Начать заново (или) Закончить начатое

Девушка быстро запрыгнула в свою машину. Успела мельком окинуть взглядом остальные, оценивая соперников. Была только одна незнакомая машина — тёмная, низкая, с тонированными стёклами, стоявшая чуть в стороне, будто чужак на чужом пиру.

Старт дан, и Кира быстро вырвалась вперёд. Только новый участник не отставал. Они ехали почти вровень — два силуэта в ночи, разделённые лишь дрожащей полосой воздуха между бамперами. До финиша оставалось пара поворотов. На одном из которых новичок нагло подрезал Киру. Чтобы уйти от столкновения, девушке пришлось чуть сбавить скорость и прижаться к обочине. Машину начало заносить. В попытке вернуть себе управление плавно крутанула руль в противоположную сторону и отпустила педаль газа, дав машине замедлить ход. От маневра машину крутануло, и, вдавив педаль тормоза в пол, помогая себе рулём, немного поворачивая им то влево, то вправо, она остановила машину поперёк дороги с визгом шин. Запах жжёной резины повис в ночном воздухе.

— Вот говнюк! — со злостью сказала Кира, ударив по рулю двумя руками.

Объезжая её, мимо пролетали остальные участники гонки. Сделав глубокий вдох, потом выдох, она завела машину и подъехала к финишу. Где Андрей уже избивал победителя.

— Ты что, мудак, сделал?! — орал в бешенстве Андрюха. — У нас тут существуют определённые правила! — вновь пнул лежащего на земле парня.

Правила действительно существовали. Можно было прижиматься и немного пугать, что подрежешь. Но никогда в наглую поперёк полосы никто не лез. Все хотели вернуться домой живыми и не нарушали установленных правил. Остальные парни стали подтягиваться к месту стычки, окружая плотным кольцом, выкрикивая ругательства в сторону горе-гонщика. Оказалось, пока Кира пыталась совладать с машиной, две других, которые шли за ней почти вплотную, чудом избежали столкновения. Это были тачки Михаила и Алексея. У остальных было больше времени оценить обстановку перед манёвром. Кира подошла и протиснулась в круг.

— Андрюх, завязывай, — обратилась она к другу. — Хватит с него. Будет мне уроком на будущее.

— Так это всё из-за бабы? — отплёвываясь кровью, прохрипел парень.

— Причём тут баба? Радуйся, что не меня подрезал, — гневно заговорил Леха. — Я бы тебя так разукрасил, что ты к этой самой бабе на операционный стол попал бы!

— Всё, хватит устраивать разборки, — вновь заговорила Кира. — Я домой, устала сегодня. Не надо было вообще участвовать в заезде. Подвести кого-нибудь? — спросила и повела взглядом по толпе. Желающих не нашлось. Андрей сегодня был на своей машине. — Ну тогда увидимся. Андрюх, напишешь, когда следующий заезд.

Парень кивнул, и Кира пошла к машине. Проехав около километра, навстречу пролетело несколько полицейских машин с включёнными мигалками. Синие и красные вспышки разорвали темноту, словно кто-то стрелял из неба信号灯ами.

— Да неужели они не успокоились! — возмутилась девушка вслух и стала разворачиваться обратно.

Доехав до нужного места, сбавила скорость. Полиции не видать. Машины друзей стояли с выключенными фарами. Освещения тут не было — только лунный свет едва серебрил крыши машин, заставляя их казаться призраками, замершими в ожидании. И с трассы, если не приглядываться, не заметно, что кто-то тут есть. Сворачивать не стала, чтоб не привлекать внимания к этому месту — вдруг полиция где-то рядом. Решила проехать подальше и развернуться. Увидев знак, что вскоре будет поворот, сбавила скорость. Свернув, развернула машину и остановилась. Тишина давила. Ни фонарей, ни домов — только тёмные силуэты деревьев по обочине, и где-то в кронах тихо шуршал ветер, будто шептал что-то самому себе.

