Древо жизни

С того самого момента, когда, сидя на берегу реки, пятнадцатилетняя Мишель терзалась сомнениями, сбежать из дома или остаться покорным ребенком, и начинали течь две совершенно разные жизни. Одна завершила свой путь сейчас, а вот вторая – земная, ждет нас за открывшимся порталом. В него, наряду с частичками души, что сотворили весь этот мир, возвращается и наша Тень.

Глава 7. Горизонт судьбы уже виден

Теплые чувства к Бари сейчас подкреплялись не только мечтами, но и отголосками снов. Мимолетные ощущения близости родной души как-то странно отчеканивались в ее памяти. Голос, руки, его дружеское тепло оставались с ней в ускользающих видениях сна. Там Бари заботился о ней, гладил ее по волосам и нежно целовал в лоб, как ребенка. Она чувствовала его руки, ласково придерживающие ее. Она помнила его голос, что обращался к ней: «Susie… my little Susie» … Сны были так реальны, что хотелось закрыться одеялом и снова погрузиться в мир грез, где за границами сознания в невидимом для людей пространстве Вселенной и существовал этот мир.

«Если бы у меня тогда, как у Танюхи, хватило смелости сбежать, я бы точно попала на концерт и увидела его» - думала Мишель. «Но ничего. Это сейчас мы не увиделись, но впереди ведь вся жизнь! Я буду очень стараться, чтобы однажды эта встреча состоялась! Всего можно добиться упорным трудом», - считала Мишель. И она пообещала самой себе идти планомерно к великой цели, создав для себя невидимую лестницу.

Первой ступенькой в ней был язык. Знание английского должно быть в совершенстве. Второй же ступенью являлось образование, то, что поможет ей добиться успехов в жизни. Но успех не может быть без мечты, без любимого дела. И этим делом, которому она хотела посвятить свою жизнь было новое ее увлечение - создавать эскизы совершенно новой, дерзкой, но безумно красивой одежды. Не так давно возникшее в ее жизни, оно, наряду с увлечением музыкой Бари, набирало обороты. Мишель постоянно что-то рисовала. То в тетрадках, то в альбомах, а иногда и на школьных партах были запечатлены образы Бари, вперемешку с невероятными моделями. Две мечты не просто дополняли друг друга, они стали зависимыми. Получив высшее образование, она обязательно должна была стать знаменитым модельером-дизайнером, что и привело бы ее к знакомству и дружбе с кумиром. Все было логично и просто в ее пятнадцать лет.

Наивность, на грани разума, в период взросления - очень забавная вещь. Это смешно, нелепо, но в то же время чисто и по-детски прекрасно. Жаль только нельзя остановиться, застыть в этом мечтательном эпизоде жизни. Время продолжает течь.

***

И вот уже дождь сменился снегом. Зима все сильнее заявляла о себе, усыпляя природу и чувства холодным танцем вальсирующих снежинок. Но в этом покое была своя магия, своя жизнь.

Так однажды Мишель спустилась на берег и, удобно устроившись в корнях дерева, в очередной раз любовалась зимней картиной нового дня. Река, скованная льдом, теперь блистала зеркальным покрытием, а шаловливый ветер раздувал первый снег по ее глади. За поворотом петляющей реки, вдалеке, виднелась парочка, по-видимому, впервые вставшая на коньки. Они неловко скользили по этой синей глади, крепко держась за руки. Мишель смотрела на них и невольно забывала о всех своих выстроенных целях и мечтах. Мысли сейчас уносили ее не на далекий континент на краю света, а оставались здесь, добавляя лишь присутствие ее друга. Глядя на эту парочку, ей вдруг так сильно захотелось впервые надеть коньки и тоже сделать первые шаги по скользкому льду, так же крепко держаться за руки…, но не с Бари, а с Матвеем.

Почему она в этот миг так быстро отбросила мечты и последовала за обычными, как ей казалось, желаниями? Ответ прост: реальность по-прежнему шла своим чередом, и в ней было много значимого, интересного и волнующего. Да, не всё и не всегда она замечала. Поставленные цели отнимали у нее практически все время. Засыпая почти всегда в два-три часа ночи, Мишель делала все домашние задания на “отлично”, а английский еще и с перевыполнением, забегая на несколько шагов вперед. Наутро ее неизменный друг и сосед по парте списывал домашку, что отложилось в сознании Мишель, как должный атрибут начала школьного дня. Парадоксально, но именно этот привычный распорядок внес самый главный неверный вывод, ставший одной из самых значимых ошибок ее жизни.

