Читать книгу (Не) любимая для графа (Ани Вебр) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
(Не) любимая для графа
(Не) любимая для графа
Оценить:

4

Полная версия:

(Не) любимая для графа

— Бал пройдёт завтра вечером. Надеюсь, ты успеешь собраться, и тебе на всё хватит времени.

Он ещё немного постоял молча, буравил меня пристальным взглядом, словно пытался разгадать загадку, и, не сказав больше ни слова, развернулся и покинул библиотеку. Его шаги глухо отдавались по каменному полу, постепенно стихая, пока дверь не закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Проводив его взглядом, я вернулась к книге, но читать желание уже не было. Да и солнце потихоньку клонилось к закату, окрашивая страницы в золотисто‑оранжевые тона, которые уже не манили, а лишь подчёркивали надвигающуюся неизбежность.

Предстоящий бал наводил нервозность. Аудиенция у короля — это достаточно серьёзный повод посетить бал. А вот что там делать? Как себя вести и, главное, как не выдать своё иномирное происхождение и не ударить в грязь лицом? Вот это уже большой вопрос. Я сразу стала прокручивать в голове, как себя вести, всё ли я помню из этикета. Может быть, он, конечно, и расходится с этим миром, но основное в голове воспроизвела. Что‑то подкинула память предыдущей хозяйки этого тела. Ведь бал был самым любимым её местом препровождения, и воспоминаний было много. Жаль, действительно полезных — мало.

Я вернуласьв свои покои и очень долго мерила комнату шагами. В голове была тысяча вопросов. Что мне со всем этим делать? Ходила от стены к стене, пока паркет не начал казаться исчерченным моими тревогами. Тени от свечей плясали на стенах, превращая привычные очертания комнаты в нечто чужое и враждебное. Но ни к чему так и не пришла. В итоге решила, что разберусь по ходу дела. И со спокойной душой легла спать, хотя в груди всё ещё трепетал холодок предвкушения и страха.


Глава 3


Утро для меня наступило крайне неожиданно. А главное — совсем не в то время, какое бы мне хотелось. В комнату ворвалась Дуня, её шаги гулко прозвучали по холодному паркету, а в воздухе тут же разлился запах лавандовой воды, которой она, видимо, сбрызнула себя перед тем, как бежать будить меня.

— Пора вставать, у нас ещё много дел! И если Вы не поднимитесь сейчас, то не успеете собраться на бал, — её голос звенел от волнения, будто она боялась, что сама не справится с этой горой предстоящих хлопот.

Первая мысль была, что я проспала до обеда. Тогда я резко подорвалась. Но моё сознание не хотело возвращаться в рабочее состояние. Глаза не открывались, в голове стоял туман, густой и вязкий, как утренний пар над рекой в промозглый день. Обычно так я чувствовала себя, если меня будили ночью. Я кое-как приоткрыла один глаз и покосилась на окно. И точно! За ним было темно, лишь тонкая полоска бледного света едва угадывалась на горизонте, словно кто-то провёл по небу едва заметной кистью. Тогда я перевела взгляд на часы: было пять утра. Я снова откинулась на подушку и со стоном закрыла глаза, успокаивая быстро колотящееся сердце, которое билось так, будто хотело вырваться из груди.

— Зачем мне вставать в такую рань? Ещё только пять утра, — прохрипела сонным голосом, будто сама тьма шептала эти слова, обволакивая комнату густой, тягучей дремотой.

— Ваше сиятельство, мы не успеем собраться — у нас очень мало времени. Поэтому прошу вас, просыпайтесь, — чуть ли не плача, просила служанка. Её голос дрожал, как тонкая струна, натянутая до предела. — Я принесла вам завтрак. Вы поедите, и мы начнём сборы.

— Сколько ехать до дворца?

— Около двух часов, — тут же отозвалась Дуня, словно боялась, что малейшая пауза обернётся катастрофой.

— Бал начнётся в семь. Если ехать два часа… Значит, мы будем выезжать в пять вечера, — рассуждала я вслух, а цифры складывались в голове, как костяшки счётов, сухо и безжалостно. — Сейчас только пять утра. Что мы будем делать двенадцать часов?

— Это очень мало, госпожа. Я боюсь, что не успеем. Поэтому предлагаю начать как можно скорее, — в нервной растерянности выпалила служанка, и в её глазах мелькнул тот самый панический блеск, какой бывает у птиц, загнанных в угол.

