Читать книгу (Не) любимая для графа (Ани Вебр) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
(Не) любимая для графа
(Не) любимая для графа
Оценить:

4

Полная версия:

(Не) любимая для графа

— Я хочу услышать, чем он лучше меня и когда всё это закончится?

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом со вздохом, в котором слышалась вся тяжесть этих пяти лет, ответила:

— Он ничем не лучше тебя. И закончилось это сегодня.

— Хочешь сказать, что теперь мы будем жить как настоящая семья?

Я немного помолчала, но всё же ответила:

— Да. Теперь мы будем жить, как настоящая семья.

— Что-то слабо в это верится, — хмыкнул Глеб, и в его голосе прозвучала такая усталость, что она отозвалась где-то внутри меня глухой, ноющей болью.

— Я не знаю, как тебе это доказать, но это так.

— Раз ты говоришь, что теперь мы настоящая семья, значит, я имею полное право исполнить супружеский долг, — и он гаденько так мне улыбнулся, а в этой улыбке мелькнуло что-то хищное, словно он наконец-то нашёл рычаг давления, и теперь собирался им воспользоваться. Началась провокация.

Я затаила дыхание. Мне стало немного не по себе — словно воздух в комнате вдруг сгустился, стал тяжёлым и душным, будто сама атмосфера давила на грудь. Я понимаю, конечно, что пятилетнее воздержание — это много. Но я ещё не готова. И объяснить ему этого я уже не могу. Объяснить, что я совершенно другой человек, и не привыкла ложиться в постель с незнакомым мне мужчиной. Тем более только что пообещала ему настоящую семью. Пока в моей голове рождались вопросы, ответы, противоречия, сплетаясь в тугой клубок, время будто замедлило свой бег.

Глеб уже начал действовать. Сбросил с меня одеяло — тот тихий шорох ткани прозвучал в тишине комнаты как роковой щелчок. Он навалился сверху, и я приоткрыла рот от неожиданности. Но даже не успела ничего сказать. Он тут же закрыл мне рот жадным поцелуем — горячим, настойчивым, словно пытался стереть все мои сомнения одним движением.

Я лежала неподвижно и не знала, что мне делать. С одной стороны, я не хотела отвечать на поцелуй, но и лежать бревном как-то тоже неудобно. В моей голове начало появляться ещё больше мыслей, от чего я погружалась в себя всё сильнее, словно пыталась укрыться в собственной внутренней тишине от всего происходящего.

Лишь на периферии сознания я улавливала, что его руки начали блуждать по моему телу. Граф медленно задирал мою ночную рубашку, а я всё пыталась выстроить линию своего поведения. То ли ответить, то ли всё-таки выгнать его из комнаты. Ткань скользила по коже, и каждый миллиметр обнажаемой кожи будто становился чужеродным, непривычным, словно я теряла частичку своей защиты.

Он оторвался от моих губ и проложил дорожку поцелуев от шеи к ключице. Тонкая кожа под губами вздрагивала, отзываясь лёгкой дрожью. Я начала анализировать свои ощущения. По воспоминаниям настоящей Катерины, я знала, что первая брачная ночь далась ей очень тяжело. Её буквально тошнило от его прикосновений. Было крайне неприятно и омерзительно, но я не ощущала ничего подобного. Ласки были вполне приятные — не скажу, что я уже завелась, но и отвращение явно не испытывала.

Тем временем Граф продолжал исследовать руками моё тело, ночная рубашка уже была сброшена на пол, где легла бесформенной тенью, словно сброшенная маска. Я лежала полностью голая и чувствовала неловкость от этой ситуации — будто оказалась на сцене перед невидимой толпой зрителей, и каждый взгляд прожигал кожу. Одной рукой он обхватил мою грудь и слегка сжал — это отдалось лёгкой истомой в теле, волной, прокатившейся от кончиков пальцев до самой глубины живота. Свободной рукой он сорвал с себя камзол и рубашку, отбрасывая в сторону.

Увидев мужской торс, я напряглась ещё сильнее. Он был очень хорош. Загорелое подтянутое тело отливало тёплым оттенком, словно впитало в себя солнечный свет. Видно, что он занимается спортом либо тяжёлым трудом. На животе были красиво очерченные кубики, на груди ни одного волоска — кожа казалась гладкой, почти фарфоровой, но в то же время твёрдой, как камень. Так и хотелось прикоснуться к нему, но я сдерживала в себе этот порыв, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не поддаться внезапному желанию. Постоянно повторяя, что я не знаю этого мужчину.

