СМП

Она достала из Транспорта парящий стаканчик с кофе и небольшую коробку с ароматными круассанами.

– Ну, ты не сказала, когда будешь. Однако, спасибо за заботу.

– По дороге поешь, поехали!

Кэрол была в темном муаровом платье с воротником под шею и юбкой по щиколотки: точь-в-точь строгая гувернантка стародавних времен. Платье изящно облегало ладное тело, выгодно подчеркивая тонкую талию.

– Процедура проста, – поясняла она Руту пока он жевал булочки, а Транспорт мчался по магистрали, – на первом этапе тебе нужно определять закономерности, продолжать последовательности или исключать лишние объекты из предлагаемых образов. Там десятка два заданий и если справишься, то очень хорошо. Впрочем, я не сомневаюсь в тебе.

– Похоже на тест IQ. У меня, обычно, показатели выше средних.

– Что? Какой еще IQ? Это «Порог вхождения», так он называется. Дает право смотреть сверху вниз на големов. Шучу, конечно. Это средний уровень граждан.

– Следующий этап включает эвристику и когнитивные искажения. Если не свалишься на этом, то я встану перед тобой на колени. Мне, например, полностью эта часть не под силу. Ну, а дальше предлагаются нерешенные до сих пор глобальные задачи, но о них и говорить не стоит.

Спустя полчаса Транспорт остановился перед зданием, напоминающем обсерваторию и, похоже, ей и являющимся.

Через щель в его куполе был виден направленный в небо телескоп.

К обсерватории примыкала одноэтажная пристройка, в которую Кэрол провела Рута. Внутри было что-то вроде библиотеки – столы, с голографическими мониторами на каждом и гулкая тишина.

Подтолкнув Рута к ближайшему столу, Кэрол пробежалась пальцами по голограмме, выводя первое задание.

Рут увидел картинки и непонятные символы. Если понимать речь и изъясняться на здешнем языке он более-менее научился, то его печатный вариант еще требовал перевода. Но Кэрол уже трясла пальцем, указывая на ярлык в углу монитора. Рут коснулся экрана в этом месте и символы превратились в знакомые слова.

Первая часть, действительно, не вызвала у него затруднений. Откинуть окружность из ряда угловатых фигур или исключить живую сущность из неживых объектов смог бы и ребенок. Задачи постепенно усложнялись, но принципиального отличия друг от друга не имели и, исчерпавшись, возвестили успех красочным салютом, выплеснувшемся на монитор.

Далее пошли трудно решаемые проблемы выбора по типу тех, что предполагают жертву близкого существа в обмен на жизнь нескольких незнакомых. Тут Рут понял, что это вовсе не тест на IQ, а некая инициализация. Предположив, что машина приемлет сугубо рациональный, а не эмоциональный подход он смело направил поезд на ветку с привязанным к рельсам родственником, спасая полдюжины незнакомых рабочих, по какому-то невероятному обстоятельству оказавшихся разложенными на параллельном пути. Также, он, не сомневаясь, закрыл телом гранату, предотвратив гибель бойцов своего отряда и отдал единственный парашют беременной женщине в терпящем крушение самолете. Были и более тонкие задачи, где легко можно было ошибиться, но Рут уже настроился в режим высокого моралитета и под конец ощущал себя чуть ли не Иисусом Христом, жертвующим собой по поводу и без. Все это лицемерие закончилось еще более буйным феерверком, залившим экран и звонким восхищением Кэрол, все это время находившейся за спиной Рута.

А потом… Потом на экране появилась знакомая задача, с которой Рут сломал немало копий в споре с профессорами, предлагая нетривиальный путь ее решения. Вопрос не был решен, но направление, которое выбрал Рут, виделось ему многообещающим. Едва он начал вводить свои начальные выкладки, экран свернулся и к столу подошел дежуривший в обсерватории Анг.

– Тестирование прошло впечатляюще, – пропищал он. – Несказанно рады полноценно принять вас в наше общество! Редкая удача для нас обнаружить такие показатели. Вам будут созданы подобающие условия. Ваше назначение – Исследовательский корпус. И, соответственно назначению, определено место проживания – Коммуна типа «А».

Затем Анг повернулся к Кэрол и сказал, что ее задание завершено, общественная нагрузка снята и она может возвращаться к своим делам, если таковые имеются.

