Крик души или Меня нет, но я чувствую

Раб шарахнулся в сторону. Остальные тоже отодвинулись, прижимаясь к стенам, будто хотели стать частью камня, чтобы их не заметили.

— Что здесь происходит? — спросила, злобно сверля глазами это чмо, и в этот момент я не чувствовала себя ни слабой, ни чужой — я была хозяйкой, и это место, эти люди, эта боль принадлежали мне, и я не позволю распоряжаться ими кому попало.

— Наказание, — ответил он ехидно улыбаясь, и эта улыбка была последней каплей.

Делаю глубокий вдох, два шага к нему и на выдохе шиплю, словно змея, готовая к броску.

— Какое ты имеешь право распоряжаться моей собственностью?

— Хотел помочь, пока ты болеешь, — отвечает уже не так уверенно, и в его глазах мелькает тень сомнения — он впервые видит меня такой, и эта новая Эмилия ему явно не нравится.

— Это мои рабы, — продолжаю шипеть, как дикая кошка, защищающая свою территорию. — Это мой дом! И всё в нём моё! Только я имею право решать, кто и что будет тут делать. Ты! — тыкаю пальцем ему в грудь, и каждый слог звучит, как удар молота. — Не имеешь здесь никаких прав. Ты! — хватаю его всё ещё болтающийся член второй рукой и сжимаю что есть сил. Он бледнеет и начинает поскуливать, и в этот момент в его надменности не остаётся ни грамма. — Дышать тут можешь только с моего позволения. Ясно тебе?! — рявкаю во всё горло, и голос звенит, как натянутая струна. — Пошёл вон! — убираю руку и вытираю её о платье, будто пытаюсь стереть не только прикосновение, но и сам факт его существования. Горло уже саднит от крика, но я продолжаю: — Чтоб я тебя здесь больше никогда не видела! Помолвка расторгнута, свадьбы не будет! Охрана! — по шуму понимаю, что они на месте. — Выкинуть за ворота и без моего личного приказа никогда не впускать.

Два здоровых амбала протискиваются и под руки уводят растерянного мужика, с всё ещё спущенными штанами. Его надменность рассыпалась, как сухой песок, и теперь он выглядел просто жалким.

Глубоко вдыхаю и перевожу взгляд на рабов. Они притихли, ещё ниже согнулись, и, кажется, перестали дышать, будто боялись, что даже их дыхание может стать поводом для нового наказания.

— Мик, парням оказать помощь в лечении, но не здесь… а там, где они живут, — сказала, не поворачиваясь, знала, что он где‑то рядом, что он не оставит меня одну. — Я к себе.

Разворачиваюсь к выходу и встречаюсь взглядом с Вейлинсом. В его глазах — ничего, кроме холодной оценки, будто он пытается понять, что это за женщина стоит перед ним и как с ней теперь жить. Делаю покерфейс, прячу все эмоции за непроницаемой маской и покидаю подвал. Выяснять отношения желания нет — сейчас мне нужно просто остаться одной.

Находясь в комнате, тщательно отмыла руки, словно пыталась смыть не только чужую грязь, но и весь этот день, каждую его секунду. Вода стекала по пальцам, прозрачная, но мне казалось, что она уносит с собой что-то тёмное, вязкое, въевшееся в кожу. Потом упала лицом в подушку. Так хотелось поплакать, выпустить всё, что накопилось, но слёзы не шли — только глухая, тяжёлая усталость. Жаль парней. Что за жизнь такая? Я двадцать лет мечтала иметь тело и жить как все. И вот у меня есть тело, живи как все. Только жить, как все здесь живут, я не хочу.

ГЛАВА 7

— Что за игру ты затеяла? — Вейлинс всё‑таки решил выяснить отношения. Его голос звучал не как вопрос, а как обвинение, тяжёлое и холодное, будто он швырнул на стол кусок льда и ждал, когда тот начнёт таять от моего ответа.