Пока в моей голове шла борьба — ответить всё же или остановить его, — Глеб уже успел избавиться от своих брюк, и теперь мы оба обнажённые лежали в кровати. Он продолжал покрывать моё тело поцелуями, его руки были везде одновременно, словно пытались запомнить каждый изгиб, каждую линию. Я не успевала замечать, какую часть тела он ласкает в этот раз. Он снова вернулся губами к моему лицу. Поцелуи были страстные, жадные, нетерпеливые, а я всё равно продолжала лежать неподвижно, не отвечала на его поцелуй, будто боялась, что одно движение сломает хрупкую грань между «до» и «после».

Граф развёл коленом мои ноги и пристроился между ними. Я затаила дыхание, если сейчас он овладеет мной, назад дороги уже не будет. Только оттолкнуть так просто я его уже не могла — сила, скрытая в его движениях, была слишком ощутима, слишком реальна. Все мои ощущения сконцентрировались в этот момент на происходящем, будто весь мир сжался до одной точки, до одного мгновения. Он одним резким движением вошёл в меня. От такого острого ощущения я подавилась воздухом — мир на секунду померк, а затем вспыхнул яркими, резкими красками. Не только он пять лет ждал Катерину, но и у этого тела не было близости ни с кем. Во мне было настолько узко, что я ощущала каждую венку на его возбуждённом органе, каждую неровность, словно тело пыталось запомнить этот момент навсегда. Он замер, давая мне время привыкнуть, и в этой тишине я слышала только бешеный стук своего сердца, отдававшийся в ушах, как барабанный бой.

— Моя… ты только моя… не отдам… никому не отдам, — шептал он как в бреду, покрывая моё лицо и шею поцелуями. Его дыхание смешивалось с моим, становясь единым ритмом, который я не могла ни принять, ни отвергнуть.

Проложил дорожку влажных поцелуев‑укусов к груди и взял горошину соска зубами, чуть поигрывая с ним языком. Стал неспешно двигаться во мне, с периодичностью увеличивая темп. В какой‑то момент моё тело начало поддаваться на его ласки. Всё же молодое, гормоны в нём бушуют, а мозг упорно продолжал отрицать. Это двоякое чувство просто разрывало — как будто внутри меня боролись две женщины: одна хотела поддаться, раствориться в ощущениях, другая цеплялась за остатки самоконтроля, за привычные устои, за ту жизнь, которую она знала раньше.

Мне захотелось прикоснуться к мужу, провести руками по его плечам, зарыться в волосы, всё же ответить на поцелуй. Но внутренняя часть меня продолжала сопротивляться. Ведь мои устои и воспитание, вложенное годами, тоже не могли в одночасье куда‑то исчезнуть. Вместо прикосновений я вцепилась руками в простыни, и ткань под пальцами казалась единственным якорем, единственной реальностью, за которую можно было держаться. Я пыталась подавить в себе судорожный вздох, но он всё равно прорывался наружу, смешиваясь с тихими стонами, которые я не могла сдержать.

Каждый раз, когда Граф увеличивал темп, сдерживаться становилось всё сложнее. Несколько стонов всё же сорвались с моих губ, и они прозвучали в тишине комнаты как признание, как капитуляция перед собственными ощущениями. Внизу живота всё скручивалось в тугой узел, и я понимала, что медленно, но верно подхожу к финалу. Граф уже просто вколачивался в меня с неимоверной скоростью, и его движения становились всё более резкими, всё более отчаянными. Он получил свою разрядку раньше. И, скорее всего, из‑за того, что я продолжала лежать бревном, не стал больше ничего делать, лишь скатился с меня и лёг рядом, тяжело дыша, словно после долгого бега.

Вскоре его дыхание выровнялось и замедлилось, он уснул, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шорохом простыней и редким скрипом кровати. Тихо поднялась с кровати, взяла ночную сорочку и вновь надела её. Ткань скользнула по коже, возвращая ощущение защищённости, пусть и иллюзорной. Подняла одеяло, укрылась, отодвинулась от мужа как можно дальше на край кровати, где воздух казался чище, свободнее, и через какое‑то время тоже провалилась в сон, уносясь в тёмную пустоту, где не было ни мыслей, ни сомнений.

