Крик души или Меня нет, но я чувствую

Ани Вебр

Крик души или Меня нет, но я чувствую

Странная штука жизнь.

Хочешь жить как все, но не можешь.

Выпал шанс жить как все, но уже не хочешь.

ПРОЛОГ

Моя история, с одной стороны, самая обычная, с другой — самая невероятная из всех возможных. С чего бы начать свой рассказ? Наверное, стоит начать с самого начала.

Я дух. Я просто странствующий дух. Что-то меня потянуло на философию. Хотя… это как нельзя точнее описывает меня.

Ну, давайте знакомиться. Я — Эм. Обычная девушка со своими мыслями и мечтами. И, в отличие от многих, мои мечты самые обычные и незаурядные. Я мечтаю о большой любви и семье. О любящем муже и хотя бы одном ребёнке. Но, увы, мне это недоступно.

Самое смешное и в то же время грустное в этой ситуации — я могу воплотить в жизнь большую часть желаний других людей. Например, здоровье. Это вообще мой конёк. Не болею и не хожу по врачам. Побыть в одиночестве, чтоб никто не трогал? Легко! Я практически всегда одна. Деньги? Никогда в них не нуждалась. Увидеть мир? Была практически везде.

Я видела все достопримечательности и множество тихих, малонаселённых мест. Именно там — самая красивая и нетронутая человеком природа. В таких уголках время будто замирало: шелест ветра в высокой траве, тихий шёпот ручья, скользящего между камней, и небо, бесконечно раскинувшееся над головой, словно купол из тончайшего фарфора. Там, вдали от суеты, мир казался первозданным, будто его только что создали, и я была первой, кто ступил на эту землю.

Любовалась закатами и рассветами. Это потрясающее зрелище. В разных местах они разные. Встречать и провожать день стало моей личной традицией. Когда горизонт окрашивается разными красками, захватывает дух. Красные, оранжевые и жёлтые всполохи окрашивают небо, словно художник широкими мазками наносит краски на огромный холст. Они смешиваются и создают новые оттенки, рождая в душе бурю непередаваемых эмоций.

Рассветы приносят радость и вдохновение для свершений нового дня — в эти мгновения воздух прозрачен и свеж, будто пропитан обещанием чего-то хорошего. Первые лучи солнца скользят по вершинам гор, зажигая их золотистым светом, и кажется, что весь мир просыпается вместе со мной, готовый подарить новые чудеса.

Закаты приносят грусть. Тоску по ещё одному практически бесцельно прожитому дню. Багряное солнце медленно тонет за горизонтом, оставляя после себя лишь тонкую полоску света, которая тает, как воспоминание, ускользающее из памяти. В такие минуты тишина становится почти осязаемой, а одиночество — тяжёлым, словно плащ, накинутый на плечи.

Посетив множество стран и городов, ни в одном не почувствовала себя как дома. Где родилась? Не помню и не знаю. Хотела найти свою родину и корни на уровне ощущений, но так и не нашла. Внутреннее чутьё молчит. А иногда так хочется остановиться, оглянуться вокруг и побыть в родном месте. Набраться сил для продолжения пути. Только у меня нет такого места. Всегда в дороге, всегда в пути.

Как же хочется домашнего уюта и тепла — того самого тихого счастья, когда за окном идёт дождь, а внутри горит мягкий свет лампы, пахнет свежей выпечкой, и кто-то рядом тихо смеётся над какой-то пустяковой шуткой. Скитания порядком надоели, только выбор у меня невелик. Вечно быть в дороге — моё жизненное кредо.

Был момент, когда я остановилась на одном месте и прожила там несколько месяцев. Но сделала себе только хуже. Влюбилась, разбила себе сердце и хотела покинуть место, которое могло стать моим домом. Хотела больше не останавливаться, а продолжить путешествовать. Не будет больше больно.

Но теперь у меня появилась цель. Я буду стремиться к ней. Сделаю всё, чтоб достичь её. Может, тогда я обрету семью, о которой так мечтаю.

А теперь расскажу о своей жизни подробнее.

ГЛАВА 1

Относительно осмысленно помню себя лет с пяти. Но уже тогда понимала, что не такая, как все. Понимала, что сильно отличаюсь от остальных детей. Постоянное чувство одиночества разъедало изнутри, словно ржавчина медленно съедает забытый гвоздь — незаметно, но неотвратимо. Наблюдая, как других детей любят родители и заботятся о них, я чувствовала себя призраком, запертым за невидимой стеной: всё вижу, всё слышу, но дотянуться не могу.