Рут возразил, ссылаясь на то, что недостаточно освоился и все еще нуждается в наставнике. Анг остался непреклонен, указав, что Кэрол не имеет возможности посещать Коммуны типа «А» и, тем более, Исследовательский корпус. Если же возникнут какие-то затруднения, то они легко решаются обращением к любому гражданину планеты или Ангу.

– Да и что вы беспокоитесь, ребята, – Анг отбросил официоз, – вы сколько угодно можете встречаться в Общественном Центре, коли уж у вас сложился романтик, хе-хе.

Кэрол покраснела, а Рут гневно посмотрел на киборга и спросил:

– Откуда в ваших жестяных бошках столько цинизма? Вам специально нагадили в код, чтобы вас презирали?

Анг на минуту завис, анализируя вопрос, но приемлемого ответа так и не нашел. Зато Кэрол решила добить киборга.

– Понимаешь ли, Рут. Вся информация, касающаяся их прошивки, находится в красной зоне и любой намек на ее извлечение превращает эти высокотехнологичные устройства в тупых болванов. Так ведь, ангелочек?

Уставившись на Анга, последние слова она уже почти кричала. Рут попытался ее успокоить, но не тут-то было.

– Если вы хоть немного обучаемы, – разъярялась Кэрол, – то давно должны были усвоить, что не вашими ржавыми культями лезть в совершенно недоступные вам отношения! И передай тому мерзкому хорьку, который моделирует ваше неформальное общение: если ему никто не дает, то это не значит, что можно глумиться и оскорблять! Фу-ух.

Кэрол воинственно подмигнула Руту, словно спрашивая: «Ну, как я, хороша?», на что Рут одобрительно кивнул.

Анг подождал продолжения и, не дождавшись, язвительно произнес:

– Премного извиняюсь, леди и джентльмены, за мое паршивое воспитание. Все дело в том, что моя манера общения, по замыслу креативщиков, должна несколько одушевлять мой механистический образ и базируется на массовом предпочтении обслуживаемого контингента. Другими словами, девять из десяти ирфийцев приняли бы меня за рубаху-парня. То, что вы не попадаете в эту выборку – не моя вина. Я, блин, не психолог!

Кэрол и Рут переглянулись и решили добавить огня. Кэрол приосанилась и снова набросилась на Анга:

– Ишь ты! Смотрите-ка, как он заговорил. Уже гораздо лучше. Ну, тогда скажи мне, милок, чья вина то и кто психолог?

– Вам поисковик отключили? – фыркнул киборг, – наберите штатное расписание Методологического отдела и будет вам счастие!

Кэрол пробежалась пальцами по Коммуникатору и удивленно подняла брови.

– Твою ж ты… Рут, глянь-ка сюда!

На экране сияла улыбкой физиономия Уль-Хаара, начальника подразделения поведенческих реакций автономных наблюдателей за гражданами. В полном соответствии со штатным расписанием.

Рут хмыкнул и отмахнулся:

– Ну и что это нам дает? Ублюдок, мать его, и есть, мать его, ублюдок!

У Кэрол же были свои соображения.

– Можно прижать его на счет твоего корабля. Ирфийцы не занимаются утилизацией металлолома, а вот роботы – как раз. Так что у, мать его, ублюдка, наверняка есть информация, коли он допущен к их мозгам.

Рут задумался, но тут вступил Анг.

– Эм-м. Настоятельно рекомендую никого не прижимать. Мягко говоря, это не приветствуется. Это я вам как служитель спокойствия говорю. Если бы вы смотрели новости…

– Не смотрю телевизор, – презрительно заметила Кэрол.

– Ну и зря! Вот если бы смотрели, то знали, что остатки корабля растащены набегом големов, причем, быстро и организованно. Дроны наблюдения были на время ослеплены и проследить направление движения воров не представляется возможным. Есть разрозненные показания очевидцев и некоторые предположения. Ведется следствие.

– Вот те раз, – тихо сказала Кэрол, разведя руки.

– А вот те два, – подхватил киборг, – вынужден разлучить вас, поскольку обязан проводить гостя к месту его нынешнего пребывания. Транспорт не двинется с вами на борту, так что будьте благоразумны, мадам.

Кэрол, видя недовольство Рута торопливо заговорила:

– Иди, иди, дорогой. Считай, что я перед тобой на коленях, как и обещала. Ты даже не представляешь, как я рада за тебя. Поверь, перед тобой открывается широкая дорога. А увидеться мы всегда сможем. Ангелы не умеют врать.