Утром разбудил меня настойчивый солнечный лучик, который проникал сквозь окно и светил мне в глаза, словно маленький золотой кинжал. Потянулась, в теле была приятная нега, разливающаяся по мышцам, как тёплый мёд, но, когда начал работать мозг, вспомнила, чем закончился вечер. Резко открыла глаза. В постели я была одна. Этот факт меня немного успокоил — как будто отсутствие его тела рядом снимало часть напряжения, часть той тяжести, которая осела на плечах ночью. И уже более размеренно и спокойно начала всё обдумывать, позволяя мыслям течь медленнее, не спеша накрывать меня новой волной тревоги.

Потихоньку поднялась с кровати, прошла в ванную, сделала все утренние процедуры. Вода, стекавшая по коже, смывала остатки ночи, но не могла стереть воспоминания. Дуня так и не явилась в мои покои. Глянув на часы, осознала, что время давно уже приближается к обеду. Стало даже интересно, почему служанка пренебрегла своими обязанностями и не пришла разбудить. Не говоря уже о завтраке.

Нашла в шкафу самое простое платье и оделась сама, ощущая непривычную свободу в этом простом действии — будто даже сама способность застегнуть пуговицы возвращала мне частичку контроля над жизнью. Выглянула в коридор — там было тихо, лишь редкие тени скользили по стенам, отбрасываемые солнечными лучами. Тогда вышла и отправилась на поиски своей служанки. Дуня нашлась на кухне — среди запахов свежего хлеба и кипящего молока, в окружении суеты и привычного домашнего шума.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство. Вы уже проснулись? — первой отозвалась она, её голос прозвучал как глоток свежего воздуха, как возвращение к чему‑то нормальному, обыденному.

— Да, и удивительно, что не обнаружила тебя.

— Прошу прощения, но Граф распорядился не будить вас. Сказал дать вам поспать после вчерашнего тяжёлого дня. Сказал, что завтрак нужно будет подать попозже.

— Ну хорошо, раз распорядился, то ладно. Тогда я жду завтрак.

После этих слов развернулась и вернулась к себе в покои, где тишина казалась теперь не гнетущей, а почти уютной. Спустя буквально пять минут в комнату вошла Дуня с подносом в руках. Я съела кашу, вкуса которой так и не почувствовала — она казалась просто тёплой массой, не имеющей ни цвета, ни запаха, ни значения. Выпила чай, ощущая, как тепло разливается по груди, но не приносит ни утешения, ни ясности. В голове было множество вопросов, которые посещали меня и вчера вечером, и сегодня утром, сплетаясь в сложный узор, который я пока не знала, как распутать.


Глава 6


После завтрака служанка помогла мне переодеться в более достойное платье, с её слов. И я отправилась на поиски мужа. Мне было стыдно смотреть ему в глаза после случившегося, но избегать его не было никакого смысла. Немного поколебавшись у дверей кабинета, всё же решила сделать вид, будто ничего не произошло. Постучавшись, толкнула створку двери, прошла в кабинет и опустилась в кресло напротив Глеба.

— Доброе утро, — с улыбкой поприветствовала я мужа, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но в груди всё равно трепетала неловкость, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Доброе, — ответил он, настороженно смотря мне в глаза. В его взгляде читалась смесь тревоги и сдержанного любопытства — будто он пытался прочесть между строк то, что я так старательно прятала.

— Вижу, ты уже работаешь.

— Да, разбираю накопившиеся документы.

— Это, конечно, прекрасно. Как насчёт моста, который мы должны отремонтировать?

— А что с ним?

— Я думала, мы сегодня поедем на него посмотреть.

— Почему именно сегодня? — удивился граф.

— Чем быстрее мы увидим фронт работы, тем быстрее мы приступим к его ремонту. Это же очевидно. Мы так-то ещё не знаем, сколько потребуется времени на ремонт. В каком он состоянии? Следует начать как можно раньше, чтобы наверняка уложиться в сроки.

— Ну хорошо, я распоряжусь насчёт кареты, после обеда выдвинемся в путь, — всё же согласился муж.

— Вот и договорились.

Я встала и направилась к двери. Он проводил меня взглядом, и, когда я уже практически вышла, всё же спросил:

— Ты даже ничего не скажешь по поводу случившегося вчера?

— А что вчера случилось? Про барона я тебя уже всё сказала. Это была последняя встреча, больше не вижу смысла что-либо выяснять, — проговорив скороговоркой, быстро вышла и закрыла за собой дверь.