— Ммм, — даже не стала вставать. Подушка под щекой была тёплой, привычной, и хотелось просто спрятаться в этом тепле, отгородиться от всего мира.

— Не ответишь? Впрочем, как всегда, — в его словах сквозила усталость, будто он уже заранее знал, что ничего не добьётся.

— Что ты хочешь услышать? — перевернулась на спину, уставившись в потолок. Трещины на лепнине складывались в причудливые узоры, и я пыталась сосредоточиться на них, лишь бы не смотреть на него.

— Правду. Хочу знать, к чему готовиться, — произнёс он ровно, но в этой ровности чувствовалось напряжение, как в туго натянутой струне.

— Не надо ни к чему готовиться. Живи спокойно. После падения я просто пересмотрела взгляды на жизнь, — ответила, глядя в потолок, и сама себе не верила: слова звучали слишком гладко, слишком правильно, чтобы быть правдой.

— С трудом верится, — коротко бросил он, и в этом «с трудом» было столько скепсиса, что оно резануло по живому.

— А ты поверь, — голос прозвучал чуть резче, чем хотелось.

— Люди так быстро не меняются, — спокойно возразил он, словно ставил точку в споре, который даже не начинался.

— А я вот взяла и изменилась! — села в постели, зло сверкая глазами. И так плохо, он тут ещё в душу лезет, копается в ней, как в запертом сундуке, пытаясь найти что‑то, чего там уже нет.

— Что и требовалось доказать, настоящая натура проскакивает, — стоит, ухмыляется, и эта ухмылка бесит до скрежета в зубах.

— Да пошёл ты! — кинула в него подушкой, и она полетела по дуге, неуклюже, но с искренней злостью. Увернулся, гад, даже не поморщился, будто к такому привык.

— Действительно пойду. Думал, с тобой что‑то случилось. Теперь вижу, что нет, всё такая же. Просто придумала новое развлечение, — развернулся и ушёл, и дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком, будто поставила жирную точку в нашем разговоре.

А я разревелась. Сидела и ревела как дура, уткнувшись лицом в скомканную простыню, и слёзы текли сами по себе, без всхлипов, без надрыва — просто горячая влага, которая никак не хотела останавливаться. Пытаюсь как‑то облегчить им жизнь, а они не верят и ищут подвох. Обидно до ломоты в груди, до ощущения, что ты делаешь что‑то хорошее, а все вокруг ждут, когда ты покажешь когти. Пока ревела, не заметила, как уснула, и сон пришёл тяжёлый, вязкий, будто меня затянуло в густой сироп, из которого не выбраться.

Проснулась на рассвете. Первые лучи солнца прокрались в комнату, легли на пол тонкими золотистыми полосками, и в этой тишине, когда замок ещё спал, память вернулась вся — целиком, без пробелов, как будто кто‑то резко дёрнул рычаг, и все шестерёнки встали на свои места. Теперь я точно могу утверждать, что с мужем у меня отношений нет. На башню эта дура поперлась, чтоб оценить площадку: хотела купить раба‑дракона и летать на нём. Амбиции у неё зашкаливали, и от этого становилось ещё горче — будто я смотрела на чьи‑то чужие, нелепые мечты и не понимала, как можно было так заблуждаться. Билтар этот действительно был женихом. Она даже спала с ним. Фуу. Как мне жить с этой информацией? Свадьба должна была состояться через месяц. Они хотели объединить свои поместья и состояния, чтоб стать самыми богатыми после королевы.