Могла ли она тогда почувствовать ошибку? Возможно, да, но как это часто бывает, мы не видим мелочей, поднимаясь в гору. Ломаем дрова и карабкаемся по ним, как нам кажется, вверх, а на самом деле летим кубарем вниз или стоим на месте. Очевидным это становится только спустя годы, а иногда и десятилетия.

Сколько фильмов снято, сколько попыток сделано учеными доказать параллельность будущего и прошлого. Того, что никогда не пересекается, но существует само по себе. Память – это наша дверь в прошлое, а мечта – в будущее, но никто не может разгадать настоящее. Настоящее — это время решений, время перепутий, время анализа прошлого и мыслей о будущем. Настоящее – мгновение, которое и является порталом в прошлое и будущее. Именно в настоящую секунду мы творим будущее и оставляем за собой прошлое. Теоретически это понятно каждому из нас, но практически полное осознание этого мгновения наступает только в наш последний миг, когда открывается возможность не только видеть прошлое и будущее, но и войти в него в замершем мгновении настоящего…

В пятнадцать лет анализ подобных вещей не приходит в голову. Гадания и астрология – вот все, к чему прислушиваются подростки, но никак не к своим внутренним чувствам, что только запутывают сознание. Они идут наперекор выстроенной модели развития жизни, нарисованной самим ребенком либо его родителями.

Так было и с Мишель. Нежным чувствам, что зарождались к Матвею, она не дала и попытки развиться, заглушая любой намек на их существование, не говоря уже о взаимности. Реальность для нее была такова – она страшненькая, нескладная дылда с оттопыренными ушами. Разве можно полюбить такую, когда вокруг столько хорошеньких и красивых девчонок. В этой реальности было место только Джоанне – вымышленной подружке. Вроде бы это всего лишь роль, но ее роль. В ней она не стеснялась ничего, могла быть собой и радоваться жизни. Ей не нужно было быть красоткой, достаточно было быть в компании, дурачиться и веселиться, как все, закрашивая свои белые перья в цвет толпы.

На этом она и остановилась. Последние два школьных года были проведены в роли Джоанны. Джоанной она была в стенах школы, а Мишель же была заточена дома все той же белой вороной, любящей поп идолов и рисующей эскизы одежды.

Фраза: «Вся наша жизнь – игра!» была для Мишель не только ассоциацией с игрой «Что? Где? Когда?», она стала и отражением ее настоящего. Правда, где была игра, а где реальность, узнала она лишь спустя годы, смело заглянув в прошлое с открытым сердцем, избавившись от всех предубеждений. Одна лишь Тень знала все, плавно перемещаясь вслед за Мишель, в этом ускользающем настоящем. Она понимала, что в пятнадцать лет не разобраться с причинами дикого стука сердца, от которого перехватывает дыхание при том или ином событии. Тем более, событий в эти годы было огромное количество…

При всем умении Мишель концентрироваться на целях и путях их достижения, с четко расписанными планами, иногда в жизни возникали события, не подконтрольные ей. И все летело в тартарары.

Так безобидная игра в парочку в какой-то момент развязала ей как руки, так и сердце, незаметно раскрепощая ее. Она позволила себе быть более смелой: открытый взгляд, расправленные плечи и свободные движения творили чудеса. На глазах она превращалась из неприглядного подростка в очаровательную девушку, способную покорить не только добрым и открытым сердцем, но и красотой. Девчонки начали ее сторониться, боясь за своих парней. Мальчишки начали заигрывать, переходя от детских игр с дерганьем косичек в игры посерьезней.

Так однажды на уроке математики, учительница, разбирая тему, начала по очереди вызывать всех к доске. Новая тема далась не всем и, отчаявшись, учительница прибегла к четверке самых успевающих детей, среди которых была и Мишель.

- Мишель, к доске! Разберем понятие корня n-й степени из действительного числа.

И только Мишель настроилась встать со стула, как почувствовала на своей спине ловкое движение рук Арсения, сидевшего за партой позади нее.