Конечно, понимаю, что он имел в виду совсем другое, но не была готова разговаривать на эту тему. Остаток времени до отъезда я провела в своей комнате. Там же и пообедала, после чего явилась Дуня и сказала, что граф ждёт меня у кареты.

Я вышла на улицу. Солнце уже поднялось высоко, заливая двор тёплым золотистым светом, а воздух был напоён ароматом свежескошенной травы и едва уловимым запахом дыма из деревенских печей. Глеб помог мне сесть в карету, забрался следом, и мы тронулись в путь.

Ехали примерно столько же, сколько и до дворца, но только в обратном направлении. В этот раз я была более спокойной и даже изредка выглядывала в окно, ничего особо примечательного не заметила. Природа была такая же, как и на Земле: поля, изредка разбавленные лесами. Проезжали какую-то деревеньку — небольшие домики, аккуратненькие улицы, ничего примечательного, обычная деревня. Крыши из потемневшей от времени соломы, заборы из грубо обтёсанных жердей, у одного из дворов — старая яблоня, склонившая ветви почти до земли, будто уставшая от тяжести собственных плодов.

Потеряв интерес к окружающему миру, погрузилась в свои мысли. Вновь и вновь прокручивала произошедшую ночь. Задаваясь вопросом раз, я пообещала быть обычной семьёй, а Глеб сразу приступил к исполнению супружеского долга. Как часто теперь это будет происходить? Хотелось бы всё же немного узнать мужчину. Может, тогда я смогу отдаться чувствам. В идеале, конечно, хотелось бы, чтобы я полюбила его, а он меня, но допускаю мысль, что хотя бы привыкнуть к нему что ли.

Из размышлений меня вырвал голос графа:

— Приехали.

Он вышел из кареты и подал мне руку. Ухватившись за неё, я спрыгнула с подножки и огляделась вокруг. Насколько хватало взгляда, были только поля — бескрайние, слегка колышущиеся под лёгким ветром, словно золотистое море. Даже не сразу заметила речку: она была не такой уж широкой — на вскидку два-три метра, не больше. Вода текла неторопливо, лениво обтекая редкие камни, выступающие из глади, и отражала в себе бледно-голубое небо, будто хранила в себе кусочек небесной тишины.

— А где же мост? Он что, совсем сломался? Его нет? — удивилась я.

— Почему же? Он на месте, пойдём, покажу.

Мы подошли поближе к берегу, и только тогда я разглядела это «произведение искусства». От увиденного я потеряла дар речи. Встала в ступор. Первые пять минут просто бездумно пялилась на эту конструкцию. Что могу сказать? За годы своей работы я повидала многое, но такое вижу впервые. Даже не знаю, как это описать. Если бы не знала, что это мост, по которому ездят кареты и повозки, перевозящие продовольствие, в жизни не догадалась бы, что это. Это не то, что не похоже на мост — оно не похоже вообще ни на что.

От одного берега до другого на самой воде лежали три здоровенных бревна, связанных между собой верёвками. Поверх них поперёк уже покороче лежали брёвна, напиленные приблизительно по полтора метра, и тоже связаны между собой верёвками, и были закреплены на краю берегов. И вся эта шаткая конструкция качалась на волнах, словно живое существо, неуверенно балансирующее на грани падения.

Смотрела и не могла подобрать слов, чтобы что-то спросить или сказать. Единственное, что я знала наверняка: его надо не ремонтировать, а строить заново. Убирать всю эту конструкцию и выстраивать полноценный каркас, и на него уже укладывать доски.

Оторвавшись от созерцания этого безобразия, прикидывала на глаз расстояние между берегами. Стоя здесь, на берегу, я поняла, что у меня даже рулетки нет или чего-то подобного, чтобы замерить расстояние.

— Какая глубина у этой речки? — спросила у мужа.

— Приблизительно полтора метра от края воды до дна.

Ещё раз окинула взглядом пространство. Выходило следующее: глубина — полтора метра, от воды до края берега ещё приблизительно полметра, получается высота — два метра. От берега до берега, если посчитать по брёвнам и прикинуть их ширину, выходило где-то два с половиной метра. Присмотрелась к карете: приблизительно рассчитывая её ширину. Ширина была метра полтора.

— А какова ширина повозки?

— Практически такая же, как у кареты, может быть, чуть шире. Но расстояние между колёсами идентичное.

Я посмотрела на колёса кареты: навскидку между ними метр-метр двадцать. Ещё раз окинула взглядом речушку и развернулась в сторону кареты.

— Поехали домой, — говорила, направляясь к дверце.