— Какого я вообще решила вернуться? — задавалась вопросом вслух, осматриваясь. Чуть дальше по трассе виднелись проблесковые маячки полицейских машин. — За друзей переживала. Они не маленькие, сами бы разобрались.

Повернув ключ в замке зажигания, решила уехать. Не хотелось объясняться с полицией, что она тут забыла в такое время. Тем более в день перестрелки на этой самой трассе. Почти два часа ночи, а завтра на работу. Перед машиной что-то промелькнуло — тень, быстрая, бесшумная, как кошка, — и тут же открылась водительская дверь. Вздрогнув, Кира повернулась. Перед ней стоял парень. Весь в чёрном, с пистолетом в руке, направленным на неё. Высокий, спортивного телосложения, с угольно-чёрными волосами и шрамом на скуле. Лицо было симпатичным: прямой нос, ровные и симметричные черты лица, лёгкая щетина. Шрам его нисколько не портил — скорее наоборот, добавлял чему-то слишком гладкому и правильному опасную остроту, как трещина на древнегреческой статуе. На вид парню чуть за тридцать. Минуту они разглядывали друг друга. Кира не ожидала увидеть ночью на трассе человека, да ещё и с оружием. Что, несомненно, её пугало. Парень, скорее всего, не ожидал увидеть молодую девушку. Его глаза — тёмные, почти чёрные — на секунду расширились, словно он увидел нечто, чего никак не мог ожидать.

— Выходи из машины, — заговорил он твёрдым бархатным голосом.

— Нет, — от шока выдала Кира.

— Выходи, я сказал, иначе пристрелю, — со злостью и сталью в голосе повторил парень.

— Тогда стреляй, — дрожащим голосом заговорила девушка. — Я не могу остаться без машины. Я ещё кредит за неё не выплатила. Лучше умереть, — протараторила Кира, в конце перейдя на жалобный писк.

— Хорошо, — с секундным колебанием согласился он. — Тогда подбросишь меня до города. Только без глупостей.

Он обошёл машину, держа девушку на прицеле, и сел на пассажирское кресло. Кожаное сиденье скрипнуло под его весом, и в салоне стало тесно — его присутствие заполнило всё пространство, словно кто-то открыл окно в морозную ночь.

— Поехали только… — заговорил парень, когда Кира включила фары. — Выключи! — гаркнул он и сам быстро потянулся выключать, чем напугал девушку. — Быстро трогай! — приказал, оглядываясь в сторону полицейских машин.

Кира всё же поехала, думая при этом: какая же она дура, что не вышла из машины. Она видела его лицо, он всё равно её пристрелит, а возможно ещё и изнасилует.

— Заметили, блядь! — выругался он. — Жми как можно сильнее. Если нас поймают, скажу, что мы сообщники. Сядем вместе. — Он окинул её оценивающим взглядом. — Надеюсь, что ты водишь неплохо, — с надеждой в голосе добавил он.

Кира вдавила педаль газа в пол. Не желая быть арестованной. Ему могут поверить. Ночью на дороге, вся в чёрном, — чем не сообщница. Зато с водителем ему действительно повезло, он не знает, что на свою удачу встретил «королеву дорог». Мотор взвыл, вдавливая её в спинку сиденья, а тёмная трасса понеслась навстречу — чёрная лента, на которую кто-то нанизывал редкие блики далёких фонарей.

— А куда ехать? — осведомилась девушка.

— Пока не знаю, сначала надо оторваться от ментов, — парировал он.

