Читать книгу (Не) любимая для графа (Ани Вебр) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
(Не) любимая для графа
(Не) любимая для графа
Оценить:

4

Полная версия:

(Не) любимая для графа

Да и ещё вернёмся снова к кузнецу. Я забыла про гвозди. Так. Надо пересчитать все отверстия и заказать определённое количество определённых размеров. Крепление самих планок будет на гвозди потолще и подлиннее, и таких мне понадобится всего десять. Интересно, что у них тут есть из инструментов? Я думаю, что молоток найдётся, а про кувалду надо узнать, чтобы вколачивать подпорки. Если не найдут, то кузнецу придётся её изготовить, ведь от своей задумки отступать я не намерена.

Мне и так очень жалко, что здесь нет шурупов, гаек и болтов — было бы куда проще всё это закрепить, а так придётся вставлять гвозди и загибать их молотком и кувалдой, чтобы они хоть как-то держались. Если гвоздь в дерево вбить можно, то в железо уже проблематичнее. Я представляю, как будут удивлены рабочие, когда я буду объяснять, что от них требуется.

Кстати, насчёт рабочих. Сколько же мне их попросить? Думаю, человек шесть вполне достаточно, чтобы построить не такой уж большой и выдающийся мост.

Закончила я уже поздним вечером. Тени в библиотеке стали длинными и густыми, словно чернила, разлившиеся по полу, а свет от свечи дрожал, рисуя причудливые узоры на стенах. Я собрала аккуратно всё в стопочку и забрала с собой в свою комнату. Меня уже ждала Дуня и поздний ужин.

Быстро затолкав в себя всё, что мне принесли, даже не разбираясь, что это. Главное — вкусно, съедобно, остальное неважно. Надо хорошенько выспаться. Завтра утром пойду шокировать мужа. Надеюсь, что сегодня он ко мне не заглянет.

Дуня помогла мне сделать все процедуры и приготовиться ко сну. Удобно устроившись в кровати, с улыбкой закрыла глаза. Ещё один удивительный день в этом удивительном мире подошёл к концу, оставив после себя шлейф планов, сомнений и тихой надежды на то, что завтра всё получится.


Глава 7


Утром я проснулась раньше, чем меня разбудила служанка. Солнце ещё только поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в нежные персиково‑розовые тона, а я была полна сил и готова к новым свершениям. Лучи, пробиваясь сквозь тонкие льняные занавески, ложились на пол золотистыми квадратами, словно приглашая скорее начать день. Поэтому я собиралась в одиночестве и просто сидела в ожидании завтрака, прислушиваясь к тишине дома — редкой, почти драгоценной, когда все ещё спят, и кажется, что весь мир принадлежит только тебе.

После того, как подкрепилась, направилась в кабинет к мужу. Уже по сложившейся традиции постучалась, дождалась приглашения, вошла и опустилась на кресло напротив.

— Доброе утро, — лучезарно улыбнулась.

— Доброе, — отозвался он.

— Я вчера всё подготовила, и можем, в принципе, ехать заказывать материалы.

— Что из материалов тебе понадобится?

— Вот у меня тут всё записано и зарисовано. С кузнецом буду разговаривать, чтобы наглядно можно было объяснить всё, что хочу. В принципе, не так уж и много нам понадобится.

Я разложила перед ним листы, но с готовым мостом лист придержала у себя.

— Всего шесть рабочих? — спросил, беря в руки чертежи. — Обычно для постройки моста требуется не менее пятнадцати рабочих: всё же тяжёлые брёвна таскать — не так уж легко.

— Ну тогда можно восемь, но не думаю, что больше. Там, в принципе, не слишком сложно, и тяжёлых брёвен у меня в чертежах нет.

— Вот это я как раз уже заметил. Что это за странные… я даже не знаю, как это назвать… рейки, что ли?

— Нет, всё, что ты видишь на чертежах, — это всё из металла.

— Ты хочешь сказать, что ты собралась строить железный мост? — Его брови поползли вверх.

— Именно так. Он будет гораздо прочнее и продержится дольше.

— Ты не понимаешь, наверное, но если брёвна держатся на воде, то железо просто утонет, — смешно было наблюдать, как граф пытается объяснить мне простые истины, будто перед ним не взрослая женщина, а ребёнок, впервые увидевший реку.

— В том‑то и дело, что на воде он не будет. Он будет над водой, и, поверь мне, никуда не утонет.