— Что так быстро?

— А что ещё здесь делать? Всё, что надо, я уже увидела. Всё, что хотела, спросила. У меня будет ещё парочка вопросов, но их уже можно будет обсудить по дороге к дому.

Глеб пристально посмотрел на меня, направился к экипажу, так ничего и не сказав. Мы расположились на сиденьях напротив друг друга. Я решила начать уточнять некоторые детали.

— Где-то поблизости есть кузница?

— Да, конечно. В деревне, которую мы проезжали. Она находится как раз посередине пути, между нашим домом и проездом.

— Это хорошо. Где изготавливают мебель?

— Ближайший деревянщик живёт в этой же деревне и там же занимается своим делом, — муж отвечал чётко и по существу.

— Замечательно. Значит, можно будет всё заказать в одном месте, — обрадовалась я.

— Не знаю, что ты собралась заказывать, но звучит это странно.

— Почему же?

— Ну, во-первых, я совсем не понимаю, зачем тебе кузнец. Не особо понимаю, что ты хочешь получить у деревянщика. Он занимается изготовлением мебели. Если тебе нужны брёвна, то тогда надо ехать на заготовку, а они находятся далеко от нас — примерно часов пять езды в обратную сторону от нашего поместья.

— Но деревянщик же где-то берёт материал, — насторожилась я.

— Да, ему привозят готовые доски. Только вряд ли они подойдут для ремонта моста. Брёвна не выдерживают больше трёх месяцев, а доски тем более уплывут раньше.

— Ну это смотря как строить, — возразила, задрав голову.

— Не знаю, как собираешься строить ты, спорить не буду. У меня вообще нет подобного опыта, как, собственно, и у тебя, — хотела заявить, что опыт у меня большой, но вовремя прикусила язык. — Я всю жизнь занимался землями, следил за деревнями, управлял финансами, но опыта в строительстве у меня нет.

— И как же ты тогда собирался ремонтировать мост? — вопрос вылетел раньше, чем я успела обдумать, стоит ли его задавать.

— Я планировал нанять рабочих, которые в этом разбираются, и уже они бы мне сказали, сколько и какого материала им понадобится. Но тут ты внезапно решила заняться этим вопросом сама. Я не буду тебя отговаривать. Предоставлю такую возможность.

— То есть ты хочешь сказать, что ты позволяешь мне заняться ремонтом? Я потрачу на это время, деньги, а если у меня ничего не получится, что тогда будет? — его ответ откровенно поразил.

— Я знаю, что ремонт требует всего пару недель, а то и меньше. Если у тебя ничего не выйдет, то думаю, что до конца срока я успею сделать хоть что-то. Вряд ли, конечно, мост прослужит десять или пятнадцать лет, с этим уже придётся отдельно разбираться. Очень надеюсь, что король не сильно будет лютовать. Надеюсь, что оставит мне хотя бы титул и часть моих собственных земель, — он немного помолчал и продолжил: — Если у нас ничего не выйдет, я прекрасно это понимал. Ещё в самом начале, но так как ты ему уже пообещала, а я знаю характер короля… Он хотел предоставить нам возможность, и думаю, он тоже понимает, что это невыполнимая задача. Поэтому надеюсь, что наказание не будет слишком строгим. — повторил он тихо, и в этих словах прозвучала не просто надежда, а горькое смирение человека, привыкшего принимать удары судьбы с прямой спиной.

— Я тебя вообще не понимаю, — его спокойствие не укладывалось у меня в голове. — Ты считаешь, что построить нормальный мост невозможно, и тем не менее ты не стал встревать в разговор между мной и Сергеем Третьим. Просто молча нас слушал и уже заранее готовился к наказанию?

— Ну что-то в этом роде.

— Мне это очень странно слышать. Если бы я понимала, что не смогу исполнить того, что за меня обещают другие, я бы не стала сидеть молча и ждать, когда меня за это накажут. Я бы сразу отказалась выполнять данные условия.

— Ты моя жена, поэтому я не стал встревать в ваш разговор. Тем более что бы я ни сказал на тот момент, всё было бы бесполезно. Король разозлился на нас ещё из-за ситуации с письмом. А когда ты начала говорить про ремонт моста… Да ещё обещать то, чего раньше никто не делал. Ему было в тот момент только на руку. Он ни за что бы не отказался.

— Почему?

— Потому что в любом случае он получит то, что желает. Это будет либо уникальный мост, которого ещё ни у кого и никогда не было, либо он отведёт душу при наказании.