По трассе они летели под двести километров. Мужчина нервно поглядывал на спидометр. Стрелка дрожала у красной отметки, и в свете приборной панели его лицо казалось ещё напряжённее — ни тени спокойствия, только сжатые челюсти и бегающий взгляд в зеркало заднего вида. Кира, заметив его реакцию, на время перестала бояться и в душе даже посмеивалась. На удивление полиция не сильно отставала. Вспомнив, что на трассу, где они гоняли, есть съезд с этой стороны, решила пойти ва-банк. Если все машины съедут за ними, у них будет шанс оторваться. Так как на крутых поворотах этой трассы Кира проходит больше сотни. Вряд ли они смогут также. Резко сбавив скорость и свернув, включила фары, чтоб их точно заметили.

— Ты что делаешь?! — взъерепенился бандит, тыча ей в бок пистолетом.

— Не мешай! — крикнула она. — Иначе разобьёмся.

Весь полицейский эскорт двинулся за ними. Заехав на трек, Кира выключила фары и ткнула пальцем в магнитолу, вновь набирая скорость. Темнота сомкнулась вокруг машины, будто океан, в котором фары — два луча фонарика, а трасса — узкая нить, которую можно нащупать только кончиками пальцев. По салону разлилась музыка, заиграла её любимая песня «Марина Бриз — Выше голову», под эту песню Кира обычно и проезжала этот участок до выезда на трассу. С выключенными фарами тяжело ориентироваться на извилистой дороге, но под эту песню она могла ехать с закрытыми глазами. Помня, на каких словах какой поворот. Каждый изгиб дороги был вплетён в мелодию, как нить в ткань — и тело знало их раньше, чем разум успевал подумать. Стрелка спидометра ползла вверх, а Кира улыбалась — впервые за этот бесконечный день — потому что здесь, в темноте, на незнакомой дороге, с незнакомым человеком и пистолетом у ребра, она наконец чувствовала себя дома.

Выше каблук, глубже декольте,

Не для того, чтоб нравиться тебе.

Не для тебя, эта красота,

Больше не та, она уже не та.

Взгляд неприступный, не подходи,

Если не знаешь, что ждет впереди.

Никаких игр, только серьезно,

Просто так, больше невозможно.

Выше голову и пошла,

Кому достанется такая красота.

Ты так старался, научил,

С небес на землю ловко опустил.

Выше голову и вперед,

Кто растопит теперь этот лёд.

Глупый такой, не разглядел,

В ней было всё, что ты так хотел.

Короче платье, ярче макияж,

На грани фола весь эпатаж.

Ни для кого, для себя любимой,

И для всех, такой недостижимой.

Глаза горят, смотрю, не ожидал,

Знай любимый, кого потерял.

А мне плевать, пора веселиться,

Время пришло самоутвердиться.

Вокруг кромешная тьма — дороги почти не видно, только сзади светят фары полицейских машин. Два белых луча метались в зеркале заднего вида, как глаза хищника, выслеживающего добычу в ночи. Деревья по обочинам мелькали чёрными столбами, и казалось, что трасса — это горло туннеля, в котором они летят, не видя ни конца ни края. Разогнавшись до ста пятидесяти, парень стал быстро пристёгиваться. Что снова позабавило Киру. Резко сбавляя скорость и входя в повороты, затем снова набирая. Машина кренилась, визжала резиной, и каждый поворот был как выдох — на мгновение мир замирал, а потом снова срывался в бешеный бег. Краем глаза замечала, как бледнеет её пассажир. Он даже перестал целиться в неё и крепко схватился за дверную ручку. Костяшки пальцев побелели, а лицо сделалось серым, словно у него — не у неё — сейчас случится что-то необратимое. Половина пути была позади, и эскорт изрядно отстал. К концу пути их разделяло почти два километра. Резко свернув на трассу, девушка разогналась до двухсот. Стрелка спидометра дрогнула и поползла вверх, мотор взвыл, переходя на предельную ноту, и дорога Ahead превратилась в сплошную тёмную полосу, по которой машину несло, как щепку по горной реке. Бандит немного оживился и стал оглядываться.

— Ты кто на хрен ТАКАЯ?! — выделил он последнее слово.