— Ну ладно, хорошо, — быстро сдался Глеб. — Я говорил уже, что не буду вмешиваться и просто позволю тебе делать то, что ты хочешь. Когда ты желаешь всё это заказать?

— В принципе, можно сегодня. Потому что я не знаю, сколько понадобится времени кузнецу на изготовление всего, что я тут нарисовала.

— Тогда после обеда и поедем.

— А зачем ждать? В принципе же ехать не так далеко. Может быть, мы сейчас съездим? К обеду уже успеем вернуться.

— Ладно. Пойдём, но придётся подождать, пока подготовят карету.

Мы направились вниз, и в течение двадцати минут карета уже была готова. Ещё час у нас ушёл на дорогу. Я прижимала к груди свои чертежи, как что‑то самое ценное на свете, чувствуя, как под пальцами шуршит плотная бумага, а в груди трепещет предвкушение — будто держу не листы с линиями, а саму возможность изменить этот мир хоть чуточку к лучшему. И вот мы остановились у кузницы.

Глеб помог мне выбраться из кареты, и мы проследовали внутрь. Жар кузницы окутал нас, как плотное шерстяное одеяло, а запах раскалённого металла и дыма въедался в одежду и кожу, напоминая о настоящей, грубой работе, где всё решают руки и умение.

— Здравствуй, Прохор. У нас к тебе тут дело с моей супругой. Познакомься: это Катерина Степановна.

— Очень приятно познакомиться, ваше сиятельство. Рад видеть вас в моей скромной обители, — кивнул кузнец, и в его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с настороженностью — как у человека, привыкшего к простым заказам и вдруг получившего нечто совершенно необычное.

— Здравствуйте. Нам король поручил одно дело — ремонт моста. Тут недалеко, в часе езды отсюда, где проходит торговый путь, — пыталась объяснить местоположение, сама не знаю зачем.

— Да‑да, я знаю эту дорогу, но ей давно уже никто не ездит. Потому что мост там разрушился, — поддержал он разговор. — Это, конечно, замечательно, что вы его собираетесь восстанавливать, только не понимаю, чем я могу вам помочь.

— Вот как раз вы мне очень можете помочь, — заверила со всей серьёзностью. — Вот взгляните, я зарисовала кое‑что. Я бы хотела заказать у вас эти детали и узнать, сколько вам понадобится времени на их изготовление.

— Ну давайте посмотрим, — по взгляду кузнеца, который он бросил на моего мужа, я сразу поняла, что он тоже не в восторге от того, что я собираюсь строить железный мост. В его глазах читалось тихое недоумение: зачем ломать устоявшийся порядок, если веками строили из дерева?

— Мне нужны будут две детали углом, они должны быть длиной три метра, потом плоские… В принципе, тут всё нарисовано, и размеры все указаны. И в них должны быть отверстия: я прописала, сколько штук нужно каждой детали, и отверстия должны быть в строго обозначенных размером местах. Это крайне важно! Чтобы не было расхождения даже на полмиллиметра.

— Я понимаю. Всё сделаю в точности согласно вашим чертежам. Тут всё достаточно подробно указано, нарисовано, всё подписано. Количество деталей достаточно много, думаю, недели за четыре я управлюсь.

— Четыре недели, ладно, хорошо. Думаю, мы уложимся в срок. Ну что ж, на этом всё тогда. Встретимся через четыре недели.

— Всего доброго, ваше сиятельство, — попрощался со мной кузнец, и в его голосе прозвучала почти отеческая забота, будто он провожал не графиню, а собственную дочь, собравшуюся в дальнюю и не самую безопасную дорогу.

Глеб задержался, чтобы обсудить стоимость и сроки оплаты. Когда он вышел, лицо у него было озадаченным.

— Что‑то случилось? — тут же насторожилась.

— Да нет, всё хорошо. Всё будет сделано в срок, который он сказал. Просто он тоже в замешательстве от твоей затеи. И меня всё больше это волнует.

— Можешь ни о чём не переживать. Всё будет в порядке. Я тебе гарантирую, что мост будет готов в срок и он будет такой, как нужно.

— Только твоя уверенность и помогает мне, — он посмотрел на меня, и мне показалось, что во взгляде промелькнула теплота — редкая, едва уловимая, как первый солнечный луч после долгой метели.

— Не знаю даже, почему я тебе настолько доверяю. Надеюсь, что ты не подведёшь.

— Можешь быть спокоен.