Я со скрипом поднялась, всё ещё не в восторге от этого, будто сама кровать цеплялась за меня, не желая отпускать в холодный рассвет. Но принялась за завтрак, продолжая думать, что можно делать двенадцать часов. Обычно, когда я собиралась дома на какую-нибудь вечеринку, у меня уходило на это не более трёх часов. Я успевала помыться, накраситься, одеться и сделать причёску. Вот теперь возникает вопрос: что всё это время планирует со мной делать служанка?

Я быстро позавтракала, и она отправила меня в ванную комнату. Тут же появились ещё несколько девушек. Они быстренько наполнили эту бадью водой — пар поднялся над поверхностью, клубясь, как призрачные облака, и окутывая всё вокруг влажной, душистой дымкой. Меня заставили погрузиться в неё. И приступили к работе.

Следующие два часа они меня мыли, шоркали, полоскали. До этого я и не подозревала, что была настолько грязной — по крайней мере, с их точки зрения. Они снова и снова что-то втирали в мою кожу, потом смывали, и так происходило несколько раз. То же самое они проделывали и с моими волосами: втирали сначала одну мазь, потом другую. Все они пахли по-разному: одни отдавали запахом луговых трав, другие — тяжёлой сладостью восточных пряностей, третьи — терпкой свежестью хвои. Что-то смывалось сразу, что-то держали по несколько минут для лучшего впитывания. И, проведя все эти процедуры, мне казалось, что я стала настолько чистой, почти стерильной. Они так тщательно старались меня отмыть, что по коже бежали мурашки, а в груди сжималось что-то тревожное. Мне аж стало даже немного не по себе. Но вот спустя два часа мытьё наконец-то закончилось. Меня завернули в большую простыню, мягкую, как облако, и попросили вернуться в комнату.

Уложили на кровать и сказали, что сейчас будут делать расслабляющий массаж. В этот момент я воспряла духом. Массаж я всегда любила. Следующие два часа я находилась просто в раю. Это было блаженство. В несколько рук они разминали мои уставшие и затёкшие мышцы. Хорошенько прошлись по ногам, рукам, спине. Даже помассировали голову. Я практически мурлыкала от удовольствия, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, медленно стекает вниз, растворяясь в тепле чужих ладоней. Ну вот, спустя два часа массаж подошёл к концу, а я бы так лежала, наверное, до самого вечера.

После массажа меня оставили полежать спокойно, чтобы кожа немного пришла в себя. Не стала возражать. Я даже дремать начала после такого расслабления. Тонкие лучи утреннего солнца пробирались сквозь щели в ставнях, ложась на пол золотистыми полосами, и казалось, что весь мир замер, затаив дыхание. Но спустя полчаса принесли обед. Сказали, что мне надо поесть, а потом продолжим сборы. После такого расслабляющего массажа есть совершенно не хотелось, но Дуня меня предупредила, что поесть я смогу только на балу и, скорее всего, будет только легкий перекус. Взглянув на время, поняла, что пообедать всё-таки необходимо, иначе до вечера я просто не доживу. Кое-как через силу впихнула в себя всё, что мне предложили.

Пересела на стул перед зеркалом. Его тут же закрыли плотной тканью, скрывая от меня собственное отражение, словно боялись, что один взгляд на себя разрушит всю магию предстоящих часов. Пришло ещё несколько девушек, и они занялись моим лицом. Часа полтора они колдовали над моим лицом, будто творили не макияж, а заклинание. Наносили маски на лицо, делали лёгкий освежающий массаж лица, увлажняя кожу. Потом приступили к макияжу. Не знаю, что они там колдовали, ведь если брать современный мир, то у нас есть тональные кремы, пудра, тушь, наборы теней разных цветов, подводочные карандаши. Здесь же вместо всего этого было всего несколько баночек. Одна — что-то между тональным кремом и пудрой, другая — чуть розовая, похожа на губную помаду, и ещё одна коробочка с маленькой щёточкой, в ней угадывалась тушь. И вот этими тремя баночками они умудрились наносить мне макияж в течение полутора часов, превращая каждый мазок в ритуал.

И так как время перевалило далеко за обед, а я всё ещё сидела в ночной рубашке, я поняла, что двенадцать часов — это не так уж много для сборов на бал. Потом они занялись моей причёской: укладывали, завивали, что-то подкалывали шпильками. К концу я поняла, что все волосы аккуратно были подняты кверху, образуя сложную, изящную конструкцию, в которой каждая прядь лежала на своём месте, словно ноты в идеально сыгранной мелодии. Но в зеркало мне посмотреться так и не дали.