— Просто гоняю на том треке пару раз в неделю, — спокойно объяснила девушка.

Въехав в город, сбавила скорость и включила фары. Фонари и витрины магазинов поплыли за окном — тёплые, оранжевые, мирные, будто и не было ни погони, ни тьмы, ни пистолета у ребра. Полиции видно не было.

— Где тебя высадить? — поинтересовалась, уже не ощущая страха перед попутчиком.

— Ты же понимаешь, что ты меня видела, и я не могу тебя отпустить, — вопросом на вопрос ответил парень. — Так что поехали к тебе.

— Думаешь, когда я приведу тебя к себе домой, то забуду, как ты выглядишь? — усмехнулась она. — Может, я живу не одна.

— Так стоп. Дай подумать, куда нам поехать, — мужчина задумался, постукивая пальцами по панели.

Парень был сосредоточен. Бледность с лица не проходила, а лишь усиливалась. На лбу даже выступила испарина — мелкие капли блестели в свете фонарей, пробивавших салон сквозь тонировку, словно роса на камне. Было видно: он сильно измучен, а идти ему некуда. Кира, как истинному врачу, стало его немного жаль. К тому же, поразмыслив, пришла к выводу, что на своей территории гораздо спокойнее.

— Ладно, расслабься, так и быть, поедем ко мне, — вполне спокойным голосом заговорила Кира. Парень её уже почти не пугал. — Только прекрати тыкать в меня пистолетом, а лучше спрячь его, пока ещё кто-нибудь не увидел. Не хочу собрать у себя дома «цыганский табор». Я не буду убегать и орать, а ты в свою очередь будешь вести себя нормально.

— Хорошо, — на удивление быстро согласился мужчина.

Вид у него был крайне измотанный. Припарковав машину у подъезда, Кира повернулась к своему новому знакомому — глаза у него были прикрыты, и на мгновение показалось, что он уснул. Тени залегли под его скулами, делая лицо острее, суше, старше, и шрам на щеке в уличном свете казался глубже, будто свежее.

— Приехали, — нарушила тишину Кира, и парень встрепенулся.

Они поднялись в квартиру. Быстро скинув кроссовки, девушка скрылась в глубине квартиры. Разувшись, парень пошёл следом. Его шаги были тяжёлыми и неровными — то ли от усталости, то ли от боли, которую он пока не показывал. Квартира встретила их тёплым светом и запахом чего-то домашнего, что Кира не успела выветрить перед отъездом.

— Я Кира. А тебя как зовут? — спросила девушка, услышав, как парень присел на стул у стола на кухне. Не смотря в его сторону, продолжая разогревать ужин.

— Евгений, — ответил после минутного молчания.

— Есть будешь, Евгений? — спросила она, назвав его полным именем.

— Да, если можно, — голос стал тихим и отрешённым.

Поставив на стол две тарелки жареной картошки, две кружки чая, столовые приборы, достала из холодильника вазочку с витаминным салатом и села напротив. Пар от жареной картошки поднимался к лампе, и кухня вдруг стала похожа на маленький островок нормальности посреди бесконечной безумной ночи.

— Приятного аппетита. — Женя лишь кивнул в ответ и стал жадно поглощать содержимое тарелки. Ел так, словно не видел еды несколько дней, — торопливо, не поднимая глаз, обжигаясь и всё равно отправляя в рот кусок за куском.

Когда с едой было покончено, Кира предложила Евгению принять душ, на что он быстро согласился.

— Ванна там, — махнула она рукой в нужном направлении. — Сейчас принесу полотенце.

Девушка ушла в спальню. Достав из комода два чистых полотенца, вышла в гостиную. Парня там не оказалось. Кира прошла к ванной — дверь была приоткрыта, и из-за неё лился тусклый свет и пар. Женя стоял с голым торсом, спиной к двери, и что-то делал. Мышцы на его спине были напряжены, и Кира заметила, как он слегка покачнулся, словно удерживая равновесие стоило ему последних сил. Девушка решила, что может войти и отдать полотенца. Открыла дверь шире и зашла.