Она, кстати, теперь одна, вместо прежних шести. Пока все упивались местью аристократам, одна ушлая тётка прибрала власть к рукам. У неё была дочь, которая ещё до проклятья успела родить тоже дочь. Всех троих уже нет в живых, но я точно знаю, что последняя тщательно выбирала себе преемницу. Времени прошло много, но думаю, стоит присмотреться к королеве. Может, она не так жестока, как остальные женщины. Что касается Билтара, то всем заправляет его мать. Ей немного осталось, вот он и старается прибрать всё к своим ручонкам. Если он не женится в ближайшее время, а его мать не успеет назначить преемницу, то судьбу поместья и всех его обитателей будет решать королева. Пора выходить в свет. И выстраивать хоть какой‑то план действий, потому что плыть по течению в этом мире — значит утонуть.

— Госпожа, вы уже проснулись? — вошёл Мик, и его голос прозвучал неожиданно мягко, как осторожный стук в дверь, когда боишься потревожить. — Я отходил ненадолго, — начал оправдываться он, будто боялся, что я обижусь на его отсутствие.

— Не стоит. Я большая девочка, могу ночевать одна, — махнула рукой, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя. — Можешь узнать, когда и где состоится ближайшее сборище с участием королевы?

— Сборище? — в его глазах мелькнуло непонимание, как у ребёнка, которому сказали незнакомое слово.

— Праздник, бал, посиделки, — пояснила, стараясь не раздражаться.

— Ааа, хорошо. Что‑то ещё?

— Неплохо бы позавтракать, а потом хочу посетить рабов.

— Зачем? Вы к ним ни разу не ходили. Скажите, кого позвать, я распоряжусь.

— Нет. Я просто хочу посмотреть, как они живут, — видела непонимание и удивление в его глазах, но уточнять он не стал, только кивнул, будто решил, что со временем всё поймёт. — Что с завтраком? — напомнила, чтобы не дать тишине снова стать слишком тяжёлой.

— А, да, сейчас разбужу повара. Ещё только пять утра, он наверняка ещё спит.

— Не стоит, — остановила Мика в дверях. — Подожди две минуты, и вместе пойдём, заодно и кухню посмотрю.

Заглянула в гардеробную. Прошлась вдоль платьев — они висели ровными рядами, как солдаты на параде, каждый на своём месте, каждый кричащий о статусе и богатстве. Ткань переливалась в полумраке, будто хотела привлечь внимание, но сегодня мне было не до них. Решила не заморачиваться и надела шёлковый халат. Ткань скользнула по коже, мягкая, прохладная, и на секунду стало легче — будто этот простой предмет одежды давал мне право быть собой, а не той, кем меня хотели видеть.

— Я готова.

— Вы пойдёте так? — Мик смотрел на меня с таким удивлением, что стало почти смешно.

— А что, нельзя? — ответила вопросом на вопрос, и в этом вопросе было больше вызова, чем я планировала.

— Нет, что вы, вам можно. Просто раньше вы в таком виде не выходили за пределы своей комнаты, — пояснял он, а сам нервно теребил край рукава, будто пытался найти в этом жесте опору.

— Как раньше уже не будет. Теперь будет много нового и непривычного. Так что привыкай, — подтолкнула эльфа к выходу, чувствуя, как внутри просыпается что‑то похожее на решимость. — Скажи, а какая у тебя должность?

— Дол… что? — переспросил он, будто я заговорила на незнакомом языке.

— Чем ты занимаешься в моём замке?

— Тем же, чем и все, — уклончиво ответил он, и я поняла, что он не хочет признаваться в своей неопределённости.

— А подробнее, — выспрашивала, пока шли по коридору. Каменные стены хранили прохладу ночи, а воздух был свежим, почти звенящим от тишины.

— Стражи занимаются только охраной. Из двадцати слуг один повар, а остальные занимаются всем по мере необходимости, — пояснил он, и в этих словах слышалась какая‑то горькая правда — будто никто здесь не знал своего места, и все просто плыли по течению, хватаясь за то, что подворачивалось под руку.

— Ясно. После осмотра рабов соберёшь слуг, буду вносить изменения, — получила утвердительный кивок и продолжила: — Я так понимаю, ты врачеватель?

