Древо жизни

- Хорошо, я попробую, - тоже всплакнув, ответил доктор.

Она добилась своего, Бари позвонил.

- Милая, моя маленькая Сьюзи… Ты прости меня, пожалуйста. Я должен был тебе все это сказать тогда, при прощании, но я не смог, - и слышно было в трубке, как он сдерживает слезы.

- Я не виню тебя. Я лишь хочу, чтобы ты знал. Я всегда тебя любила и всегда буду любить. Что бы ты не задумал, я до конца моих дней буду помнить тебя самым чистым, самым лучшим и добрым моим другом. Таких больше нет… - и она, не выдержав, затопила все своими слезами.

- Не плачь, не плачь… Верь мне. У тебя все будет хорошо. Ты обещала отправить родителям письмо, ты это сделала?

- Нет. Я решила остаться с тобой. Так будет лучше. Знаю, ты думаешь, я маленькая девочка и ничего не понимаю, и поэтому ты принимаешь за меня решение, как мой опекун, но это не так. Ты мой друг, а, как друг, ты должен считаться с моими желаниями. Я хочу остаться здесь, рядом с тобой.

- Но так нельзя, тебя ищут, о тебе плачут. Ты вырываешь им сердце, ты понимаешь?

- Понимаю… Но прошел год, пройдет еще один, и они успокоятся…

- Ты думаешь, материнское сердце способно успокоиться? Ты для них ни на земле, ни на небе. Родители не предали земле твое тело. Их души не найдут покоя… Неужели ты готова обрести их на вечные муки? – взывал он к ней.

Она молчала, тихо осознавая каждое его слово…

- Не поступай так! - грустно произнес Бари.

- Но, если я уеду, я смогу потом вернуться к тебе? – молча произнесла она.

- Нет… - правдиво ответил он.

- Но почему?

- Потому что тебе нужно строить свою жизнь. Я лишь друг.

- Так и оставайся моим другом, я не претендую на большее. Я лишь хочу, хоть иногда говорить с тобой, видеть тебя, в этом мое счастье.

— Вот именно, а оно должно быть в другом. Ты взрослеешь. Придет время создавать свою семью, а ты так и будешь смотреть только на меня… А у меня уже есть семья и будут дети. Ты для меня, как мой ребенок, и мне очень хочется видеть тебя счастливой.

- Я буду, вот увидишь. Позволь мне это доказать, поверь мне! Не выбрасывай меня, как ненужную игрушку, прошу тебя… Не лишай меня этой редкой радости видеть и слышать тебя… – плакала она, - Только скажи, и все это останется в тайне. Ни один человек на земле не услышит от меня о том, что произошло со мной.

- Дай мне время подумать, Сьюзи. – и он положил трубку.

Она еще долго сидела в своем кресле неподвижно, но разозлившись, напрягла все свое тело и встала. Впервые без чьей-то помощи она стояла на ногах. Но она не осознавала, не отдавала себе отчет в этом, в мыслях она была далеко. Она была рядом с ним. И тут до нее стало доходить… он изгоняет ее не потому, что хочет успокоить ее родителей. Он изгоняет ее, чтобы успокоить себя. Он боится, что она влюблена в него. Он же женат. Между ними никогда не было и намека на подобные разговоры, она всегда была в курсе его семейного положения и того, что скоро появится малыш… Она искренне радовалась этому и не давала повода усомниться в ее дружеских чувствах. «Как ему такое в голову пришло!» – не понимала она, - «неужели, это из-за того, что я так часто говорю, что люблю его. Конечно, все дело в этом… взрослые воспринимают это слово совсем с другим значением. Для меня же слово «люблю» - как песня души, широкая и необъятная. Это слово нельзя понимать так узко, как понимают взрослые. Я так часто говорю люблю, потому что действительно люблю: море, звезды, луну и солнце, ветер и снег, я все это люблю переполненной душой, но ничего же не рушится при этом… Так почему, когда я люблю друга, все должно рушиться и исчезать?» – не понимала она.

И вдруг раздался звонок, она, не осознавая, шагнула к телефону и тут же рухнула на пол. На этот грохот прибежал доктор, чей номер находился по соседству.

- Как ты так умудрилась?! – недоумевал доктор.

Кресло ее стояло в двух шагах от ее распластавшегося на полу тела. Док помог ей сесть в кресло и начал осматривать ее на ушибы.