Щелчок и тихое хихиканье раздалось сзади во всем классе. Лифчик был расстегнут. Развернувшись, стиснув зубы, Мишель пригрозила кулаком Арсену, но гордо пошла к доске, (ей повезло, что в пятнадцать лет размер ее груди позволил оставить внешне незаметным этот конфуз под школьной формой).

На перемене не сдерживаясь, она обратила свой гнев на Арсения, чему он был очень рад. «Наконец-то я в поле ее зрения, а значит, шансы у меня еще есть», - думал он. Подобными шутками Арсений злил, но и выделялся среди других. Наблюдательность и тактика выжидания сработали. Она его видит, он больше не невидимка в ее глазах. Но нужно закрепить это все. «Думай, думай» - искал решение Арсений. И вскоре шанс ему выпал.

С наступлением зимы всегда ощущалось какое-то перерождение чувств. Снежная, холодная, она привносила в жизнь детей радость, а не стужу. Белые горы снега вызывали озорство и восторг. Сугробы размером в полтора - два метра росли на глазах. В тот день пушистые хлопья кружили за окном класса, добавляя сугробам объема и отвлекая учеников от уроков. Хотелось побыстрее на улицу, дурачиться и наслаждаться этими снежными облаками. Но прозвенел звонок на урок. Все расселись на свои места. Дверь раскрылась, и вошла классная руководительница:

- Садитесь, дети. Урока географии не будет. Посидите тихо. Делайте пока домашнюю работу. Вы уже большие, думаю не нужно объяснять, что сидеть нужно тише воды, ниже травы. Не мешайте другим! Я на вас рассчитываю!

- Да, конечно, мы будем тише воды, – довольно отвечали в классе.

И как только дверь закрылась, шепот восторга накрыл класс.

Мишель, как и все, ходила по классу, обсуждая что-то с одноклассницами. Мальчишки в это время решили открыть окно. Загребая втихушку с подоконника снег, они наделали кучу снежков и принялись обстреливать ими всех вокруг. Началось дикое веселье. Ребята и девчонки бегали между парт, перекидываясь снежками и засовывая их друг другу за шиворот. Смех, тихий визг накрыли весь класс. Веселье зашкаливало. И тут кому-то из мальчишек пришла идея - спрыгнуть со второго этажа в сугроб. Девчонки призывали одуматься, но поздно… процесс был запущен. Все устремились к окну. Внизу по пояс в сугробе стоял восторженный первопроходец, за ним последовали следующие безумные одноклассники. Мишель, как и все девочки, взывала к сознанию безумцев, но тут вдруг сильные руки Арсения ее подхватили, и он с ней на руках запрыгнул на подоконник… Все замерли. Сопротивление и попытки освободиться из его рук были тщетны. Доля секунды - и он с ней выпрыгнул из окна.

Провалившись в рыхлый снег, Мишель сразу набросилась на него с кулаками и ругательствами. Желание навалять этому приколисту было огромным, но это его только веселило. Он видел в ее глазах огонь и теперь был полностью уверен в своей победе. В ее же голове хоть эмоции и сменяли одна другую, но всплеск адреналина невозможно было унять. Это было здорово! Такой прилив чувств было не скрыть. Вернувшись в класс, Мишель не сдерживалась и, смеясь, задала Арсению трепку. Они бегали по классу, заряжая всех весельем. Смех, снежки, шутки захлестнули волной позитива весь класс, обойдя стороной лишь одного. Во всей этой суматохе Мишель и не заметила, что Матвей оставался серьезным. Она не придала должного внимания его настроению, приглушенная собственной волной чувств и эмоций.

А Матвей, глядя на все происходящее со стороны, делал свои выводы, укрепляя комплексы, о которых Мишель и не догадывалась. Его небольшой рост уже давно стал основной преградой между ними, считал он. «Недаром нас окрестили Джоанна и Кри-кри!» - думал Матвей, - «Мелкий шкодный парнишка рядом с высокой яркой девушкой». Такова была его реальность. Заблуждение каждого из них, как две капли, были похожи. Они оба считали себя недостойным кандидатом на роль реального спутника. Такие близкие по духу и открытые во всем эти двое не знали главного, не видели, что лежит на поверхности их чувств. Найдя способ быть рядом, они прикрывались своей ролью и наслаждались каждой проведенной вместе минутой.