— Есть знания, но не много, — признался он, и в его голосе прозвучала лёгкая неловкость, как у человека, который знает, что мог бы сделать больше, но не сделал.

— А ещё у кого‑то есть способности к лекарскому делу?

— Предрасположенность есть у всех эльфов, тут важнее, учился ли он этому.

— И среди моих есть такие?

— Пара найдётся, но знания не так обширны. А вам зачем?

— Как зачем? Чтоб в замке был лекарь. Мало ли что может случиться, — пожала плечами, будто это было самой очевидной вещью на свете.

— Что, например?

— Да откуда я знаю? Жизнь длинная, — и тут же мысленно усмехнулась: кстати, срок жизни в этом мире плюс‑минус тысяча лет. Мне вот сто один год, и это только начало, если смотреть с их точки зрения.

Дошли до кухни. Никого. Тишина стояла такая, что было слышно, как где‑то капает вода, отбивая медленный, размеренный ритм. Ну что, пора попробовать себя в этом деле. Я знаю много рецептов. Много раз видела, как Ольга готовит. Вроде не сложно. Сейчас и проверим.

— Знаешь, где что лежит? Будем готовить завтрак, — весело оповестила я, и мой голос прозвучал в пустой кухне неожиданно громко, будто хотел заполнить собой всю эту тишину.

— Я не так хорош в этом. Может, повара разбудить?

— Я сама приготовлю, если принесёшь продукты, — уверенно заявила, подняв повыше подбородок, и в этот момент почувствовала себя почти героиней какого‑то нелепого, но очень важного приключения.

Не став спорить, Микаэль ждал команды к действию, и в его готовности было что‑то трогательное — будто он был готов следовать за мной хоть на край света, лишь бы знать, что делает всё правильно.

— Вот и славно. Мне нужны яйца, молоко, помидоры, сыр. Ещё хлеб. — покопалась в памяти, вспоминая, что ела в этом мире, и продолжила: — Вяленое мясо и зелень.

— Какая зелень? Трава?

— Нет. Лук, укроп и большие листья такие… вчера на тарелке были.

— Это Оши, пучками растёт.

— Вот её и неси.

Мик пошёл за продуктами, а я стала осматривать помещение. Плита выглядела непривычно: вместо ручек переключения и включения конфорок лежали камни‑артефакты, тускло поблескивающие в полумраке. Полазила по шкафам и нашла сковороду, глубокие миски, нож, вилку, соль, масло. Вооружилась ножом и стала ждать возвращения Микаэля. Вернулся он достаточно быстро, сложил всё на стол, и продукты легли рядом, как кусочки мозаики, из которых предстояло собрать что‑то целое.

— Что делать?

— Можешь посидеть, дальше я сама, — он присел за стол, кидая недоверчивые взгляды, будто ждал, что в любой момент всё пойдёт не так. — Как ты смотришь на то, чтоб стать моим личным помощником?

— Конечно, — подорвался и подошёл ко мне, готовый к любым поручениям. — Что надо делать?

— Я не про завтрак. А про работу на меня. Будешь всегда где‑то рядом, выполнять мои поручения. Ну, почти так же, как в последние дни, — продолжила прерванный ранее разговор, занимаясь приготовлением омлета с помидорами, зеленью и сыром.

— Так я этим и занимаюсь, — не понял сути он, и в его простодушии было что‑то успокаивающее.

— Это да. Но я хочу предложить тебе эту должность на постоянной основе. Всё остальное ты делать не будешь, — увидев непонимание, начала пояснять: — Ну вот смотри. Мне нужен завтрак. Я говорю тебе, а ты поручаешь специальному человеку.

— Кому?

— Пока не знаю. Вот поговорю со всеми слугами, и будет ясно. Каждый получит свою должность.

— Что такое должность?

— Это название той профессии… того, чем человек будет заниматься. Ты будешь записывать какие‑то данные, что‑то будешь мне подсказывать или узнавать для меня, как, например, с балом, о котором я спрашивала. Давать поручения другим. Ясно?