- Все нормально, я не ударилась, - успокаивала его Мишель.

В это время телефон продолжал звонить. Мишель тут же докатилась до трубки и почти крича, ответила… Это был он.

- Я принял решение, Мишель.

- Мишель? – удивилась она. Он ни разу еще не назвал ее настоящим именем. Видимо решение принято жестким, приготовилась она.

- Да! Ты должна быть тем, кто ты есть! И в этом главное мое решение. Я хочу дать тебе возможность решать. Итак, я готов. Говори.

- … Я удивлена, но очень рада. – и она жестикулируя, умоляла доктора удалиться. Док все понял и вышел из комнаты.

- Во-первых, спасибо тебе! Ты буквально поставил меня на ноги. Я после нашего разговора самостоятельно встала, представляешь? – смеялась она.

- Правда? Какая же ты молодец! Я очень, очень рад за тебя!

- А, во-вторых, ты прав, но отчасти. Я поеду домой, но мы ведь можем остаться на связи, если ты подаришь мне телефон, как у тебя, с антенной. Обещаю, я никому не расскажу о своем невероятном приключении и буду жить так, как привыкла. Но иногда, ночами, я буду приходить на берег реки и звонить тебе, и мы часами будем говорить обо всем, как добрые верные друзья! В моей той жизни нет средств, достаточных, чтобы прилететь к тебе, поэтому право увидеться я оставляю за тобой. В этом я, к сожалению, долгие годы буду бессильна.

- Ты не по годам мудрая! Правда! Я не ожидал такого расклада от тебя, – радостно ответил Бари, - Мы обязательно будем видеться, я все устрою. Мне и самому без твоих зеленых глаз очень тоскливо. Я дорожу дружбой. Поверь это очень ценная вещь на земле. Искренняя дружеская любовь не должна умирать, мы вместе ее сбережем, обещаю.

- Я верю тебе, - улыбнулась она.

- Как тебе Дубай, расскажи? – выдохнув после тяжелой темы разговора, начал он.

- Ты не представляешь, здесь такое море… - и их дружеский разговор растянулся на часы…

- Ну все, тебе пора на процедуры. Беги, моя Сьюзи-Мишель, - улыбнулся он. И она видела эту улыбку, четко представляя его в своей голове.

Спустя еще полгода Мишель встала на ноги. День вылета был назначен, она собрала все вещи и отправилась к выходу. Черный фургончик подъехал к входу, и Мишель, попрощавшись и поблагодарив всех, залезла в минивэн. Она не обратила внимание, что там кто-то сидел, привыкшая к охране и докторам. Лишь когда автомобиль тронулся, она повернулась к своему попутчику. Мужчина был одет в кандуру, а на лице были широкие темные очки. Он сидел отвернувшись, смотря в окошко.

- Сколько нам ехать до аэропорта? – спросила Мишель мужчину.

- Чуть меньше часа, - ответил знакомый голос.

- Ты! - и она чуть ли не напрыгнула на него от переполняющей ее радости.

- Как же я мог не проводить свою Сьюзи? – улыбался он, снимая очки. И они обнялись.

- Ты прямо расцвела за это время! – рассматривал ее Бари.

- Я просто научилась пользоваться косметикой, - улыбнулась она.

- Нет, ты, правда, очень красивая. Твой избранник будет самым счастливым мужчиной!

— Ну это еще не скоро. Сейчас же я хочу дружить, болтать и смеяться со своим лучшим другом. До этого момента я думала, как скоротать время до самолета, а сейчас хочу, чтобы оно остановилось, чтобы насладиться нашей, возможно, последней встречей.

- Ну, почему же последней? - ухмыльнулся он, протягивая ей милую маленькую сумочку.

— Это мне? – удивилась она.

- Да. Загляни в нее.

Она раскрыла сумку и увидела в ней кожаное портмоне и точно такой же телефон, что был у него.

- Спасибо! Огромное спасибо тебе! Теперь мы будем на связи! – восторженно разглядывала она большую трубку с антенной.

- Загляни в портмоне! – посоветовал он ей.

- Там ничего нет, - расстегнув молнию на портмоне, пожала плечами она.

- Там есть кармашек, - подсказал он ей.

Она посмотрела внимательней и, правда, сбоку под еще одной молнией, был маленький карман. Она открыла его и увидела пластиковую карту.

- На ней достаточно денег для того, чтобы ты смогла прилететь ко мне, когда захочешь. Сам же я не смогу навещать тебя, прости.