Дуня принесла ворох одежды. Я уже знала, что это не на выбор — всё это придётся надеть разом. И тут началась отдельная для меня экзекуция. Сначала на меня одели нижнюю лёгкую, короткую сорочку, невесомую, как паутинка. Потом подъюбник с каркасом, напоминающим обручи. Поверх — белая юбка, расшитая по низу кружевами, которые шелестели при каждом движении, словно тихий шёпот. Сверху ещё одна юбка, но уже светло-розового цвета и тоже по низу расшитая кружевами. Затем на мне затянули корсет. Я попросила не утягивать сильно, и Дуня, как ни странно, пошла мне навстречу. И уже поверх всех слоев одежды на меня одели бордовое, расшитое драгоценными камнями платье. Оно было с длинными рукавами и V-образным вырезом. По низу вновь шли кружева, но уже тёмно-бордового цвета, тяжёлые и роскошные. Шею украшало богатое колье в тон платья, камни в нём мерцали, как застывшие капли крови, отражая свет сотен свечей.

И вот только после этого меня поставили перед зеркалом. Смотрела и не могла поверить своим глазам. Из зеркала смотрела совершенно незнакомая девушка. Она не была похожа на меня прежнюю, так как я любила довольно простую свободную одежду; она не была похожа и на предыдущую хозяйку этого тела. Та была молодая, уверенная в своей красоте, но достаточно юная особа. Теперь из зеркала на меня смотрела совершенно повзрослевшая и уверенная в себе женщина, и я говорю совсем не о внешности, а об облике в целом. Да, лицо было молодое. Но мой взгляд оставался достаточно взрослым и серьёзным. Макияж выгодно выделял мои глаза и чуть-чуть припухлые губы, что придавало лицу какую-то утончённость, но в то же время аристократичность. Платье подчёркивало все достоинства фигуры: за счёт корсета выгодно выделялась грудь, пышная юбка расширялась от талии, которая была достаточно тонкая. Цвет платья очень шёл мне, и поэтому, глядя в зеркало, я бы сказала, что передо мной стоит уверенная в себе королева. Ну, по крайней мере, я себя так ощущала. Перевела взгляд на часы и увидела, что время — без пятнадцати пять вечера. Оказывается, можно собираться на бал двенадцать часов подряд. Но своим обликом я всё же осталась довольна.

Спускалась по лестнице на первый этаж, где меня уже должен был ждать мой супруг. Он повернул голову, и, увидев меня, на мгновение просто застыл, будто время остановилось, а весь мир сжался до одной точки — до меня. Быстро спохватившись, подошёл, чтобы подать мне руку. Он ничего не сказал. Просто молча помог преодолеть оставшиеся ступеньки. Но, увидев в первые секунды его взгляд, точно знала: ему понравилось то, что он увидел, и даже очень. Мы молча дошли до кареты. Глеб помог мне в неё забраться, забрался следом, и мы тронулись в путь.

Я совсем не любовалась пейзажем за окном. Практически всю дорогу я смотрела на свои сцепленные руки, лежащие на коленях, и пыталась не выдать своего волнения. Предыдущая хозяйка тела очень любила балы и чувствовала на них себя вполне раскованно. Для меня это мероприятие состоится впервые, и я никак не могла совладать со своей нервозностью. А ещё и постоянная мысль, что, может быть, меня представят королю, доводила просто до неимоверной истерики, которую я старалась подавить как могла.

И вот спустя два часа мы подъехали к дворцу, вокруг которого стояло множество карет, похожих на чёрные жуки, застывшие в ожидании. Гости ходили между деревьями по парку, поднимались по лестнице. Из дверей доносилась приглашённая музыка — она лилась наружу, смешиваясь с вечерним воздухом, наполненным ароматом цветущих лип и предвкушением праздника. Наконец-то наша карета остановилась у крыльца. Подошёл лакей, открыл дверцу. Первым выбрался Глеб, подал мне руку. Я спустилась на землю со всей грацией, с которой только могла — ну, по крайней мере, мне так показалось.