— Вот, возьми, — протянула руку, отдавая ношу, а парень повернулся.

Протянув правую руку к девушке, левой он прижимал какую-то окровавленную тряпку к своему боку. Ткань была тёмно-бардовой, пропитанной насквозь, и капли, срываясь с её края, оставляли на кафеле маленькие красные точки — будто кто-то ставил точки в конце предложения, которое никак не мог закончить. Быстро окинув его взглядом, Кира осознала, что парень ранен.

— Ты ранен, — то ли спросила, то ли утверждала.

— Ничего серьёзного, пустяки, — отмахнулся он.

— Дай я посмотрю. — Евгений не успел и рта открыть, как Кира уже убирала тряпку в сторону. — Черт, черт, черт… этого просто не может быть, — стала причитать она. Рана была глубокой, рваной, и кровь всё ещё сочилась, тёмная и густая, не пульсирующая — значит, крупный сосуд не задет, но времени терять нельзя.

— Не страшно, — пытался успокоить её Женя. — Сейчас перевяжу, и всё скоро заживёт.

— Ты сейчас серьёзно эту чушь несёшь или чтоб меня успокоить? — вспылила девушка. — Пойдём со мной. — Взяв его за руку, потянула в гостиную. Его ладонь была холодной и влажной, и Кира почувствовала, как под кожей мелко дрожат мышцы — тело уже начинало сдаваться, даже если хозяин отказывался это признавать. — Ложись на диван, я сейчас.

Кира быстрым шагом прошлась по спальне и собрала всё необходимое. После прохождения практики у неё остался чемоданчик первой помощи, который заставили купить. Тогда она очень не хотела тратить деньги на принадлежности, которые и так есть в больнице, но это был своего рода экзамен на знание всего необходимого для хирурга. Теперь он был как нельзя кстати. Вытащив ещё пару простеньких полотенец и домашнюю аптечку, собранную из лекарств, которые не купишь без рецепта, вернулась в гостиную. Окинув взглядом девушку со странным кейсом в руках — он не был оранжевым, как в машинах скорой помощи, чемоданчик был серым, — парень спросил.

— Что ты собираешься делать? — в голосе чувствовалось напряжение и недоверие.

— А ты как думаешь? Достать пулю и зашить рану. Будем надеяться, что ничего важного не задето.

— Ты хоть раз это делала раньше? Твоё спокойствие меня пугает, — он нервничал с каждой секундой всё больше.

— Делала. Последний раз шесть часов назад, — усмехнулась она, раскладывая всё необходимое.

— В смысле? — приподнялся на локте парень, морщась от боли.

— Я хирург, — ответила, укладывая его обратно и открывая чемоданчик.

— Этого не может быть! — воскликнул парень. — Ну, не могло же мне так повезти?

— Тебе не знаю, а вот за что мне такое везение? Наркоз? — она достала ампулу. — Есть аллергии на лекарства?

— Нет. Но наркоз не надо, я должен быть в сознании, — ответил строго.

— Думаешь, я усыплю тебя и распотрошю в собственной квартире? — удивлённо спросила она.

— Нет, но полицию вызвать можешь, — парировал тут же.

— Ну хорошо, дело твоё, — пожала она плечами.

Достала другую ампулу и набрала шприц, только собралась уколоть у места ранения, как парень схватил её за руку. Пальцы его сжались на запястье, как тиски, и Кира почувствовала, как его пульс — частый, рваный — бьётся под кожей, словно пойманная птица.

— Я же сказал: без наркоза, — сквозь зубы процедил он.

— Больно. Руку отпусти, — прошипела девушка. — Это местный наркоз, новокаин.