— То есть если вам нужно сменить постельное бельё, я его не меняю, а говорю определённому человеку, так?

— Да.

— А что будет с остальными?

— Какими остальными?

— Ну, оборотнями, эльфами, дроу, нагами…

— А, поняла. Вот они и будут это делать.

— Вы же сказали говорить людям.

— Я просто обобщила. Просто слово «существа» звучит не очень.

— Хорошо, ясно, — он даже расслабился, будто наконец понял правила этой новой игры.

Выключив плиту, занялась бутербродами с мясом, сыром и оши, который был похож на земные листья салата. Поставила подогреть чайник. Точнее, ягодный взвар. Налила в две кружки, поставила на стол вместе с бутербродами. Разложила омлет в две тарелки, поставила к остальному и положила вилки. Мик всё время следил за моими действиями, и в его взгляде читалось что‑то вроде восхищённого недоверия — будто он смотрел на фокусника, который только что достал кролика из шляпы.

— Садись ближе, будем завтракать.

— Я? — переспросил он так, будто ему предложили сесть на трон.

— А кто должен быть, по‑твоему, второй? — спросила, присаживаясь за кухонный стол, и улыбнулась, стараясь снять напряжение.

— Н‑не знаю, — ответил с запинкой.

— Садись, давай. Оценишь мою стряпню. Между прочим, первый раз готовлю, — дружелюбно улыбнулась, чтоб разрядить обстановку.

Попробовала первой. Мик чего‑то опасался — то ли есть, то ли вообще находиться со мной за одним столом.

— Вкусно, — всё же сдался он. — Госпожа, это правда вкусно.

— Знаю, — улыбнулась чуть шире. — Раз ты стал моим помощником, давай на «ты» и без этой твоей «госпожи». Можно просто по имени, а ещё лучше по сокращённому имени.

— Это как?

— Вот ты Микаэль. А я зову тебя коротко — Мик. Ты не против? — эльф помахал головой, убеждая, что не против. — Вот. Можешь и меня называть Эм или Эми. Но Эм мне будет привычнее.

— Как скажете, гос… как скажешь, Эм, — исправился Микаэль, и в этом исправлении было что‑то очень правильное.

— Вот и чудно, — улыбнулась одобрительно, и на секунду показалось, что всё не так уж плохо.

В дверном проёме появился зевающий, наверное, повар. Увидев нас, побледнел и выронил фартук из рук.

— Я это… я сейчас… я, — забормотал он, и слова рассыпались, как бусины из порванной нитки.

— Успокойся. Всё хорошо, — решила вмешаться, пока у повара инфаркт не случился. — Там остался ещё омлет, можешь положить себе и присоединиться к нам.

Кажется, я сломала повара. Он стоял, не шевелясь, не дыша и даже не моргая, будто превратился в статую. Встала, подошла, помахала рукой перед лицом.

— Ты в порядке?

— Да, да, всё хорошо, — заморгал парень, приходя в себя, и в его глазах читался такой ужас, будто он только что увидел привидение.

— Присоединяйся к нашему завтраку, — сказала как можно спокойнее, но голос всё равно звучал немного натянуто.

Села на место и продолжила трапезу. Он с опаской, но всё же сел за стол. Положил кусочек омлета в рот и стал задумчиво жевать.

— Нравится? — спросил Мик, повар кивнул. — Это Эмилия готовила, — сообщил широко улыбаясь, и я мысленно застонала: ой, зря‑я‑я.

Парень подавился и закашлялся. Правильно. Такое нельзя говорить человеку с набитым ртом. Госпожа готовила, САМА. Да ещё и в её присутствии её назвали по имени. У повара случился разрыв шаблона.

Он прокашлялся и поднял на меня затравленный взгляд.