Мы поднялись по мраморной лестнице и оказались в большом, светлом и просторном холле. Он блистал красотой и роскошью: позолота переливалась в свете тысяч свечей, зеркала отражали бесконечные ряды гостей, а воздух был напоён тонким ароматом духов и едва уловимым запахом воска. Я старалась лишний раз не привлекать к себе внимание, поэтому не смотрела по сторонам, делала вид, что я уже много раз видела роскошь дворца. Но сердце билось так громко, что казалось, будто его слышит весь зал.

Подходя к большому залу приёма, слуги распахнули перед нами дверь — она отозвалась глухим, торжественным скрипом, будто сама тяжесть веков приоткрывалась перед нами. Как только мы вошли, глашатай нас громко объявил:

— Его сиятельство Глеб Иванович Золотарёв и Её сиятельство Катерина Степановна Золотарёва!

Звук его голоса раскатился под сводами, и в тот же миг все, кто находились в зале, обернулись на нас. Я сразу почувствовала себя неуютно — будто на меня обрушился шквал взглядов, колючих и любопытных, как ледяные иглы. Чуть повела плечами, скидывая это наваждение, и ещё крепче вцепилась в изгиб локтя мужа. Он чинно следовал через зал, увлекая меня за собой, прямой и невозмутимый, словно высеченный из мрамора. И мне ничего не оставалось, как следовать за ним, ступая по узорчатому паркету, который мерцал в свете сотен свечей.

Искоса я поглядывала на присутствующих. Все дамы в пёстрых нарядных платьях, расшитых драгоценностями, не сводили с нас глаз, шушукались между собой, прикрываясь веерами, будто тонкими кружевными щитами. Они будто препарировали меня, как лягушку на уроке биологии, — в их взглядах читался холодный, почти научный интерес. Каких усилий мне стоило сохранять внешнее спокойствие! В груди всё сжималось, а пальцы невольно впивались в ткань перчатки.

Мужчины окидывали меня сальными взглядами, но, встречаясь взглядом с графом, тут же отводили глаза, словно обжигались о его ледяной взор.

Граф целенаправленно вёл меня через всю толпу. Мы прошли практически весь зал и остановились у одной из колонн, украшенной позолоченной лепниной и резными виноградными лозами. Сиятельство тут же подхватил бокал у проходящего мимо официанта — хрусталь тонко звякнул о серебряный поднос — и медленно стал потягивать напиток, не сводя внимательного взгляда с зала. К нам стали подходить люди: здоровались, перекидывались ничего не значащими фразами, от которых в ушах звенело пустое эхо светской болтовни. Некоторых я узнавала по воспоминаниям настоящей Катерины, некоторых видела впервые — их лица сливались в пёструю мозаику, где каждый фрагмент был чуть искажён, будто отражён в кривом зеркале.

От постоянно сменяющихся лиц у меня уже начало рябить в глазах. Окидывая неспешным взглядом зал, я никак не могла понять, что именно в этом всём нравилось настоящей Катерине. По мне, так это было просто сборище высокопоставленных людей, которые пришли перемыть другим косточки. Может быть, именно эта часть бала ей и нравилась, но всё это было не для меня.

Я стояла со скучающим видом и просто не могла дождаться, когда это мероприятие закончится и мы отправимся домой. В воздухе витал тяжёлый аромат духов — смесь жасмина, амбры и чего-то пряного, почти удушающего, — он оседал на коже и заставлял морщиться. Я уже вообще не видела смысла в том, что провела в сборах столько времени: целый день собираешься, два часа трясёшься в карете, чтобы потом часа четыре стоять в нарядном платье и обсуждать людей. Бессмысленное занятие, как по мне. Я бы могла найти себе более достойное занятие — читать, гулять по саду, слушать дождь… Да что угодно, только не это.

Муж не спешил звать меня танцевать, поэтому ничего не оставалось, как смотреть на редкие танцующие парочки. Их силуэты скользили по залу, словно призраки в мерцающем свете канделябров. Большая часть гостей всё же стояла и шушукалась по углам, прячась в полутени, будто стыдясь собственной болтливости.

Тут мой взгляд упал на девушку, которая целенаправленно шла через весь зал к нам. Её платье из бледно‑голубого шёлка струилось за ней, как утренний туман, а в волосах мерцала бриллиантовая заколка, отбрасывая крошечные радужные блики. Моё сердце пропустило удар. Это была никто иная, как лучшая подруга Катерины, — и вот встречи с ней я боялась больше всего на свете.