Хотелось забиться в уголок и поплакать. Оплакать свою никчёмную жизнь. Я никому не нужна, меня никто не любит. Как же горько это осознавать, не имея возможности что-то исправить.

Скиталась по улицам и дворам. Наблюдала за людьми. Представляла, что это меня гладит мама по голове, а не какую-то девочку. Любила представлять себя на месте других детей, когда им дарят подарки, покупают вещи и игрушки, обнимают и целуют. Так проходил день за днём, неделя за неделей, год за годом. Дворы сменяли один другой, лица сливались в пёструю вереницу, сезоны перетекали друг в друга, как краски на мокрой бумаге, — а я всё бродила и бродила, словно тень, отброшенная светом, который давно погас.

Однажды забрела в один из дворов. Моё внимание привлекла плачущая девочка моего возраста. На вид около семи лет. Сидя на лавочке, она разговаривала сама с собой. Как я поняла, родителей не было дома. Она гуляла во дворе с друзьями, когда на город медленно опускался вечер, плавно сменяющийся ночью. Воздух густел, приобретая густой сиреневый оттенок, фонари зажигались один за другим, бросая на асфальт жёлтые круги, а окна домов наполнялись тёплым светом — но не для неё. Других детей звали домой, ужинать и ложиться спать. У девочки не было ключей от квартиры. Домой попасть она не могла. Вот и сидит на лавочке, ждёт родителей. Смотрит в окна других квартир. Наблюдает, как проходят семейные ужины, как мамы укладывают детей спать. За каждым светящимся окном — своя маленькая жизнь, своя тёплая история, в которой нет места одной забытой девочке на лавочке. И только про неё все забыли. Только одна она зябко ежится от ночной прохлады. Хоть на улице лето, но вечера действительно прохладны для ребёнка, одетого в шорты и футболку. Так потирая маленькие плечики, девочка плачет над своей горькой судьбой.

Как же я её понимаю. Сейчас ей так же больно и одиноко, как мне всю мою сознательную жизнь. Два одиночества, соприкоснувшихся на миг, — но я даже не могу обнять её, не могу прошептать: «Я рядом». Невидимая, неосязаемая, я стою в двух шагах, и это расстояние непреодолимее любого океана.

Шло время. Я взрослела и всё больше убеждалась, что не такая, как все. Всю свою жизнь, сколько бы она ни длилась, я проведу в одиночестве и никогда не познаю, что такое любовь, забота и просто чувство нужности хоть кому-то. Время для меня текло странно — не как река, а как стоячая вода в заброшенном колодце: без течения, без направления, только отражение неба, которое никогда не меняется.

Со временем стала понимать: не так уж и плоха моя жизнь. Наблюдая за людьми, убеждалась, что смогу обойтись без заботы и нужности кому-то. В большинстве случаев, это всё ложь. Наглая беспросветная ЛОЖЬ и мнимая забота. Ты нужен только тогда, когда у тебя есть что-то, что нужно другим. Тогда они рядом с тобой, никогда тебя не забывают и не покидают. Но, как бы смешно это ни звучало, грусть именно в том, что эти люди испаряются из твоей жизни со скоростью света, как только получат от тебя то, что им было нужно.

Я видела человека. Он купался в этой «нужности». У него было много денег. Все крутились рядом: родственники, друзья, знакомые. Он практически ни на минуту не оставался один. Смех, разговоры, звон бокалов, обещания вечной дружбы — всё это кружилось вокруг него, словно хоровод ярких мотыльков вокруг фонаря. Ровно до того момента, пока не потерял всё своё состояние. В тот же миг все, кто его окружал, испарились. Даже родственники и те «растворились в воздухе», сославшись на свою занятость. Ни один не поддержал и уж тем более не предложил свою руку помощи. Фонарь погас — и мотыльки разлетелись во тьму, словно их никогда и не было. Не зря говорят: друг познаётся в беде.

Забота тоже может быть лживой. Наблюдала заботу о пожилых людях. Даже родные дети заботились через силу. Сцепив зубы, наиграно улыбались, а сами считали дни, когда это закончится и квартира достанется им. Некоторые даже ускоряли процесс. Травили своих бабушек втихушку. Всё это ради наследства? Иногда даже не самого большого. Всё это мерзко и аморально. Глядя на всё это, хотелось плеваться, а некоторым и руки повыдёргивать.