— Всё это звучит очень даже страшно. Единственное, что меня успокаивает в этот момент, так это то, что наказания не будет. Мост в любом случае я построю, и король будет рад увиденному.

— Слушаю, как ты уверенно говоришь об этом, и немного успокаиваюсь. Мне будет очень приятно узнать, что я миновал наказание короля. Поэтому всё, что тебе будет надо, я предоставлю.

— Вот за это спасибо. Вот на этом и договорились. И у меня есть ещё один вопрос. А чем крепится пол в нашем поместье?

— Нашем?.. — переспросил он и тут же отмахнулся. — Хотя неважно, — не стал он заострять внимание на моей, так скажем, оговорке и продолжил: — Пол в поместье деревянный, как, впрочем, всё поместье в целом, и крепится он штырями со шляпкой.

«Штырь со шляпкой?» — подумала я про себя. Буду надеяться, что это гвоздь.

— Хорошо, — произнесла вслух. — Тогда, как вернёмся, отправлюсь в библиотеку и приступлю к чертежам будущего моста.

— Не буду тебе мешать.

Как только мы вернулись, я тут же пошла в библиотеку. Там был удобный диван и небольшой столик, на котором лежали писчие принадлежности: стопка бумаги, чернильница с пером, на которую я посмотрела ещё в первый день пребывания здесь и обошла её стороной. Даже не представляю, как они этим пишут. Поэтому выбрала для себя вариант попроще. Рядом лежало подобие карандаша — небольшой уголёк с одной стороны заострённый, а другая обмотана плотной бумагой, видать, для удобства держания, и чтобы не испачкать руки.

В комнате царил особый библиотечный запах — смесь старой бумаги, воска и едва уловимого аромата лаванды, которым, видимо, перекладывали книги, чтобы уберечь их от моли. Сквозь высокие окна лился мягкий вечерний свет, ложась золотистыми прямоугольниками на пол и подчёркивая тонкую пыль, кружившуюся в воздухе, словно крошечные звёзды, застывшие в танце.

Я разложила перед собой несколько листов и приступила к действиям. Сначала я зарисовала весь мост целиком и как он будет выглядеть, прописала там все нужные мне размеры. А уже на отдельных листах начала зарисовывать отдельные детали, чтобы было проще объяснить кузнецу, что от него требуется.

Спустя несколько часов всё было готово. Передо мной лежал чертёж готового моста и несколько листов с отдельно выведенными деталями. Нам понадобится два уголка длиной три метра, стороны у него будут приблизительно по пять-шесть сантиметров. На определённом расстоянии попрошу сделать отверстия. Ещё мне понадобится три планки также длиной три метра — так же с отверстиями.

Сам мост я решила сделать шириной два метра, чтобы кареты и повозки проезжали не впритык и боялись сорваться, а достаточно свободно, имея расстояние, чтобы немного отклониться от траектории движения. Сам мост будет длиной три метра, чтобы прочно и удобно закрепить его на обоих берегах. Жаль, конечно, что здесь нет свай или бетона, придётся выкручиваться как-то по-другому. Повозки, думаю, не такие тяжёлые, как наши грузовые машины, поэтому железные подпорки должны выдержать нагрузку.

По бокам, с расстоянием где-то полметра, встанут подпорки — они будут длиной два метра тридцать сантиметров, таких нам нужно будет четыре штуки. По центру встанут две, но повыше, чтобы закрепить ещё и что-то наподобие перил. Значит, мне нужны две детали длиной три метра. Ещё для поручней понадобится четыре планки, которые будут стоять на берегу, их длина будет метр тридцать. Верхняя и средняя поперечные планки для поручней — три метра, их будет четыре штуки из каркаса. Кажется, всё. Расстояние до каждого отверстия я прописала. Буду показывать и уже наглядно на бумаге объяснять кузнецу.

Что касается досок: если они будут сантиметров тридцать шириной, то нам понадобится всего десять штук. Надеюсь, что в этом мире есть дуб. Из деревьев — это самая прочная древесина. Она прослужит гораздо дольше. Боялась, вдруг здесь он и существует, но называется по-другому. Я зарисовала листочек и жёлудь, чтобы просто показать, сославшись на свою недалёкость, и попросить доски именно этого дерева. Пока буду выкручиваться так. Необходимо как можно скорее изучить всю ботанику. Я пока не смогла выделить для этого время. Законы казались важнее.

bannerbanner