— Что? Правда, я готовила, но впервые, — старалась сгладить острые углы, но не получилось. Видела, как он мысленно придумал себе наказание и исполнил его. — Не переживай, всё нормально, мне не спалось… и вот, — не знала, как выйти из этой ситуации, и слова сыпались, как сухие листья под порывом ветра.

— Ладно, — я встала, понимая, что больше ничего придумать не могу. — У нас с Миком ещё много дел. А ты можешь не спешить и продолжать завтрак.

Вышла в коридор, следом появился Микаэль.

— Напугали мы с тобой повара, — засмеялась я, и смех прозвучал немного нервно, но искренне.

— Дааа, я не подумал, что так получится, — почесал затылок, и в этом жесте было столько мальчишеской неловкости, что захотелось его обнять.

— Ладно, пойдём. Мне надо переодеться, и пойдём к рабам.

ГЛАВА 8

Стою посередине странного помещения. Большая комната с небольшими окнами под потолком — узкими, как щели, сквозь которые скупыми полосками сочится свет, едва достигая пола. Воздух здесь был другой: спёртый, тяжёлый, пропитанный запахом сырости, немытых тел и чего-то горького, чему я не могла подобрать названия. Стены из грубого серого камня, не обшитые, не окрашенные — просто голая порода, словно комната была не создана для жилья, а вырублена в скале как временное хранилище для того, что никто не считал нужным беречь.

В несколько рядов на коленях стоят рабы в набедренных повязках — молча, неподвижно, с опущенными головами, будто каждый пытался стать как можно меньше, незаметнее, слиться с камнем, раствориться в тени. По всей комнате лежат какие-то тряпки — точнее, бывшие одеяла или простыни, непонятно. Истлевшие, слипшиеся от грязи, они скорее напоминали то, что выбрасывают, а не то, на чём спят. Судя по всему, они на них спят и… всё. ВСЕ! Больше ничего. Ни стола, ни стула, ни тумбочки, ни единой личной вещи — только голые стены, холодный пол и эти тряпки, разложенные в ряд, как могильные плиты. Как так? У домашних животных больше чистоты и личных вещей. В глазах стоят слёзы, и я моргаю, моргаю, моргаю, но они не уходят, а только становятся горячее. Ком в горле мешает говорить, и я сглатываю его, тяжело, как камень. Прочищаю горло, беру себя в руки и произношу.

— Тетрадь, карандаш с собой? — обращаюсь к Мику, голос звучит хрипло, но твёрдо. Получаю утвердительный кивок и продолжаю: — Записывай. Трусы, носки, рубашку, брюки и ботинки в двух экземплярах… по два комплекта, — исправляюсь. — Для каждого. Естественно, его размера. Мыльные принадлежности: мыло, шампунь, полотенце, расчёску, зубную щётку и порошок — каждому. — Обвожу ещё раз взглядом комнату, и взгляд цепляется за каждую деталь: трещина в стене, через которую сочится вода; тёмное пятно на полу, въевшееся так глубоко, что уже не отмыть; согнутые спины, на которых белые полосы старых шрамов выделяются особенно резко в скудном свете. — Записал? Хорошо. Надо найти другую комнату, а лучше несколько. Так, у нас сейчас по плану знакомство со слугами? Этих возьмём с собой, может, там и перетасуем.

— Что сделаем?

— Потом объясню. Теперь вы, — обращаюсь к рабам, и голос мой звучит неожиданно тихо, будто я боюсь спугнуть их доверие, которого пока нет. — С колен встать и больше на колени не падать… ни перед кем. Ясно. — Раздался нестройный хор голосов — тихий, осторожный, как шелест листвы, которую боится потревожить ветер. Они поднимались медленно, неуверенно, будто не верили, что разрешат стоять в полный рост, и каждый выглядел так, словно ждал подвоха. — Сейчас пойдёте с нами. Будем обзаводиться новыми должностями.