Конечно, не все такие. Есть и те, кто искренне заботится о тебе и кому ты действительно нужен. Видела девушку. Она горевала о бабушке. Ей не нужна была её квартира. Ей нужна была сама бабушка. Девушка искренне заботилась о ней и продолжала бы это делать дальше, лишь бы та была жива. Она приходила каждое утро, приносила цветы в маленьком глиняном горшке, перестилала постель, гладила морщинистую руку и шептала: «Бабуля, я здесь, я никуда не уйду». И старушка улыбалась — той улыбкой, что освещает комнату ярче любого солнца, потому что знает: рядом — настоящее.

Только таких людей единицы, а мерзких и лживых миллионы. Непропорциональное соотношение и не самое справедливое, не находите?

А вот ЛЮБОВЬ так и осталась для меня загадкой. Кто-то считает, что её нет. Кто-то верит в её реальность. Я так и не смогла определиться, к кому примкнуть. Любовь — словно мираж в пустыне: одни клянутся, что видели её своими глазами, другие утверждают, что это лишь отражение неба в раскалённом песке. А я стояла посреди и не могла понять, с какой стороны правда.

Есть те, кто притворяется, преследуя какие-то свои цели: страх одиночества, деньги, спор, нежелание работать, желание иметь ребёнка в браке и многие другие, известные только им. Не особо осуждаю, но и не понимаю. Как говорится, каждому своё, и каждый живёт, как хочет.

Есть те, кто искренне любит. Но лучше бы не было любви совсем, чем такая, которая заставляет постоянно страдать, которая заставляет терять себя. Как правило, это категория женщин, и редкое исключение составляют мужчины. Они из-за своей неземной любви терпят издевательства и измены от своей второй половинки. Любовь, которая не окрыляет, а сковывает цепями, — не любовь, а самоискусная клетка, в которую человек заходит сам и запирает замок изнутри.

Есть семьи, где муж постоянно бьёт и оскорбляет свою жену, а иногда и детей. Женщина терпит и страдает годами. Зачем? Ну, тут разные мотивы. Кто-то так сильно любит, что жить не может без него. Считает, что, оставшись одна, страдать будет сильнее, продолжит любить и не сможет забыть. Вследствие чего будет несчастна всю оставшуюся жизнь. Я бы не была так категорична. Ты ещё не пробовала. Вдруг «переболеешь» и успокоишься. Может, найдёшь более достойного и полюбишь? Никто не знает. Ты же ещё не попробовала, а уже свято веришь в свои суждения.

Второй мотив — это, конечно же, дети! У детей должен быть отец. Дети будут счастливей в полной семье. Простите, конечно, но это полная чушь! Видела я этих детей. Они так же страдают, как и мать. Плачут в подушку по ночам. Мечтают поскорее вырасти и сбежать из такой семьи. Мечтают о спокойствии в доме и счастье для себя и матери. Только, в отличие от неё, не могут что-то изменить. Только мать может выгнать такого отца и не принимать обратно, или уйти, забрав детей. Но пока этого не происходит, страдают все. Возникает закономерный вопрос к такой женщине. Ну и кого ты сделала счастливее своим выбором? Дом, в котором вместо тепла — страх, вместо смеха — тишина перед ударом, не семья, а декорация, нарисованная на картоне, которая рушится от первого же сквозняка.

Есть ещё одна категория влюбленных. Это, конечно же, молодые девчонки. Первая любовь — это наше всё. Держаться за неё будут до последнего, что бы ни произошло. Изменил? Прощу. Ударил? Бывает, сама виновата, довела парня. Оскорбил? Наверное, был не в настроении, а я под горячую руку попала. Оправдания найдутся на все случаи жизни. Толстая? Похудею. Худая? Потолстею. Жопы нет? Накачаю. Груди? Увеличу… подстригусь, подкрашусь, переоденусь, научусь, отучусь… и многое другое. Они лепят себя, как глину, под чужие мерки, забывая, что глина — не живая, и фигурка, вылепленная по чужому шаблону, никогда не задышит.

Но если всё же расстались, вот тут начинается трагедия. Страдания, слёзы, отрыв с подругами, можно даже назло переспать с первым встречным. Некоторые пытаются свести счёты с жизнью. Кто-то идёт дальше и шантажирует этим парня. Но все в конечном итоге переживают первую любовь и двигаются по жизни дальше. Вернёмся чуть назад и спросим: если смогли пережить первую любовь, что вам мешает пережить расставание со второй и последующими, если в таких отношениях вы несчастны?