Она остановилась прямо перед нами и с милой улыбкой поприветствовала нас:

— Рада видеть тебя, Катерина, Глеб Иванович!

Мы синхронно ей кивнули. Повисла неловкая пауза, тяжёлая и звенящая, как натянутая струна. Обычно разговор начинала Катерина, озвучивая новые сплетни с той самой интонацией, в которой смешивались восторг и ехидство. Я, естественно, не спешила начинать говорить. Да и сплетен не слышала.

— Наконец‑то ты решила посетить хоть одно мероприятие! Давно тебя не было видно на балах, — весело защебетала девушка, не сводя с меня пристального взгляда, в котором уже проскальзывало подозрение. — Мы так давно не общались, что я уже начала подозревать, что ты вычеркнула меня из списка своих подруг.

— Нет, что ты, просто семейная жизнь забирает у меня всё свободное время, — попыталась я быстро опровергнуть её предположение, стараясь, чтобы голос звучал легко, будто это была самая естественная вещь на свете.

— Насколько мне помнится, ты говорила, что ничего не сможет тебя отвлечь от таких мероприятий, как бал у короля во дворце, — искусственно улыбалась подруга, и в её улыбке уже не было прежней теплоты — только острый блеск любопытства.

— Я была слишком молода и очень многого ещё не понимала. Теперь я понимаю, что между семьёй и такими мероприятиями по большей части я буду выбирать семью, — отозвалась я как можно непринуждённее, но в груди уже поднималась волна раздражения.

— На тебя это совсем не похоже, — взгляд стал более подозрительным, будто она пыталась разглядеть за моей маской что‑то скрытое, какую‑то тайну.

— Но тем не менее за прошедшее время очень многое изменилось, и многое я осознала, — немного грубее, чем следовало, ответила я и чуть отвернулась в сторону, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Девушка замолчала, окинула меня ещё раз пристальным взглядом, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку моего лица, и, не прощаясь, отошла в сторону, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение неловкости. Муж искоса посмотрел на меня, но промолчал.

— Что? — не выдержала я, чувствуя, как напряжение стягивает плечи тугим узлом.

— Да нет, ничего. Просто не ожидал, что ты действительно будешь вести себя как взрослый человек. Да ещё и так грубо отошлёшь свою подругу, — всё же пояснил он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а скорее удивление, смешанное с чем‑то похожим на уважение.

— Я же говорила тебе, что многое изменилось и многое я осознала. И вести теперь себя буду по‑другому, — ответила я, не глядя на него, уставившись куда‑то в пространство между колоннами.

— Очень надеюсь, что это не на пару дней, а на всю жизнь, — в голосе звучал вызов, но в нём уже не было прежнего холода — скорее ожидание, проверка.

— Я не буду сейчас тебе что‑то доказывать. Если ты мне не поверил, то со временем увидишь, — я отвернулась, показывая, что разговор окончен, и вновь стала медленно изучать зал, чтобы хоть как‑то убить скуку. Взгляд скользил по позолоте, по мерцанию свечей, по лицам, сливавшимся в одно размытое пятно.

Наконец музыка стихла, раздались фанфары, пронзительные и торжественные, и глашатай объявил выход короля:

— Его Величество король Сергий Осминов Третий и Её Величество королева Мария Осминова!

Королевская чета проследовала через весь зал и чинно опустилась на уже стоящие троны в зале на специальном постаменте. Тут же повисла тишина — та особенная, густая тишина, которая бывает только в присутствии власти, когда даже дыхание кажется слишком громким. Все склонили головы, приветствуя царскую семью. Король вновь поднялся, коротко приветствуя собравшихся:

— Дорогие гости, рад видеть вас в своём дворце. Бал в честь середины лета объявляю открытым!

Он протянул руку королеве — её пальцы, унизанные кольцами, легко легли на его ладонь. Они вышли в центр зала и открыли этот бал первым танцем. Их движения были безупречны, словно отрепетированы до последней доли секунды, и в этом совершенстве таилась своя угроза: здесь ценили не чувства, а умение держать лицо. Вскоре вслед за ними потянулись и другие гости. Парочки выходили на середину зала и, отдаваясь музыке, плавно вальсировали по кругу, их платья и фраки сливались в единый вихрь цвета и света.