Так как деревянщик находился не так далеко от кузницы, это расстояние мы преодолели пешком. Пыль дороги мягко оседала на туфли, а тёплый ветер шевелил пряди волос, выбившиеся из причёски, напоминая, что, несмотря на все титулы и обязанности, я всё ещё просто женщина, которой приятно чувствовать солнце на коже и ветер в волосах. И вот, когда мы подошли к нужному нам зданию, мужчина как раз находился на крыльце.

— Добрый день, Петро, — вновь поздоровался первым мой муж.

— Здравствуйте, ваша сиятельство. Чем могу вам помочь? Проходите, проходите, не стесняйтесь.

— Да мы к тебе сделать заказ. Вот, познакомься: моя жена, Екатерина Степановна.

— Рад встрече, ваше сиятельство. Слушаю вас.

— Мне нужны доски — десять штук, размером два метра длинной, а шириной тридцать сантиметров. Можете такие изготовить?

— Да, в принципе у меня даже несколько есть приблизительно такого размера. Ну подогнать не так уж долго. А какое конкретно дерево вас интересует?

— А вот тут я точно вам не подскажу. Мне нужно самое крепкое дерево, которое у вас имеется. Я зарисовала кое‑что: видела дерево, у него вот такой вот листочек и вот такие вот плоды. Говорят, что оно самое крепкое из всех, что растут. Вы знаете, что это за дерево?

— Да, конечно, я встречал это дерево. Но нечасто с ним работаю, так как действительно оно самое крепкое, и не каждому по карману заказывать из него мебель. А что конкретно надо будет делать из таких крепких досок?

— О нет, делать ничего не надо. Мне нужны просто доски, но определённого размера и ширины.

— Ну хорошо, я могу заказать у тех, у кого заказываю себе материал. Могу просто дать вам адрес, и вы закажете без меня, — предложил деревянщик, и в его словах прозвучала привычная бережливость мастера, который не хочет брать на себя лишнюю ответственность.

— Нет, закажите вы, а мы заберём уже у вас. Мы сделали заказ кузнецу. Через четыре недели мы приедем забирать. Было бы удобно забрать тогда сразу и у вас готовые доски.

— Да, конечно, как скажете. Тем более что за четыре недели я вполне успею всё подготовить.

— Хорошо, спасибо. Тогда до встречи через месяц.

И вновь я вышла, а мой муж задержался, чтобы обговорить оплату.

И уже к обеду, как я и думала, мы вернулись домой.

Договариваться с рабочими взял на себя Глеб. Он пообещал, что к нужному времени восемь рабочих будут. Теперь оставалось просто ждать.

Не знаю почему, но сына домой граф возвращать пока не собирался. Всё время на этот вопрос лишь отмалчивался. Не стала на него давить: думаю, что пройдёт неделя, может быть, чуть побольше, и он всё‑таки поймёт, что я изменилась, и решит вернуть сына домой.

Месяц ожидания тянулся не слишком быстро и не слишком медленно. Я была предоставлена сама себе. По вечерам Глеб Иванович меня больше не посещал, что меня всё‑таки больше радовало, чем огорчало. Периодически мы встречались в особняке и проводили короткие и ничего не значащие беседы. Но по большей части он меня всё же избегал. Наши встречи были не такие частые, может быть, раз‑два в день: мы перекидывались ничего не значащими фразами, словно боялись сказать лишнее слово, которое могло бы разрушить хрупкое равновесие, установившееся, между нами. Большую часть времени я проводила в библиотеке. Перечитала всё, что мне было интересно. Изучила мир, его строение. Всё, как и предполагала, тут было практически точной копией Земли, с разницей лишь в том, что развитие было только в самом начале. Поэтому я углубилась в художественную литературу, чтоб хоть как‑то убить время.

Единственной неожиданностью стало в этом ожидании то, что я совсем забыла про барона. А вот он мои угрозы воспринял всерьёз. По истечении недели всё же решил вернуть деньги, но не приехал лично, а передал с посыльным.

Я отдыхала в комнате, когда ко мне неожиданно ворвался Глеб. Его глаза просто метали молнии, а лицо пылало от гнева, будто в жилах вместо крови бурлил расплавленный металл. Он был весь красный от злости, постоянно сжимал кулаки и тряс каким‑то мешочком, внутри которого что‑то позвякивало. Приблизился к кровати и просто швырнул этот мешок на неё.