Естественно, в любви тоже есть исключения. Есть те, кто счастлив в браке. Живут в мире и согласии. Но опять же таких единицы, а несчастных миллионы.

Вот тут возникает вопрос. Люди, что с вами? Как вы к этому приходите? Остановитесь, оглянитесь вокруг! Может, пора что-то поменять в своей жизни? Может, пора сделать мир вокруг себя чуточку лучше?

Вот тут у вас возникает вопрос. Что же ты такая умная и проницательная страдаешь от одиночества и не можешь ничего поменять? Угадала? Всё очень просто. Я дух, я просто странствующий дух. Смешно? Нет. Потому что это не метафора, а моя реальность. Я душа без тела. Я всё вижу, слышу, ощущаю. У меня есть эмоции. Я сопереживаю людям. Хочу помочь и поддержать, хотя бы советом. Но меня никто не видит и не слышит. Я — голос, который теряется в ветру, прикосновение, которое не ощущает кожа, тень, ложащаяся рядом, но не дающая тепла. Я есть — и меня нет. И в этом — моя вечная, неразрешимая трагедия.

ГЛАВА 2

Взрослела и менялась вместе с людьми, среди которых находилась. Училась, меняла своё мировоззрение, восприятие. Сама себе придумала имя, когда поняла, что одна такая, и никого и никогда не будет рядом со мной. Меня зовут Эм, в переводе с французского — душа. Это имя легло на сердце, как тихий шёпот, будто кто-то наконец назвал меня по-настоящему, пусть даже я сама.

Проникнувшись слезами девочки с лавочки, долгое время была рядом. Ходила с ней в школу. Мне нравилось получать новые знания. Страницы учебников раскрывались, словно двери в иные миры: каждая формула, каждое историческое событие, каждая строчка стихотворения — это была возможность прикоснуться к чему-то большему, чем моё бесконечное одиночество. Удивлялась нежеланию детей учиться. Это же так здорово! Интересно познавать мир — словно собирать огромную мозаику, где каждый кусочек открывает новый узор. Грустила от невозможности поиграть с остальными детьми. Видела, как они сбиваются в кучки, смеются, толкаются, строят шалаши из портфелей и старых тетрадей, и мне хотелось хотя бы на минуту стать частью этого шумного, живого хаоса. Но я оставалась в стороне — невидимая, как утренний туман, который тает, едва солнце касается крыш.

Спустя пять лет всё надоело. Мир перестал казаться столь прекрасным. Каждый праздник люди обменивались подарками, а я им завидовала. Яркие коробки, шуршащая бумага, ленты, завязанные бантами, — всё это было для кого-то, но не для меня. Многие обижались на дешёвые и бесполезные подарки: «Опять носки… Да что они обо мне думают?» Я бы радовалась и камню, если бы его подарили лично мне, с улыбкой глядя в глаза. Камень — твёрдый, настоящий, тёплый от чьих-то рук. Какое же у нас разное представление о счастье.

Школа тоже перестала казаться столь прекрасным местом. Зачем мне эти знания? Кому я буду их демонстрировать? Где применять? Ну, вырасту, и что? Меня даже на так многими ненавистную работу не возьмут. Ведь никто не знает, что я есть! Что я существую! ЛЮДИ, КАК ЖЕ Я ВАМ ЗАВИДУЮ, ДАЖЕ В МЕЛОЧАХ! Завидовала тому, как кто-то морщится от дождя, потому что у него промокли ботинки, или радуется чашке горячего чая, или спорит с другом из-за пустяка — просто потому, что рядом есть тот, с кем можно поспорить.

Я ушла. Решила посмотреть на остальной мир. КАК ОН ПРЕКРАСЕН! Он распахнулся передо мной, как огромная книга, страницы которой переливались всеми оттенками света. Побывала во многих странах. Чтобы понимать людей, пришлось учить другие языки — и это было словно учиться заново дышать: каждый новый звук, каждое слово открывали дверь в чужой внутренний мир. И вот что удивительно: страны разные, а принцип жизни и ценности одинаковые. В шумном мегаполисе и в тихой горной деревушке люди одинаково мечтают, одинаково боятся, одинаково надеются, что завтра будет чуть лучше, чем вчера.

С двенадцати до двадцати лет я путешествовала. Многое, о чём рассказывали в школе, я увидела воочию. Мне понравилось соотносить знания с реальностью: представлять, как по этим улицам ходили люди, чьи имена остались только в учебниках, как под этим небом рождались великие идеи и рушились империи. Это было похоже на то, как будто я собирала по крупицам огромную, живую картину, где каждый мазок — это чьё-то дыхание, чей-то смех, чья-то слеза.