Муж так и продолжал смотреть на всё вокруг и даже не собирался пригласить меня на танец. С одной стороны, меня это радовало — я боялась, что наступлю ему на ногу и опозорюсь, что мои неловкие движения станут поводом для новых сплетен. С другой стороны, мне было очень обидно, что он даже не предложил мне потанцевать. Никак не могла определиться, обидеться на Глеба или нет, — обида царапала изнутри, но гордость не позволяла выдать эту слабость.

Вскоре танец короля и королевы закончился, они вновь вернулись к трону. Я, уже потеряв всякий интерес к этой публике, просто смотрела в пол, где узор паркета сплетался в бесконечный лабиринт, в котором легко было заблудиться. Спустя, наверное, полчаса король встал и удалился, его фигура растворилась в арочном проёме, словно тень.

К нам подошёл парень в ливрее — его мундир блестел от начищенных пуговиц, а взгляд был отстранённо‑вежливым. Он пригласил нас на аудиенцию к королю. Мы прошли к противоположному выходу из зала, где воздух был чуть прохладнее и пах воском и старым деревом. Нас провели по длинному коридору, чьи стены были увешаны портретами предков — их глаза, казалось, следили за каждым нашим шагом. Наконец мы остановились у большой дубовой двери, тёмной и массивной, будто хранившей в себе все тайны дворца. Когда её распахнули, мы оказались в большой гостиной, которая, впрочем, больше походила на кабинет — с той лишь разницей, что здесь стоял длинный овальный стол, а к нему был подставлен стол чуть поменьше, за которым и восседал король.

Мы прошли к столу. Муж помог мне опуститься на стул — его прикосновение было кратким и сдержанным, как всегда. Сам он обошёл стол и сел напротив меня, выпрямившись, готовый к любому повороту событий.

— Ну что ж, я очень рад, Глеб Иванович, что вы посетили меня, — заговорил король с наигранной радостью, но в его улыбке таилась сталь. — Я хотел с вами обсудить два важных вопроса. Первый непосредственно касается Катерины Степановны.

Я напряглась, и вся внутренне подобралась, чувствуя, как холод пробегает по спине, словно ледяная капля. А Сергий Третий тем временем продолжал, глядя прямо мне в глаза с тем самым лукавством, от которого хотелось сжаться и исчезнуть:

— Не так давно ко мне в руки попало очень занимательное письмо. Обычно я не читаю почту — её разбирают специально доверенные люди, — но тут меня настоятельно просили его прочесть. В нём вы писали, как вы несчастливы в браке, и слёзно просили меня посодействовать вашему разводу.

Всё, что король говорил дальше, пролетело мимо меня. В голове начали всплывать обрывки воспоминаний, где Катерина после очередного неудачного побега была очень зла на мужа и села писать письмо королю — её рука дрожала от ярости, а чернила ложились на бумагу неровными, рваными строками.


Глава 4


Всё, что король говорил дальше, пролетело мимо меня. Так как в голове начали всплывать обрывки воспоминаний, где Катерина после очередного неудачного побега была очень зла на мужа и села писать письмо королю. Там она написала, как он над ней издевается, не даёт ей сделать и шага из дома, всё запрещает и вообще её выдали замуж далеко не по любви. Она даже родила наследника, но радости ей это не принесло. И вот она очень-очень просит развести её с мужем. И дать всё-таки хоть маленький, призрачный шанс на счастье.

Я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что король уже закончил говорить и просто выжидающе смотрел на меня. В его взгляде читалась не просто терпеливая внимательность — в нём сквозила тяжёлая, почти осязаемая власть, будто само пространство между нами уплотнилось от веса его решения. Перевела взгляд на мужа — он не предвещал мне ничего хорошего. Его лицо застыло, словно высеченное из холодного камня: ни намёка на сочувствие, ни тени понимания. Лишь жёсткая линия сжатой челюсти да едва заметное подрагивание жилки у виска выдавали бурю, бушевавшую внутри.

— Обычно я не занимаюсь такими делами, — вновь подал голос король. — Но уж больно меня ваше письмо впечатлило. Именно поэтому я не стал давать вам никакого ответа, а дождался бала, чтобы поговорить с вами лично. Выслушать и принять окончательное решение.

Тяжёлый бархат портьер в зале едва заметно колыхался от сквозняка, и этот тихий, почти неслышный шорох казался мне оглушительным в звенящей тишине. Я судорожно пыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то оправдаться. Если я сейчас скажу, что мне развод не нужен, это будет выглядеть крайне глупо. Но и подтвердить своё намерение развестись я тоже не могу.

bannerbanner