— Что это всё значит? — зашипел, как змея, изрядно меня напугав. Не привыкла я к такому.

— Ты о чём? — спросила, пытаясь успокоить колотящееся с перепугу сердце, которое билось так громко, что, казалось, его слышал весь дом.

— Только что от нашего дома отъехал посыльный, он передал вот этот мешочек с деньгами от Семёна Раевского, сказал, что это для тебя.

Я аккуратно развязала шнурок и заглянула в него. Там были золотые монеты с профилем Сергия Третьего. Не знаю, сколько точно, но мешочек был достаточно внушительным, и тяжесть золота неприятно холодила пальцы, словно напоминая о тёмной стороне этого подарка.

— А почему ты злишься? — осведомилась с самым невинным лицом, на которое была способна.

— Почему я злюсь?! Любовник передаёт тебе баснословные деньги, а я должен воспринимать это спокойно?! — граф всё больше распалялся, и его голос эхом отдавался в высоких потолках комнаты, заставляя дрожать даже хрустальные подвески на люстре.

— Ну, во‑первых, он мне не любовник, — как я устала оправдываться за то, чего не делала. — Во‑вторых, он просто вернул то, что принадлежит мне по праву.

— И с каких это пор у него находятся твои деньги? А главное — откуда они?

— Ты действительно хочешь, чтобы я начала тебе это объяснять? — со вздохом спросила я и опустилась на кровать, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной, смывая остатки сил.

— Да! Я желаю знать, что между вами происходит до сих пор!!! Хотя ты мне уже дважды пообещала, что у вас всё кончено.

— Ну хорошо, — сдалась я. — Ты прекрасно знаешь, что я неоднократно пыталась с ним сбежать. И парочку из побегов я брала драгоценности и платья, чтобы продать.

— Зачем? — опешил муж.

— Чтобы были деньги на первое время.

— Аааа… — усмехнулся Глеб. — Так он не просто собирался с тобой бежать. Он собирался ещё и жить за твой счёт. У меня просто нет слов, — он качал разочарованно головой, и в этот момент я увидела в нём не грозного графа, а просто уставшего мужчину, которому слишком часто приходилось сталкиваться с обманом и предательством.

— Ну давай и не будем вдаваться в подробности, — я хотела как можно быстрее закрыть эту неприятную тему. — Объясню кратко. Он забирал вещи и продавал их, но так как меня ловили и возвращали, всё оставалось у него. На балу я сказала, что, между нами, всё кончено и он просто обязан вернуть то, что принадлежит мне, пригрозила наказанием. Я, честно говоря, уже и забыла об этом. Нууу, как видишь, он напугался и всё‑таки вернул мне моё имущество.

— Я даже не знаю, что сказать, — граф растерянно смотрел на меня, и в его взгляде читалась смесь недоверия и надежды — словно он хотел поверить, но боялся снова ошибиться.

— Ничего не говори. Давай забудем обо всём, — попросила, заглядывая ему в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю свою искренность.

— Хорошо. Будем считать, что я снова тебе поверил, — сдался муж и вроде успокоился.

Я просто отвернулась к окну, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор. За стеклом сад тихо дремал под полуденным солнцем, и эта мирная картина казалась насмешкой над бурей, бушевавшей в нашей комнате. Понимала, что Глебу нужно время, чтоб всё обдумать и успокоиться окончательно. Решила не давить на него. Он ещё немного потоптался на месте и всё же покинул мою комнату.

Почему всегда, когда кажется, что вроде вот‑вот, между нами, какая‑то тоненькая, но ниточка всё‑таки протянулась, происходит что‑то такое, что переворачивает всё вверх дном. Муж начинает злиться на меня с новой силой. Неужели он за это время так и не заметил разницы между мной и настоящей Катериной? Или настолько устал от её выходок, что просто не пытается даже заметить, что я очень сильно от неё отличаюсь? Он, наверное, строить мост мне разрешил только потому, что надеялся: пока я буду занята, у меня не будет времени строить планы о побегах. Даже не удивлюсь, узнав, что это действительно правда.

Следующие три недели прошли спокойно. Последние дни я просто не могла дождаться, когда же наконец я приступлю к своей любимой работе.

Вот этот день настал!