Залипала на закатах и рассветах в разных странах. В Египте небо опускалось на пирамиды тяжёлым, бархатным покрывалом, окрашивая камень в оттенки золота и меди. В Париже рассвет пробирался сквозь туман над Сеной, и Эйфелева башня казалась хрупкой, словно сделанной из света. В Индии первые лучи солнца скользили по белым стенам Тадж‑Махала, и он сиял, как застывшая молитва. В Риме рассвет окрашивал Колизей в розоватые тона, и казалось, что камни снова слышат гул толпы и рёв львов.

Видела северное сияние — это самое великое чудо. Оно плыло по небу, как живая река из света, переливаясь зелёными, фиолетовыми и синими всполохами, будто сама вселенная танцевала в тишине. Это зрелище было настолько прекрасным, что хотелось одновременно плакать и смеяться, потому что в такие моменты особенно остро чувствуешь свою крошечность и свою связь со всем миром.

Осмотрела все достопримечательности: египетские пирамиды, Эйфелеву башню, Тадж‑Махал, Колизей, собор Святого Петра, Великую Китайскую стену, статую Свободы, Биг‑Бен, озеро Морейн, Пизанскую башню, Букингемский дворец и многое другое… Какая же это красотища! Каждый памятник был не просто камнем и металлом — он был памятью, застывшей в форме, историей, которую можно было почувствовать кожей. И я впитывала всё это, как сухая земля впитывает дождь, надеясь, что когда‑нибудь эти впечатления смогут заполнить ту пустоту, которая жила внутри меня.

Как и всё в мире, даже прекрасное может наскучить. Красота, лишённая того, с кем можно ею поделиться, превращается в картину, на которую смотришь слишком долго: краски тускнеют, линии расплываются, и остаётся лишь усталость. И я решила вернуться в Россию. Менталитет и логика россиян — самые интересные и непредсказуемые. Ещё хотелось бы найти и увидеть ту девочку, с которой я ходила в школу. Интересно, какой она выросла и что с ней стало.

За восемь лет ничего особо не изменилось. Люди те же, проблемы тоже. Улицы, по которым я когда-то бродила маленьким одиноким духом, постарели вместе со своими жильцами: облупившиеся фасады, проросшие сквозь трещины в асфальте одуванчики, качели, на которых уже некому качаться. Всё было знакомым и чужим одновременно, как дом, в который возвращаешься после долгой разлуки и обнаруживаешь, что он стал меньше.

Нашла Ольгу. Из маленькой девочки она превратилась в красивую девушку. Впервые вижу, как её глаза горят радостью и жаждой жизни — тем самым светом, который я видела лишь в окнах чужих квартир, когда бродила по вечерним дворам. Оля встретила красивого доброго парня. Насколько поняла, они встречаются уже год. Общие интересы и взгляды на жизнь прочно сплотили эти отношения. Они двигались в одном ритме, словно два ручья, слившихся в один, и вода в них была прозрачной и быстрой.

Наблюдая со стороны за жизнью двух влюблённых, стала проникаться симпатией к парню. Андрей был рассудительным человеком. Всё умел делать по дому: чинил краны, собирал мебель, готовил ужин, заботливо накрывая на стол к приходу Оли. Стремился создать семью. В свои двадцать он отличался от сверстников. Пока парни гуляли и меняли девчонок, Андрей сидел дома и помогал матери по хозяйству.

Единственное, что в нём настораживало, — это отсутствие постоянной работы. Ни на одной он не задерживался надолго. Со стороны казалось, Андрей находится в поиске себя и своего призвания. Причины увольнений всегда были разными: график плохой, зарплата маленькая, с начальником не сошлись, работа рутинная и скучная. Вроде всё логично — ищет работу по душе и с достойной заработной платой. Так считала Ольга и все вокруг. Только мне было доступно чуть больше.

Имея возможность наблюдать за ним, пока он один, открылись новые подробности столь частой смены мест заработка. Первое — это большой промежуток времени между уходом с одного места и поиском другого. Андрей любит подольше поспать и часто находиться дома. Утро для него начиналось не с будильника, а с полуденного солнца, бьющего в незадёрнутые шторы. День тек лениво, как река в засуху: телевизор, диван, телефон, снова диван, перекус, ещё один сон. В этом, в принципе, и заключалось всё остальное. Не имея возможности получить хорошее образование, а как выяснилось, и желания, его могли взять не на любую должность. Только Андрей хотел работать там, где практически ничего не надо делать, редко появляться на работе и больше находиться дома, ну и, конечно, зарабатывать, как человек двести вместе взятых. При всех его достоинствах это является очень большим недостатком.