Евгений отпустил девушку. Сделав укол, Кира разложила приборы на полотенце рядом с собой. Твёрдой рукой сделала надрез скальпелем. Лезвие блеснуло в свете лампы — холодное, тонкое, точное, — и кожа разошлась, как ткань по шву. Взяла пинцет и углубила в рану. Женя стиснул зубы до скрежета, и желваки на челюстях вздулись, будто кто-то вбивал в них гвозди. На лбу у него выступила испарина, но он не издал ни звука — лишь дыхание стало чаще и тяжелее. Извлекла пулю — маленький, деформированный кусок металла, который она положила на полотенце, — и зашила рану.

— Давай я поставлю тебе капельницу с физраствором. Ты потерял много крови, запасов у меня нет, но раствор поможет быстрее восстановиться.

— Хорошо, — спорить сил у парня не было, операция практически на живую отняла последние силы. Он откинулся на спинку дивана, и его дыхание выровнялось — не потому что боль ушла, а потому что тело перешло в режим экономии, как машина, у которой почти кончилось топливо.

Поставив капельницу, она ушла принимать душ. Быстро ополоснувшись, замотала волосы полотенцем и надела свой небесно-голубого цвета шёлковый коротенький халат, завязав пояс. Женя лежал неподвижно с закрытыми глазами, капельница заканчивалась, и Кира наклонилась, чтоб вытащить иглу. Мужчина вцепился ей в руки, снова напугав.

— Да что ты такой дёрганый, я хотела капельницу убрать, — проговорила, потирая руку.

Он расслабился. Девушка вытащила иглу, прижав ватой место укола, согнув его руку. Проверила ранение. Медицинская повязка была чистой — значит, шов не разошёлся от его постоянных резких движений. Окинув торс парня беглым взглядом, заметила старые шрамы — от пулевых ранений и ножевых. Белые, давно зажившие линии пересекали его кожу, как маршруты на карте, где каждый — отметка о месте, откуда он вернулся живым. Одно было достаточно близко к сердцу. И тут пришло озарение.

— Это ты в них стрелял? — выпалила не подумав.

— В кого? — непонимающе спросил он.

— В водителей, их привезли в нашу больницу вечером, — ответила, буравя его взглядом.

— Они живы? — встрепенулся Евгений.

— Не вставай. — Кира положила руку на грудь мужчины, от чего его тело покрылось мурашками. Ладонь ощутила под собой жар и биение сердца — быстрое, неровное, как у загнанного зверя, который не знает, что пора остановиться. — Будешь постоянно дёргаться, швы разойдутся.

— Так они живы? — вновь спросил он.

— Один умер, — с сожалением заговорила девушка. — Которого оперировала я, в коме.

— Он будет жить? — не унимался мужчина.

— Не знаю. Завтра будет видно. Ладно, — вздохнула девушка, поднимаясь с дивана. — Пора ложиться спать.

Женя схватил её за запястье, останавливая. От его тёплого, нежного прикосновения по телу пробежали мурашки. Она обернулась. В его глазах — тех самых серых, пугающе пустых — на мгновение мелькнуло что-то живое, незащищённое, словно в стене, которую он строил годами, вдруг треснула одна доска.

— Спасибо тебе, — всё же что-то человеческое в нём есть.

— Это мой долг, спасать людей, — с этими словами он отпустил её, и Кира ушла в спальню.

