав. Тут была стабильность, которой она лишилась в своём мире, и эта стабильность стала для неё чем-то священным, почти недосягаемым сокровищем. Может, именно поэтому ей так хотелось верить, что всё реально: не хотелось открыть глаза и понять, что это всего лишь сон, жестокий и красивый. Не хотелось осознать, что ты снова одна в этом мире — без дома, без еды, без средств к существованию, с чемоданом, который кто-то украл, и с кулоном, спрятанным под камнем.

Свои обязанности Мия выучила назубок, и они стали её ритмом, её дыханием. Подъём, быстрый завтрак — кусочек хлеба, кружка травяного чая — и сразу к уборке: пять спальных комнат, кабинет, бальный зал. После быстрого обеда — уборка столовой вместе с несколькими девушками, их движения сливались в единый, отработанный танец: кто-то вытирал столы, кто-то мыл посуду, кто-то подметал пол. Затем уборка двух коридоров и гостевых комнат по необходимости. Потом ужин, вновь уборка столовой и до отбоя — помощь на кухне: чистка овощей, мытьё котлов, перетаскивание корзин с бельём. В принципе, не сложно, но размеры всех помещений были настолько велики, что на уборку каждого уходило столько времени, что казалось, будто она убирает не комнату, а целый город. Бальный зал казался размером с небольшое футбольное поле, и когда Мия входила в него с ведром и тряпкой, эхо её шагов звучало как чужой голос, насмехающийся над её стараниями. Гостевые спальни состояли из достаточно большой комнаты, ванной и гардеробной, а спальни, в которых жили постоянно, напоминали квартиры: большая гостиная, спальня, ванная, гардеробная и ещё одна комната. Она во всех пяти спальнях различалась не только основным цветом — от тёплого золотого до глубокого изумрудного, — но и предназначением. В трёх она напоминала салон красоты: различные зеркала в резных рамах, столики с женскими принадлежностями, баночки и флаконы, от которых пахло цветами и специями. В двух других — кабинеты с отдельной зоной отдыха, где на полках стояли книги в кожаных переплётах, а в углу притаился маленький столик для игры в шахматы.