Придуманная роль парочки спасала не только ее, но и его. Признаваться в симпатии никому не нужно, ее наличие не скрывалось. Наоборот, она всецело проявлялась, но благодаря выстроенному образу никем не воспринималась в серьез.

Они заигрались настолько, что не поняли, как и когда игра переросла в чувства. Сначала это была привязанность, а потом и ревность. Причины, почему они у них возникали, не подпадали под анализ, скорее, наоборот, любая подобная мысль изгонялась моментально, без шансов на развитие. Само убеждение в том, что это дружба, настоящая, неподдельная, оправдывало все. Страх потери друга подкреплял запрет анализа новых чувств.

Но в этот день Матвей шел домой один, обдумывая свои чувства, прислушиваясь к ощущениям… Ревность заполнила его сознание настолько, что все блоки полетели к чертям. Он ревновал и отчетливо это понимал. Перед глазами стояла картина произошедшего: она на руках этого второгодника. Сопротивляется, держится одной рукой за ручку окна, а в момент падения вцепляется в него. И вот они лежат в сугробе в обнимку… «Он, а не я ее обнимаю. От его выходки она потрясена, а не от меня. Я всего лишь «Друг». “Глупый, какой же я глупый, но почему так больно… Как мне дальше с ней говорить, смотреть на нее, сидеть за одной партой. Нет, надо перебороть себя и не подавать вида. Она не должна догадываться, иначе я потеряю ее доверие и любовь, пусть дружескую, но любовь. А может, ну ее, эту дружбу? Выброшу ее из головы и все! Вокруг столько девчонок, бери не хочу, а я влюбился в самую недоступную для меня… ВЛЮБИЛСЯ?!… Неужели и правда, я влюбился? Нет, не может быть. А может – да?! Я ведь не ревную ни одну девчонку из нашей компании. Только глядя на нее, испытываю жуткую ревность и желание вломить любому, кто к ней прикоснется… Сколько можно врать самому себе, ты любишь ее, Матвей, любишь…» - кричал он сам себе в мыслях, и не заметил, как зашел домой.

- Привет, мам, я дома.

- Ты сегодня рано, уроки отменили?

- Да, но я не хочу об этом говорить, мне нужно делать домашку.

- Неужели, я дожила, что мой мальчик без напоминаний садиться за уроки? – усмехнулась мама, -Рассказывай, что случилось?

- Ничего не случилось, просто много задали, боюсь не успеть.

И он пошел к себе. Раскрыл учебники и с максимальным усердием стал выполнять каждое домашнее задание, лишь бы отогнать от себя навязчивые мысли.

Мишель же не разглядела этой бури в его глазах. В ответ на ее беспокойства по поводу поникшего настроения он не зародил в ней сомнений:

- Живот болит сегодня, мне не до чего. Веселитесь, а я пораньше сегодня домой отпрошусь, – ответил он ей.

- Если сильно болит, может, я схожу, попрошу таблетку в учительской?

- Нет, не ходи, я лучше отпрошусь домой, – лукаво подмигнул он ей.

- Точно все нормально?

- Точно!

И на этом ее настороженность в тот день стихла. Наутро, она, как обычно, выложила домашнюю работу, чтобы ее сосед по парте успел до звонка списать, но, к ее удивлению, он отказался:

- Мишель, я и сам могу, не маленький!

- Грубо, но в принципе я рада, что ты взялся за ум! – улыбнулась она.

Странное начало дня подкрепилось холодком и в течение всего дня. Ни шуточек на переменах, ни просьб на уроках, ни привычного похода домой под ручку и дружеского поцелуя еле касаемых губ перед расставанием. Ничего того родного, необходимого не было весь день. Грусть и чувство вины накрыло ее с головой. Не найдя ответа, на следующий день она не выдержала и начала свой привычный натиск в стиле Джоанны:

- Что случилось с моим Кри-кри? Почему мы надули губки? – смеясь, подталкивала она его локтем за партой, пытаясь вытащить своего друга из панциря.

- Не лезь старушка, я в печали, – с улыбкой подыграл он ей.

Увидев в его глазах озорной огонек, она успокоилась. «Возможно, просто вчера был не наш день», - подумала она.