Раздался оглушающий шум. Грохот, от которого задрожали стены, — будто кто-то ударил кувалдой по стеклянному куполу, и он разлетелся на тысячу осколков. Девушка вскочила с кровати и кинулась в гостиную. В комнате находилось много народу — сотрудники полиции, человек десять, в чёрной одежде с масками на лице и нашивками на плече «ОМОН». Застыв на месте, хлопала от шока глазами. Секунду назад в квартире было тихо и темно, а теперь — свет от фонарей в коридоре, крики, топот, и всё это разом, как будто ночной кошмар вдруг решил Materialise. Евгения пытались скрутить, но он как бешеный зверь раскидывал в разные стороны людей из правоохранительных органов. Движения его были хищными, точными, отчаянными — человек, которому нечего терять, всегда опаснее того, у кого есть план. Вскоре, освободив себя от последних цепких рук, перепрыгнул через спинку дивана, схватил Киру. Рывком притянул её к себе. Прикрывшись девушкой как живым щитом. Одной рукой держал её за горло, другую вытянул вперед и стал отстреливаться. Выстрелы грохотали в замкнутом пространстве квартиры, и каждый отдавался в ушах звоном, который не хотел стихать. Служители закона падали замертво один за другим. Один из группы ОМОН вскинул пистолет со словами: «Буду стрелять на поражение». Реакции от Евгения не последовало — он целенаправленно убирал препятствие из людей перед собой. Тогда мужчина из органов сделал предупредительный выстрел в потолок, второй — по стоящим перед ним людям. Достигнув цели, пуля отозвалась дикой жгучей болью в животе у Киры. Боль была такой, что мир сузился до точки — яркой, белой, обжигающей, — и всё остальное перестало существовать. Девушка стала оседать. Женя пытался удержать её сколько мог, продолжая отстреливаться. Вскоре пуля настигла и его. Поразив в чудовищной близости к сердцу. Они лежали на полу, и сотрудники полиции стали осторожно приближаться. Кира смотрела парню в глаза — в серые, пугающе пустые очи, в которых не было ни страха, ни раскаяния, лишь усталость, и в этой усталости — что-то похожее на покой. По щекам девушки текли слезы — от боли и осознания скорой смерти. Евгений направил пистолет ей в голову. На его лице читалась лишь обречённость.

— Так будет лучше, — прошептал он и спустил курок.

ГЛАВА 3

Кира.

Кира резко открыла глаза и села в постели. Дыхание было учащённым, рваным, будто она только что вынырнула из тёмной воды, где слишком долго не могла найти поверхность. Сердце громко колотилось в груди, казалось, бьётся прямо об рёбра — каждый удар отдавался в висках, в кончиках пальцев, во всём теле, которое ещё не поверило, что это был всего лишь сон.

— Господи, — прошептала она, проведя руками по волосам, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара, как липкие нити паутины. — Это был всего лишь сон.

Взглянула на часы: без двух минут семь. Циферблат смотрел на неё холодно и бесстрастно, будто не понимал, почему её трясёт. Отключила будильник — тот самый резкий, безжалостный звук, который всегда возвращал к реальности, — и прошла на кухню. Женя спал. Прикрыв дверь, чтобы не потревожить его, вскипятила чайник. Пар поднялся к потолку, закручиваясь в тонкие спирали, и на мгновение всё стало обычным: запах нагретого металла, тихий свист чайника, свет, льющийся из окна и окрашивающий кухню в бледно‑жёлтый цвет. Она налила кофе, чтоб взбодриться. Ведь спала она чуть больше трёх часов — этого едва хватило, чтобы провалиться в тяжёлую, беспокойную дремоту, а не по‑настоящему отдохнуть.

После завтрака заглянула в ванную комнату, умылась холодной водой, которая на секунду обожгла кожу и помогла собраться. Привела волосы в порядок — несколько быстрых движений расчёской, и они легли привычно, послушно, как будто и не было этой ночи, полной кошмаров и тревог. Вернулась в свою комнату и надела первое, что попалось под руку: голубые джинсы, белоснежную водолазку без рукавов, ветровку застегнула до середины. Ткань приятно касалась кожи, но не согревала — внутри всё ещё гулял холод, оставшийся после сна. Схватив сумку, отправилась на выход, положив заранее написанную записку у дивана: «Ушла на работу. Еда в холодильнике, чувствуй себя как дома». Слова выглядели буднично, почти равнодушно, но в них пряталась забота — тихая, незаметная, как тень в углу комнаты.