Жаль, я поняла это слишком поздно. Как бы ни уговаривала себя, что в моём положении глупо надеяться на что-то, я всё равно стала в него влюбляться. Это было похоже на медленное погружение в тёплый омут: разум кричал «стоп», а сердце уходило всё глубже, захлёбываясь тишиной, которую давно никто не заполнял. Понимала, что Ольга будет с ним счастлива, а я смогу только наблюдать со стороны, но ничего не могла с собой поделать.

Стыдно признаться, но однажды не удержалась и совершила низкий поступок. Заняла тело Ольги и провела с Андреем вечер. Мы много говорили, обнимались и целовались. И закончилось всё постелью. Ощущение чужой кожи, чужого тела, чужого сердца, бьющегося под моими мыслями, — это было одновременно прекрасно и чудовищно. Я чувствовала тепло его рук, запах его волос, прикосновение, которое прожигало насквозь, — и каждое мгновение знала, что это не моё, что я вор, укравший чужой вечер, чужую нежность, чужое «я тебя люблю». Ненавидела себя за это, но так хотелось ощутить всё по-настоящему, хоть на несколько часов.

Ольгина душа в это время была как во сне. Руководила я, но Оля всё видела, понимала и думала, что это её выбор. Мой поступок ужасен. Только двадцать лет одиночества могут сподвигнуть и на гораздо худшее. После этого в голове крутилась только одна мысль: можно так делать периодически, чтоб поддерживать иллюзию нормальной жизни. Было гадко от собственных мыслей. Я и за Андреем-то следить начала более тщательно, лишь для того, чтоб найти хоть мизерную причину, чтоб разлюбить. И вот, находясь в его комнате, глядя, как он безмятежно спит, развалившись на кровати посреди дня, пытаюсь убедить себя, что такой мне не нужен. Да и Ольге тоже. Будет всю жизнь работать за двоих, чтоб содержать себя, его, а в дальнейшем ещё и детей. Жаль, не могу сказать этого Ольге, чтоб уберечь от ошибки. Хотя влюблённые чаще всего не слушают никого и продолжают слепо любить.

Дальше произошло то, что навсегда разделило мою жизнь на до и после. И окончательно отвернуло от Андрея.

Ольге пришлось уехать по работе в другой город на две недели. Андрею было скучно, и он познакомился с молоденькой продавщицей из магазина по соседству с его домом. У них закрутился роман — лёгкий, бездумный, как страничка из дешёвого романа, которую вырвали и выбросили, не дочитав. Именно в тот момент я разочаровалась окончательно и в нём, и в любви в целом.

Когда вернулась Оля, он, естественно, ей не признался, но и отношения с другой не прекратил. Гулял на два фронта и купался в любви и обожании. Так хотелось уйти. Переживания за Ольгу меня останавливали, я считала её почти сестрой. Ещё и какая-то неведомая сила, словно тянула меня, заставляя находиться рядом с Олей постоянно. Я подчинилась этому желанию. Поставив себе условие: как только ситуация разрешится, сразу покидаю этот город и больше в него никогда не вернусь.

Бойтесь желаний своих. Моё исполнилось, только совсем не так, как хотелось бы.

Вскоре Ольга узнала о любовнице Андрея. Высказала ему всё, что о нём думает, и ушла, громко хлопнув дверью. Звук был такой, будто треснуло что-то не в стене, а в самом воздухе — необратимо, навсегда. Не успела я обрадоваться, как осознала правду. Несмотря ни на что, она сильно его любила, ну или думала, что любит. Покинув его квартиру, Оля не поехала домой, а поднялась на крышу дома.

Вечер был тихий и пустой, как вымытая дочиста тарелка. Город лежал внизу, равнодушный и мерцающий. Ветер на высоте дул иначе — не ласково, как у земли, а жёстко, трепал волосы, забирался под одежду, словно пытался оттолкнуть от края. Оля сидела на бетонном парапете, обхватив колени, и слёзы падали вниз, в темноту, исчезая где-то между этажами, так и не достигнув земли. Плакала она не громко — без всхлипов и криков, одна только тишина, в которую втекали слёзы, как вода в трещину.