Он же, всеми силами контролировал себя и не выдавая настоящих чувств, наблюдал за ней и своим новым соперником. К его удивлению, ничего не происходило. В ней ничего не изменилось, никаких искр и тайных намеков между этими двумя не было. Она с той же теплотой стремилась быть с ним, а не с Арсением. Воспоминание о той выходке вызывало у нее смех, а не трепет. Это его очень радовало, можно было расслабиться: «Все осталось по-прежнему… Нет, не осталось!!!… Сколько можно врать себе? Она не просто друг. Но что я могу сделать? Не я ей нужен, как парень. Я нужен только, как друг! Может, рассказать ей все?.. Да брось, глупее идеи и придумать нельзя! Узнав о твоих чувствах, ты напугаешь ее, и вся дружба испарится. Хочешь потерять ее навсегда? Она никогда уже не возьмет тебя за руку, никогда не обнимет, не поцелует тебя своими нежными губами, пусть даже в щечку или чмоком, но в губы!!! А это дано не каждому! Арсения она не подпускает в ряды таких друзей!» - метался в своих мыслях Матвей.

Так и не придя к окончательному решению, Матвей решил оставить пока все, как есть, и не надеяться на большее. Одно он теперь знал точно: его чувства не просто дружба, он любит ее и сделает все, чтобы защитить и оградить ее от чего-либо или кого-либо.

А время шло, учебный год в десятом классе подходил к концу, ничего не менялось, ни у Мишель, ни у ее доброго друга. Продвижений и у Арсения почти не было, торжествовал он рано в тот зимний день. Его попытки уединения во время совместного дежурства в классе после уроков тоже не приносили результатов, лишь разбитые окна – причем, в прямом смысле этого слова.

А было это так… Из-за болезни того или иного ученика дежурства в классе переносились не по партам, а с учетом сидевших друг за другом учеников. Так, волей случая, Мишель попала в дежурство с Арсением. Его восторгу не было предела, в отличие от нее. Сопротивляться было бесполезно. После последнего урока Мишель принялась за работу: мыть доску, переворачивать стулья. Арсений же после того, как принес воду для мытья полов, предался воспоминаниям о прыжке в сугроб. Он раскрыл настежь то самое окно, по-видимому, чтобы освежить ее память и повеселить, но реакция Мишель оказалась иной. Ее это только разозлило, и она сильным толчком захлопнула окно. От удара стекло вылетело и с дребезгом засыпало осколками весь класс. Сбежались учителя, ученики, все охали и ахали, расспрашивая о случившемся. В итоге, выговор им обоим был обеспечен. Родителям пришлось покупать стекло и вставлять в раму. Неприятный осадок от этой уборки остался у нее надолго. Причина была не только в том, что пришлось убирать стекло, выслушивать от учителей и родителей нотации, но в большей степени из-за того, что почти все в классе считали, что между ней и Арсеном тогда что-то произошло. Одноклассники еще помнили событие того снежного дня, с этим самым окном, через которое пару месяцев назад они вылетели в сугроб. Но ее успокаивало главное – ее верный и добрый друг не был из числа этих сплетников и верил ей, а не домыслам окружающих. А это было главным. Ведь только он, единственный во всей школе, да и вообще во всем ее реальном окружении, имел значение. Только его мнение волновало ее. Только он дарил ей радость этих школьных лет. Не хватало ей лишь этого самого понимания.

Плохо это или хорошо - иметь в пятнадцать лет затуманенное грезами о недосягаемом поп-идоле сознание - неизвестно. С одной стороны, девочка дольше остается чиста душой и телом. С другой, она оторвана от реальности и не способна воспринимать происходящее с должным вниманием, как все ее сверстники. Многие ее одноклассницы в эти годы гуляли с парнями, влюблялись и даже беременели, но для нее это все было чем-то нереальным. Вбитое в голову собственное уродство не позволяло верить в правдивость чувств противоположного пола. Любой намек на симпатию к ней она разделяла на два варианта: первое – насмешка (если идет речь о хулиганистых парнях), второе – дружеское участие, если парень в ее глазах был воспитанным и приятным, третьего же не дано. Так она считала лет до шестнадцати, пока не столкнулась лоб в лоб с этим самым третьим вариантом.