- Спасибо, Бари! – и она снова обняла его.

- Ты, кстати, с нее можешь тратить и не только, чтобы прилетать ко мне. Здесь должно хватить и на дом, и на сад, и на отдых, когда ты обзаведешься своей семьей.

— Это слишком много, я не буду тратить на свои нужды, это наши встречи и все!

- Как скажешь, теперь это твои деньги. Распоряжайся на свое усмотрение.

— Это наши встречи, и только они! – настаивала она.

- Хорошо, хорошо, - смеялся он под ее натиском, - но мне бы было приятно оставить тебе после себя наследство.

- Что ты такое говоришь, ты меня переживешь, не вздумай даже говорить такое! – погрозила она ему.

- Да, еще… там есть пароль, я осмелился вбить его сам. Это день и месяц нашей встречи, а если не помнишь, то подсказка - день концерта в Москве.

- Я его помню! – улыбнулась она, вкладывая портмоне в сумочку.

- Лучше сумочку вложить в багаж, боюсь, тебя могут ограбить, как приземлишься в Россию. И да… пока ты не доберешься до родителей, ты - гражданка Америки, и зовут тебя Сьюзи, не забывай. Дома постепенно восстановишь документы. Будь внимательна. Док полетит с тобой, на всякий случай, и проводит до дома, отдав тебя в надежные руки родителей.

— Это уже лишнее…

- Не лишнее, ты несовершеннолетняя, а он по документам твой отец. Так что, все так, как должно быть.

- Спасибо тебе, Бари. Ты мой ангел-хранитель. Без тебя и Дока меня бы уже не было. – мило улыбнулась она.

- Мы почти приехали. Попрощаемся здесь. Меня не должны видеть. – проговорил он.

- Прощай, мой друг! – погладил он ее по лицу и поцеловал в щеку.

- Прощай, Бари! – все не отпускала его руку Мишель. Но двери раздвинулись, и водитель подал ей руку. Она в последний раз взглянула в его добрые лучистые глаза и вышла.

Тайна их знакомства навсегда сохранилась в ней. Мишель несла ее, как луч света, сквозь всю свою жизнь. Подкрепляемая сначала их общением по телефону, а со временем и редкими встречами. Мишель жила от встречи к встрече. Став взрослой, Мишель обязательно раз в год приезжала к Бари, и они, дружно развалившись на полу, смеялись и рассказывали свои новости. Он уже не отделял ее, а наоборот, ввел в свой семейный круг, как полноправного члена семьи. Мишель безгранично ценила это, переполняемая счастьем быть хоть на несколько дней частью этой дружной семьи. Искренняя радость сияла в ее глазах, когда она играла и нянчилась с его маленькими детьми. А встречи с его сестрами и братьями, отцом и матерью доказывали полное доверие ей. С огромной благодарностью и верностью хранила она в себе эту тайную жизнь.

Созваниваясь по поводу и без, они преодолевали расстояние, разделяющее их. А с появлением интернета общение стало проще. Теперь они могли не только слышать, а еще и видеть друг друга, болтая по видеосвязи и переписываясь в любой момент.

Огорчало его лишь одно - она так и не встретила свою половинку. Многие пытались завоевать ее внимание, но она не способна была разглядеть их. Один лишь друг детства все время был рядом с ней, но, как и Бари, он был другом. Заигравшись в дружбу, она ослепла и не видела настоящих чувств, заполняющих сердце человека, что был рядом.

6.2. Погасшая звезда

Так было до страшного июньского дня, когда сердце Бари остановилось. В этот день она была дома у родителей… Чудовищная новость разом подкосила ее. Чуть не потеряв сознание, Мишель придерживаясь о стены еле дошла до кровати и зарывшись в подушку, не умолкая, рыдала. Не веря и не принимая случившегося, она отрицала, она искала малейшую зацепку, пытаясь обмануть себя. Прорыдавшись, первым делом Мишель принялась звонить Бари. Затаив дыхание она ждала знакомый голос, но номер не отвечал. Тогда она тут же набрала телефон его сестры, в надежде услышать от нее, что это фэйк и Бари жив… Но на другом конце света ей ответил убитый горем голос сестры: “Бари больше нет, Мишель…” Не в силах скрыть всю боль потери родного человека, она выла волком, взывая к нему. Она уже не могла скрывать ту душевную близость, что жила все эти годы между ними. Полное отрешение от внешнего мира в заполненных слезами глазах свидетельствовало о их близости, о их родстве душ. В эту минуту Мишель ничего не видела и не слышала. Один лишь родной голос пел ей, своей маленькой Сьюзи, и она, захлебываясь слезами, подпевала… Внешне казалось, что она сошла с ума. Родители не могли до нее достучаться. Последней их надеждой был Матвей. Дозвонившись до него, они вкратце объяснили, что случилось и умоляли прийти к ней на помощь.