Глава 25

Коммуна типа «А» встретила Рута роскошным тропическим садом. Вдоль берега морского залива полукругом стелились белоснежные виллы с обширными террасами. Пряный воздух пестрел яркими птицами, а подступающий к заливу лес был наполнен криками невидимых зверей. Транспорт поспешно удалился вместе с Ангом, видимо, чтобы не портить своим железным присутствием живую гармонию.

Несколько граждан в изящном облачении бросили любопытный взгляд на пришельца и призывно замахали ему руками. Они вели какую-то игру, суть которой слабо угадывалась Рутом, но она явно была связана с перекатыванием шаров по каким-то правилам.

Смущаясь своего непрезентабельного вида (он до сих пор был облачен в больничный халат) Рут робко приблизился к игрокам.

Ослепительная молодая дама оставила партнеров и плавной, полной достоинства походкой подошла к Руту.

– Составите мне пару, красавчик? – вместо приветствия промурлыкала она и слегка склонила идеальную прическу. – Для друзей я Тхо.

Рут неловко коснулся губами протянутой руки и выпрямившись представился:

– Рутгер. Для друзей – Рут.

– Вот и славно. – Тхо очаровательно улыбнулась и потянула Рута за руку. – Пойдемте, я представлю вас моим друзьям.

Те уже выстроились полукругом, ожидая нового знакомства.

Первым выступил жгучий брюнет с горящими глазами и, протянув обе руки, схватил ладонь Рута и начал яростно ее трясти.

Рут ожидал следом словесного извержения в итальянском стиле, но брюнет только отчаянно мычал не в силах что-либо произнести.

– Это Джельемо, он немой. – пояснила Тхо. – Прелестно, не правда ли? Более внимательного собеседника не сыскать во всем мире! И он не желает восстанавливать речевой аппарат. Это так трогательно! Кстати, Джельемо – чудный поэт. Его стихи никто не может прочитать так, как он замыслил. А сделать это сам он… ну, понимаете.

С трудом отцепившись от брюнета Рут познакомился с остальной компанией.

Среди всех ему особо запомнился Бахо, создатель ультразвуковых музыкальных произведений, которые никто, включая его самого, не мог услышать. Зато они удивительным образом действовали на собак, поскольку те, услышав их, начинали непередаваемо выть на разные голоса, поддавшись волшебству мастера. Можно было подобрать псин по тембрам, согласовать ритм и получить очаровательный хор, подкупающий оригинальной новизной. «Бахо – без всякого сомненья – гений!»– охарактеризовала его Тхо.

Был еще, по словам Тхо, – «просто потрясающий математик» – Фреми. Который всю жизнь положил на составление формулы для нахождения простых чисел и сейчас находился в некотором кризисе, поскольку длина формулы грозила приблизиться к длине ряда уже известной последовательности оных.

Так же, Тхо отдельно обратила его внимание на «удивительнейшего инженера Дачви», неутомимо генерирующего модели всевозможных «вечных двигателей», но делающего это не вследствие невежества, а с целью предупреждения тех, кто ступит на этот шаткий путь о бессмысленности подобного занятия. Другими словами: какой бы механизм вечного движения кто-либо не предложил, он уже был построен Дачви и ожидаемо не заработал.

Остальные, не менее замечательные персонажи, слабо закрепились в памяти эмоционально уставшего Рута, но все они, безусловно, обладали исключительными достоинствами.

– А вы, мой романтический герой, снизойдёте до нас, явив свой неповторимый талант?

Тхо, простодушно затрепетав ресницами, встала в ряд с остальными и замерла в ожидании.

Рут несколько замялся перед лицом столь представительного общества. Он понятия не имел какого рода талант ему надо явить, поскольку, если честно, свои способности талантом он не считал.

Кроме того, он слабо догадывался о причине своего присутствия здесь и мог лишь предположить, что это было связано с последним заданием аттестации.

– Антигравитация. – неуверенно промямлил он. – Я, похоже, нащупал к ней путь.

Лица присутствующих разочарованно скривились, а Тхо пренебрежительно фыркнула.

– У нас уже есть Дачви. Природа вашего занятия недалеко ушла от его изысканий. Вы расстроили нас, любезный Рут. Но ничего страшного, вы всегда желанный гость в нашем круге.