С самого утра поехали в кузницу. До обеда время пролетело незаметно. Пока добирались, пока обговаривали всё. Глеб расплачивался с кузнецом, забирал всё у деревянщика, он расплатился и с ним. Потом грузили всё в повозки, чтоб доставить до назначенного места. Рабочие уже должны были ожидать нас там. Я в предвкушении потирала ручки. Скоро‑скоро начнётся! Очень скоро! Я аж пританцовывала от счастья. Оказывается, я так соскучилась по работе. Кто бы мог подумать. А было ведь время, когда я, уставшая, с такой неохотой шла на работу и мечтала побывать в отпуске, чтоб хоть немного отдохнуть. Зато теперь я бы отдала всё, лишь бы работать каждый день. Маяться дома от безделья мне настолько надоело. Даже не представляю, как так жить. Сейчас дни будут пролетать быстро, в хлопотах, пока мост будет возводиться. Что я буду делать потом? Может быть, меня назначат главным строителем, и я буду ездить по империи и отстраивать все мосты, которые тут есть? Это, конечно, лишь мечты. Скорее всего, мою задумку примут во внимание. Соберут аккуратненько все чертежи и начнут распространять их в массы. Надо было узнать, есть ли у них тут патенты. Я бы не отказалась запатентовать своё изобретение. Глядишь, какая‑никакая, а всё‑таки денежка своя.

И вот мы наконец‑то добрались до места. Рабочие сразу стали выгружать материал, странно на него поглядывая. Ну, я в принципе уже привыкла. Поняла, что такого никогда не видели и даже не представляют, что им предстоит сейчас сделать. После того как всё это разложили на берегу, они озадаченно смотрели на Глеба Ивановича и ждали разъяснений. Он не спешил начинать что‑то говорить. Перевёл вопросительный взгляд на меня и тоже ожидал дальнейших действий.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи, и начала объяснять, что от них требуется. Спустя час разъяснений не обошлось, конечно, и без препирательства. Каждый норовил со мной поспорить, доказать свою точку зрения, объяснить, что моя задумка — это просто бесполезная трата времени, сил и материалов. Настояла на своём. В итоге под моим чутким руководством разложили первые основные заготовки и принялись за дело.

Так полетели дни.

В принципе, по моим подсчётам, закончить должны были в течение недели. Не так уж и много нам нужно было сделать. Больше тратили на то, что рабочие не понимали, для чего и зачем им нужно каждое действие. Мне постоянно приходилось чуть ли не с криком доказывать свою правоту. В какой‑то момент Глеб перестал просто наблюдать со стороны и лишь один раз сказал, что они должны слушать меня и делать всё беспрекословно. Вот тогда дело пошло гораздо быстрее.

На третий день работы я стояла на берегу, указывая руками, что им делать — когда надо подсоединять, вбивать и собирать, — а воздух дрожал от зноя, будто сам мир плавился под безжалостным солнцем. Всё-таки середина лета давала о себе знать: горячий ветер срывал с реки мелкие брызги и тут же сушил их на лету, а раскалённый песок прожигал даже сквозь подошвы ботинок. Над водой висела тонкая пелена пара, и казалось, что берег вот‑вот растворится в этой дрожащей дымке.

В какой‑то момент у меня закружилась голова — словно пространство качнулось, как палуба корабля в шторм, и звуки — крики рабочих, скрип досок, плеск волн — стали глухими, далёкими, будто доносились сквозь толщу воды. Я потеряла равновесие и чуть не упала в воду.

Даже не поняла, как мой муж оказался рядом со мной, но он подхватил меня — крепко, уверенно, будто знал, что этот миг неизбежен. Его рука была твёрдой и тёплой, и от этого простого прикосновения туман в голове начал понемногу рассеиваться. Когда пелена перед глазами стала тоньше, и я смогла снова различать очертания предметов, я подняла на него растерянный взгляд.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты переутомилась? — завалил меня вопросами муж, в его голосе смешались тревога и раздражение на самого себя за то, что не заметил раньше, как мне тяжело. — Может быть, отвести тебя домой? Думаю, мужики и без тебя сегодня справятся. Основное ты им объяснила.

— Не знаю, — растерялась я, чувствуя, как слабость тянет вниз, словно мокрая ткань. В горле пересохло, а перед глазами ещё мелькали тёмные круги, будто от вспышки яркого света. — Может, действительно стоит поехать домой. Я с самого утра чувствую себя не очень хорошо.