Матвей тут же примчался к ним.

- Можно, я унесу ее на берег реки? - обратился он к родителям, что стояли над ней в слезах.

- Да, делай все, что считаешь нужным, - согласилась Татьяна Ивановна.

И Матвей, подхватив ее на руки, вынес из дома. Мишель, всхлипывая, уткнулась в его шею, обливая ее горячими слезами.

- Тише, тише… Я с тобой, Мишель! Я здесь… Все пройдет, боль утихнет.

- Не уходи… - рыдала она, обращаясь то ли к нему, то ли к видениям в своей голове.

- Я всегда буду рядом. Я никогда тебя не брошу! - утешал Матвей, усаживая ее поудобнее в ветвистые корни сухого дерева.

- Посмотри, какая спокойная сегодня река! - пытался отвлечь ее Матвей.

- Да. Она напоминает душу Бари. Он был такой же спокойный и невозмутимый, - проговорила она тихо, вытирая слезы.

Мало-помалу она начала успокаиваться. Матвей возвращал ее к жизни. Он видел, как ей тяжело и хотел разделить ее боль, забрав часть себе. Эта поддержка, забота, понимание были самым ценным в жизни Мишель. Она уже давно была изгоем в поселке, а теперь и вовсе ее никто не понимал. Родители и те критиковали и упрекали ее за траур.

- Разве можно убиваться по совершенно незнакомому человеку, да еще так! – недоумевала мама.

- Мало тебе того, что из-за него ты нас так напугала. Полтора года ни привета, ни ответа… – ругалась мама.

И Мишель, в очередной раз не выдержав нотаций матери, брела к реке. Туда, где зародилась мечта, а теперь эта мечта погасла навеки. Одна в своем горе, она день изо дня оплакивала любимого друга. Не замечая, как второй друг все время был рядом. Он поддерживал и молча ждал. Чего ждал Матвей, он уже и сам не понимал. Надежды на то, что она однажды разглядит в нем не только друга, угасали с каждым днем, но он не уходил. Потеряв ее однажды, сейчас он был готов наслаждаться малым. “Достаточно и дружбы, с царящей в ней гармонии общения, взаимного уважении и идиллии во всем” - считал Матвей.

Он помнил ту боль, что терзала его сердце все полтора года без нее. С первого дня того страшного периода он ждал и верил в чудо. Тогда Матвей поклялся перед Богом, что ни за что и никогда ее не оставит, только бы она была жива. Он молился, он взывал к ней, к ее душе. Наряду с родителями Матвей продолжал искать ее, даже после официального прекращения поисков. Никто уже не верил, что она вернется, лишь эти три сердца стучали в надежде. И Бог услышал их мольбы, она дала сначала весточку, а потом и вернулась домой.

Но эту радость разделяли в поселке недолго. Как только все узнали о ее безрассудном поступке, все ополчились против нее. Матвей был единственным человеком, кто не отвернулся, а протянул руку помощи. Он готов был простить ей все, лишь бы она была жива. Остальные этих мыслей не разделяли. Обвиняя в безответственности и эгоизме по отношению к родителям. Ее ругали все кому не лень. Из-за травли в школе ей пришлось доучиваться дома. Пятном позора, чувствовала она себя, где бы не появлялась. И в итоге заточение стало для нее спасением. Самостоятельно освоив школьную программу старших классов, она на дому сдала все экзамены и с отставанием на один год от своих одноклассников, поступила в ВУЗ. Матвей поступал вместе с ней, завалив экзамены в первый год.

После ее возвращения эти двое практически не расставались. Они вместе поступили, вместе закончили институт, вместе вернулись в родной поселок, устроившись учителями в школу. Расставались они лишь раз в год на пару недель ее отпуска, когда она уезжала по своим личным делам, оставляя его одного. Пару раз Матвей пытался узнать, куда же она каждый год ездит, но она вечно отшучивалась и уходила от ответа. Матвей знал, раз она не хочет рассказывать, значит, не стоит и пытать ее. Главное - она всегда возвращается.