Развернулась на выход, вся делегация последовала за мной. Шли гуськом по узкому коридору, босые ноги шлёпали по холодному камню, и звук этот — мерный, робкий — отдавался эхом, будто замок с удивлением прислушивался к новой процессии.

Слуги нас уже ожидали в большой гостиной. Комната была светлой и просторной, с высокими потолками и лепниной, потемневшей от времени, но всё ещё величественной. Свет лился сквозь высокие окна, ложась на паркет мягкими прямоугольниками, и в этом свете лица собравшихся казались почти нормальными — не такими серыми и забитыми, как в подвале, а живыми, настороженными, ждущими.

— Всем доброе утро! — лучезарно улыбнулась, нужного эффекта не добилась. Лица остались каменными, взгляды — осторожными, словно я говорила на языке, который они понимали, но не доверяли. — Итак. Для начала хотелось бы знать, что вы умеете делать. Я уже поняла, что все понемногу. Поэтому сейчас я буду называть конкретное занятие, и те из вас, кому это занятие нравится больше, чем другие, и вы хорошо можете выполнять данное задание, делаете два шага вперёд. Для начала слуги встают в один ряд к этой стене, — указываю направо, и они выстраиваются, не без толкотни и обмена настороженными взглядами. — Рабы также к этой стене, — указываю налево, и они встают, неловко переступая, будто забыли, как вести себя в строю. — В опросе участвуют все — и слуги, и рабы. Итак. Заниматься садом. Подстригать кусты, сажать растения и ухаживать за ними. Два шага вперёд.

Оба строя делают два шага вперёд. Все до единого. И в глазах — не энтузиазм, а страх: страх остаться без дела, страх быть отвергнутым, страх, что не выберут, и тогда — неизвестность, которая хуже любого наказания.

— Так дело не пойдёт. Встаньте все на место. У нас много должностей. И на каждую нужно определённое количество челове… существ. Каждый теперь будет заниматься только своим делом, а не всем подряд. Ясно. Начнём сначала. Кто хочет заниматься садом?

Вышло двое слуг и один раб. Остальные переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство — едва заметное, робкое, как первый росток, пробивающийся сквозь мёрзлую землю.

— Хорошо, — я приободрилась, чувствуя, как внутри разгорается маленький, но упрямый огонёк. — Мик, пиши: садовник, и рядом три имени. Как только Микаэль вас записал, вы отходите туда, — махнула рукой прямо от себя. — Теперь повар. — Подошла к уже имеющемуся повару и заговорила: — Сознание не терять. С утрешним происшествием это не связано. Просто вас должно быть двое. Вы будете работать день один, день другой, или два дня один, два другой — договоритесь сами. Как вам будет удобнее. Пока один работает, второй отдыхает. Ещё у вас должны быть помощники. Сколько существ вам помогает в течение одного приготовления, скажем, к обеду?

— Трое, — ответил повар, и голос его слегка дрожал, но уже не от страха, а от волнения, будто он начинал понимать, что всё это не шутка и не ловушка.

— Отлично. В таком случае я даю вам право выбора. Вы лучше знаете, кто хорошо справляется. Выберите повара и шесть помощников. Мик, запиши. И отходите в сторону. Нужны двое на мытьё посуды и два официанта… это те, кто приносит еду на стол и потом всё это убирает, — подождала, пока Мик записывал, и продолжила раздачу должностей, и с каждым новым названием люди оживали, распрямлялись, словно кто-то по одному снимал с них невидимые оковы. — Теперь слуги, дом большой — нужно десять существ. Также работаете посменно. Пять работают, пять отдыхают. Скажем, по два дня. Да, все будут работать по два дня. Так, нужен ещё один садовник. — Работники и рабы стали уже смелее выходить из строя, и в этом появившемся спокойствии было что-то трогательное — будто им впервые дали право выбирать, и они не знали, что с ним делать, но учились. — Мик, что у нас со стиркой и глажкой? Есть артефакты или всё вручную делается?