Мы быстро распрощались с рабочими. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густые золотисто‑розовые тона, и длинные тени легли на доски, придавая всей стройке вид застывшей картины. Я дала последние указания, стараясь говорить твёрдо, хотя голос всё равно звучал чуть тише обычного, и сказала, что, как доделают то, что я сказала, на сегодня их рабочий день может быть окончен.


Глава 8


Мы направились домой. Всю дорогу Глеб не сводил с меня взгляда. Такое впечатление, что он оценивал, не стало ли мне хуже или лучше. В его глазах застыла напряжённая, почти болезненная сосредоточенность — словно он пытался прочесть по моим чертам малейшие признаки надвигающейся беды. Как только мы приехали в поместье, он тут же распорядился вызвать лекаря. Я пыталась его отговорить, говорила, что это небольшое головокружение и не стоит разводить панику, но тем не менее он настоял на своём.

Через час в моей комнате появился лекарь. Тяжёлые шаги его звучали глухо по паркету, а запах травяных настоек и камфары, исходивший от его дорожного саквояжа, сразу наполнил комнату терпким, чуть горьковатым духом. Он принялся меня осматривать, проверил пульс, послушал дыхание, задал несколько вопросов и в принципе был готов согласиться со мной, что это просто небольшое переутомление. Как вдруг неожиданно повернулся и задал мне вопрос, от которого я растерялась.

— Когда последний раз у вас были женские дни?

Вот тут я зависла. С тех пор, как я оказалась в этом мире, лично у меня их не было. А вот когда они были у настоящей Катерины — большой вопрос. Но, исходя из того, что у неё ни с кем и ничего уже давно не было, то единственное объяснение отсутствия этих дней — это наша ночь с мужем. Ничего не придумав лучше, я сказала, что не помню.

— Может быть, вы скажете хотя бы приблизительно?

Ещё немного подумала и решила назвать дату навскидку.

— Последние пять недель точно не было.

Тогда врач ощупал живот, и вынес свой вердикт.

— Ваше Сиятельство, вы ждёте ребёнка! — радостно оповестил лекарь, и в его голосе прозвучала та особая торжественность, с какой люди произносят слова, способные перевернуть чью-то судьбу.

Я, честно говоря, даже не знала, что и думать. Первые секунды просто растерялась. Хотя уже и без него знала ответ на этот вопрос. И буквально уже через минуту точно знала, что я рада. Осталось только уговорить вернуть в поместье сына, и я буду рада вдвойне. Закончив осмотр и собрав все свои приборчики в чемоданчик, доктор пригласил в мою комнату Глеба.

— Ваше Сиятельство, я осмотрел Катерину Степановну. Могу с уверенностью сказать, что с ней всё в порядке. Её здоровью ничего не угрожает.

— Почему же тогда у неё кружилась голова? Всё-таки она переутомилась.

— Нет. Головокружение у неё было по совершенно другой причине. Екатерина Степановна ждёт ребёнка! — со всей торжественностью выдал лекарь.

Я смотрела на Глеба, не отрываясь. Хотела понять, будет ли он рад этому известию. Первые секунды действительно на его лице была радость, но уже через каких-то несколько секунд пришло осознание. Он встретился со мной взглядом. Тогда я увидела панический страх и ужас в его глазах. Сначала я растерялась, а потом ко мне пришло осознание: он вспомнил первую беременность Катерины. И я так полагаю, сейчас в его голове всплывают эти воспоминания. Муж во всех красках представляет, что ему придётся пережить ещё раз девять месяцев ада. Прям явственно вижу, как отражается в его глазах осознание, что ему придётся за мной бегать по пятам, не спать по ночам и следить, как бы я что с собой не сотворила. Именно в этот момент я поняла, что он до сих пор мне не верит. И вот этот месяц, который мы прожили бок о бок, ничего для него не изменил. Глеб всё так же боится, что я сбегу, и всё так же не верит, что я изменилась. В душе стало грустно. Ведь я постепенно стала привыкать к нему. Прониклась симпатией, уважением и, может быть, даже где-то прямо совсем немного, но начинает появляться влюблённость. Пусть небольшая, лёгкая влюблённость, которая со временем перерастёт в крепкую любовь. И вот тут я отчётливо осознаю, что если даже у меня это перерастёт в любовь, то у него — не факт. Катерина сделала всё, чтоб убить его любовь на корню. Не понимаю, зачем он всё-таки отказался от развода и не стал меня заставлять, принуждать подписывать документы, а продолжил со мной жить. Если он настолько мне не доверяет… Ради чего тогда всё это?

bannerbanner