Так было ровно до этой трагедии, ставшей самой большой в жизни Мишель.

- Я должна проститься с ним, – говорила она вслух, бредя как во сне, так и наяву.

- Но как ты поедешь? – пытался вразумить ее Матвей.

- Ничего. Я смогу. Я соберусь с мыслями и поеду…

- Я не отпущу тебя! – вдруг серьезно сказал Матвей.

- И ты против меня? – удивилась она.

- Ну, о чем ты… Просто в таком состоянии ты попадешь в беду.

- Поехали со мной, до Москвы… Там ты останешься меня ждать. Я вернусь, обещаю.

- Ты бредишь! Нашей учительской зарплаты не хватит даже на один путь туда, а ты говоришь о таком…

- Не переживай за деньги. Ты просто скажи: “Ты со мной?”

- Я всегда с тобой, ты же знаешь. Тебе и правда так важно попрощаться с ним?

- Очень важно. Я не могу иначе… - сказала она с накатывающимися слезами.

- У меня есть кое-какие сбережения. Если получится, я возьму кредит… - прикидывал Матвей.

- Денег не нужно, у меня они есть… Не спрашивай, откуда. Просто будь рядом.

И они вместе поехали в Москву. Там она сняла номер в гостинице, заплатив за неделю.

- И все же, откуда у тебя столько денег? - видя чек, недоумевал Матвей.

- Ты обещал не спрашивать… Я никого не убила и не ограбила, не волнуйся, - улыбнулась она, вкладывая в его руку карту от номера.

- Дождись меня здесь. Больше недели я там не пробуду. Прощание послезавтра. – уже спокойно говорила она.

И она улетела к нему, безмолвно лежащему человеку, что был живее живых в сердцах каждого, кто скорбил вместе с ней.

Ей дали возможность побыть с ним до официальной церемонии прощания. Мишель села рядом с гробом и взяла его за холодную руку. Смахивая бегущие одну за другой слезинки, Мишель, как и раньше, начала с ним разговаривать. Это был немой разговор, доступный лишь ей, но для нее он был реальным. Она говорила, говорила обо всем. О ее муках без него. О том, что он так и не увидел ее родины, не познакомился с ее родителями, с ее верным другом, что сейчас ждет ее в Москве. Она говорила о сохраненной тайне и о готовности хранить ее до конца своих дней. В этом немом разговоре она как будто слышала и его вопросы, его родной голос. Это был диалог, диалог их душ, что слышали друг друга даже сейчас. И тут ее разговор дошёл до странного вопроса, что задал он: «А ведь ты так и не выполнила свое обещание быть счастливой без меня! Неужели я был прав и не нужно было давать тебе право выбора?»; «Нет, нет, ты не прав, я все эти годы была счастлива, с тобой…» - отвечала она; «Но ты должна найти не мое, а свое счастье. Неужели нет никого, кто тебя бы полюбил так же, как я?»; «Есть!» - вдруг поняла она… - «Есть, и он ждет меня, нет, он не просто ждет в гостинице, он ждет меня всю жизнь… Какой же я была слепой, Бари! Ты даже после смерти способен придать мне силу и смысл жизни! Я люблю тебя, мой милый друг. Как же я хочу кричать всем вокруг о тебе, о твоей кристально чистой душе, но не могу, я дала тебе слово. Я верю, что память о тебе будет вечной и люди будут помнить тебя тем, кем ты был в действительности, а не тем, кем тебя пытались показать. Царствие небесное, мой любимый, родной друг!» - и, поцеловав его, она навеки прощалась с ним и всей его семьей.

Несколько часов в небе, где облака легким саваном ползут внизу, она мысленно провела с Бари, на его вершине спокойствия и гармонии. Она чувствовала это так отчетливо, вспоминая тот год, что провела в его доме. Закрывая глаза, она чувствовала его ладонь, что так часто гладила ее по щеке, его взгляд добрых глаз, в которых отражалась целая Вселенная, глубокая и манящая.