А случилось это осенью ее последнего школьного года, в одну из поездок к старшему брату. К слову сказать, вера в дружескую любовь подпитывалась именно братской любовью, ведь тоска по нему жила в ней с самого детства. Он был старше ее на тринадцать лет и естественно, все свое сознательное детство и школьные годы Мишель росла вдали от него. Как и вся молодежь поселка, брат в свое время после школы устремился в город. Поступил в институт. Приезжал он сначала два раза в год на каникулы, а после окончания стал появляться еще реже. Мишель очень не хватало Павла. Наверное, поэтому дружба с противоположным полом для нее была возможна и даже необходима. В ней она не искала намеков, как другие девочки, она просто искренне общалась с парнями как с братом.

Павел уже давно был женат и жил со своей женой Любой в небольшом городке соседней области. Для Мишель, всю жизнь обожающей своего брата, каждая их встреча была долгожданной. Что его приезд домой, что поездки с родителями к нему в гости всегда были для нее праздником. Так и эта поездка с родителями на ноябрьские праздники к брату не стала исключением. В приподнятом настроении она сидела за праздничным столом, в окружении родителей, брата с женой и ее родственниками. Счастливая и довольная, она открыто общалась со своим шурином (братом снохи) - Борисом, который тоже был старше ее, но незначительно. Борис пришел на ужин со своей девушкой Кристиной, с которой Мишель очень быстро нашла общий язык, сойдясь на увлечении Бари Рекстоном. После ужина эта парочка планировала развлечься на местной дискотеке в компании еще одного их друга – Антона.

- Пойдем с нами на дискотеку, – предложил Борис.

- Я, конечно, люблю танцевать, но боюсь, меня не отпустят, – покосившись на маму, ответила Мишель

- Отпустят, не переживай, – уверенно сказал Борис.

- Татьяна Ивановна, можно мы Мишель возьмем с собой на дискотеку? Ручаюсь, с ней ничего не случится, отвечаю головой! – обратился Борис к маме Мишель.

- Не уверена, что стоит отпускать, но если она сама хочет, тогда берите под свою ответственность!

- Мам, спасибо! – и она расцеловала маму в полете на выход.

У подъезда уже ждал Антон. Симпатичный, высокий, хорошо сложенный парень.

- Антон, – протягивая руку Мишель, произнес он.

- Мишель, – смущенно пожала его руку Мишель.

И сойдясь парочками, наша компания направилась на дискотеку. Веселая, зажигательная музыка быстро улетучила все смущение. Восторг от всего нового, от музыки, от медляков, которые здесь она не пропускала, в отличие от домашней дискотеки, заполонил все ее существо. Глаза сияли, сердце стучало, а все ее молодое тело без остатка отдавалось музыке. Нежные объятья партнера в танце заставляли ее трепетать, но и сейчас она списывала захлестнувшие чувства на новое место и стеснение перед незнакомцем.

Как бы ей не хотелось продлить это счастье, но дискотека закончилась, и их четверка отправилась назад. Дойдя до подъезда, все начали заходить, но Антон взял Мишель за руку и остановил.

- Вы поднимайтесь, мы сейчас, – сказал Антон Боре с его девушкой, отправляя их вперед.

Мишель стояла перед ним с немым вопросом и недоумением. Образовалась неловкая пауза. Он так и не отпустил ее руку, и ей стало неловко, так как у Мишель при волнении всегда потели ладони, и она залилась краской.

- Можно я тебя поцелую? - спросил Антон.

- Можно… - тихо ответила Мишель, ожидая привычный дружеский чмок.

Но вместо привычного невинного прикосновения губ, она почувствовала сначала натиск его тела, заключающего ее в крепкие плотные объятия, из которых невозможно высвободиться. А затем его губы мягко прикоснувшись к ее, нежно заставили приоткрыться ее ротику, и они слились в поцелуе… Не имея ни единого представления, что такое настоящий поцелуй, она, опомнившись, оттолкнула его и бегом побежала вверх по лестнице, обогнав Борю и его девушку…

Забежав домой, она закрылась в туалете и долго не могла себя заставить выйти. Все ее тело тряслось. Ноги подкашивались. Она как будто опьянела в одно мгновение. Про речь Мишель вообще боялась даже подумать: «Как я сейчас выйду, еле на ногах стою, трясусь, да еще и слова сказать не смогу. Дыхание перехватило так, что голос пропал напрочь. Мама сразу поймет неладное…»