Спускаясь с небес, она медленно, синхронно тому, как самолет снижает высоту, возвращалась к действительности. Ступив на твердую землю, Мишель подняла голову вверх, мысленно прощаясь с Бари. В этот момент капля дождя одиноко упала с неба прямо на ее щеку. Медленно, нерешительно стали появляться новые капли, усиливая этот небесный плач. Казалось, небо стеснялось своих чувств и пыталось сдержаться, но недолго. Через пять минут оно уже рыдало навзрыд, затопляя проезжую часть и создавая хаотичную беготню людей в этой странной действительности.

***

Она постучала в номер, и дверь тут же распахнулась. Матвей ждал. Каждую минуту, каждую секунду ждал ее. Она стояла, мокрая от дождя и слез, но в глазах было нечто другое. Эти огромные ярко зеленые глаза передавали такой шквал эмоций, что, казалось, тишина сейчас взорвется криком ее души. Он протянул ей руку, и она вошла. Усевшись на пуф, она не сказала ни единого слова, медленно стягивая с себя мокрый плащ. Минут пять они провели в звенящей тишине…

- Матюш, я не знаю, как мне дальше жить, – наконец произнесла она.

- Ты просишь совета? – сидя напротив нее на диване, так же тихо произнес он.

- Я прошу любви… - тихо произнесла она.

- Ее не нужно просить, - сел он перед ней на корточки, как тогда Бари, и точно также прижал ее ладонь к своей щеке и поцеловал, - Она рядом, она здесь! – и он положил ее руку себе на сердце.

Она погладила его по волосам и посмотрела в его голубые глаза.

- Почему я раньше этого не видела? - не отрываясь от его глаз, говорила она.

- Потому что не хотела видеть…

И он был прав. Все эти годы она закрывала глаза на проявление его чувств, запечатав их под грифом «дружба», она не дала ни единого шанса на их развитие. Сейчас она потихоньку начала отпирать засовы своей души, высвобождая простые понятные и естественные чувства, что жили в ней не один год.

Их давно уже связывали чувства, большие, чем дружба, но только сейчас она смогла в этом разобраться. Только в этот мокрый от слез день ее душа наконец открылась. Матвей не спешил, давая ей медленно привыкать к нему, вроде знакомому и родному, но совершенно новому. Постепенно их неторопливая любовь стала обретать свой волшебный вид, что скрывался под завесой многолетней дружбы.

О ее тайне того полуторогодовалого отсутствия и о появлении у нее огромной суммы денег он не спрашивал. Пообещав единожды, он держал свое слово на протяжении всей их жизни.

Она же еще во время прощания пообещала Бари, что его наследство обязательно будет продолжать дело, которое он всю жизнь считал не менее значимым, чем свое творчество.

В тот самый день ее возвращения она рассказала Матвею о деньгах, что принадлежат теперь ей.

- На этой карточке несколько миллионов… Повторяюсь, я никого не убила и не украла, эти деньги действительно мои. Лишь это я могу тебе рассказать, а уж верить или нет, это твое право. Как и быть со мной или уйти…

- Я хочу быть с тобой! И я принимаю тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими тайнами. Я знаю тебя и поэтому верю. Деньги для меня никакой роли не имеют. Распоряжайся ими, как тебе вздумается.

- Я хочу, чтобы эти деньги помогли детям-инвалидам. Не просто раздать их… нет, я хочу построить реабилитационный центр на берегу нашей реки и привлечь разных специалистов, разных культур, с разными методиками и взглядами. Я хочу дарить не только веру в исцеление, но и само исцеление. «Он всегда хотел помогать таким детям. Так пусть эти деньги продолжат его дело» - подумала про себя Мишель. - Ты со мной, Матвей?

- Я всегда с тобой!

И они, взявшись за руки, вступили в новый виток жизни, изменивший не только их, но и множество других судеб. Центр, построенный на деньги Бари, стал одним из самых востребованных в стране. Счастье, которое он приносил нашей паре, измерялось не деньгами, оно жило в сиянии детских глаз, благодарности родителей и в чувстве абсолютной уверенности в том, что они все сделали правильно. Своих детей у них не было. Возможно, поэтому большую часть времени Матвей и Мишель проводили в центре, играя и развлекая детей.

Их жизнь не была долгой, но она была счастливой. Параллельная реальность, в которой они жили, пошатнулась и исчезла ровно тогда, когда они выполнили все, что было задумано в ее голове, в ее мыслях и мечтах, что перенеслись из реальности основной жизни. Той, что течет по стволу ее древа, прямо устремляясь ввысь. И эта жизнь была абсолютно не похожа на прожитую здесь.