Сказав это, девушка отвернулась от Рута, потеряв к нему всякий интерес. Не сказать, что это сильно задело Рута, но он все же огрызнулся:

– Тхо, – резко бросил он, – а вы-то, сами, на каких крыльях летаете?

Тхо грациозно повернулась к нему в пол-оборота и жеманно выставила мизинец.

– Неужели не ясно? У меня писечка! Что еще надо? – она улыбнулась и, ободряемая смехом друзей, присела в реверансе.

Рут покраснел, пробурчал извинения и собрался уходить.

Заметив это Тхо ухватила его за рукав.

– Нет, нет, постойте! У нас намечается партия, а вы согласились быть моим партнером!

Рут совершенно был сбит с толку. Только что его опустили ниже плинтуса и тут же приглашают в игру.

– Я не знаю правила, – проворчал он.

– Все просто. Квадратная матрица лунок изначально с несколькими разноцветными шарами. Мы берем шары, которые выдает нам соперник и добавляем к схожим по цвету в горизонталь, вертикаль или диагональ. Получим линию в пять и более одинаковых шаров – удаляем их с поля. Задача соперника – оставить нас без ходов. Наша – очистить поле от всех шаров.

Рут не поверил своим ушам. «Игра в Линии?» – подумал он. – «Откуда, черт возьми, она здесь взялась?» Но немного поразмыслив, он успокоил себя тем, что, вероятно, также правомерен был бы вопрос от местных жителей: откуда игра взялась на Земле? Поэтому он спросил другое:

– А зачем пара играющих, когда достаточно одного?

– Один указывает, другой раскладывает шары. Такие правила.

Сказав это, Тхо удобно расположилась в плетенном кресле установленном на возвышение возле поля, ясно давая понять кому нынче предстоит побегать.

Подобный расклад несколько покоробил Рута. Его не устраивала роль мальчика на побегушках, тем более, в прошлом он неплохо справлялся с этой игрой.

– Может, все же, кинем жребий кому указывать, а кому раскладывать? – предложил он Тхо, но услышал гул неодобрения со стороны ее приятелей.

– Ах, какой вы неотесанный, дорогой Рут! Неужели вы допустите, чтобы я прыгала на шпильках по этим грязным ямам и ломала свои хрупкие ноготки об эти грубые шары? Уступите даме и быть может вы получите награду!

«Могла бы и скинуть свои лабутены», – подумал Рут, но решил отступить. В данный момент вряд ли стоило становиться в позу и он намеревался повернуть ситуацию в свою пользу другим способом.

Коротко кивнув, он подошел к краю поля, ожидая начала игры. Команда противников расположилась напротив за небольшой ширмой, где они выбирали шары для хода и отправляли их по очереди в закрытый лоток. Шары скатывались по лотку к ногам Рута и он вместе с Тхо мог видеть только первые три из них.

Изначально матрица поля была почти пуста и Рут послушно выполнял указания Тхо, поскольку в дебюте игры расположение шаров мало что значило. По мере заполнения ячеек Рут начал замечать явные просчеты в стратегии напарницы и в какой-то момент, якобы по ошибке, опустил шар в более выгодную, по его мнению, лунку и тем самым убрал пару пересекшихся линий.

Тхо всплеснула руками и недовольно нахмурила брови.

– В этой игре нельзя перехаживать! Будьте впредь внимательнее или я разочаруюсь в вас!

Рут виновато пожал плечами, дескать, «с кем не бывает» и через несколько ходов вновь «ошибся», полагая, что выбрал лучший ход.

Команда соперников заметно оживилась и выдала комбинацию, которая не оставила Руту и Тхо хороших ходов. Рут понял, что его самоуправство создало тяжелую ситуацию и, заметив уничтожающий взгляд Тхо, начал лихорадочно искать решение.

– Так, хватит! У вас кривые руки, господин Рутгер! – Тхо возмущенно поднялась с кресла и оттеснила его от игровой площадки. – Можете занять трон, раз для вас это так важно!

Рут виновато отошел в сторону, но в кресло сесть не посмел.

К нему подошел Дачви, изобретатель вечных двигателей, и вполголоса произнес:

– Зря вы так. Тхо – гений комбинаторики. Она никогда не проигрывает. Оставьте ваше ребячество. Для каждого из нас большая честь сыграть с ней в паре!

Тем временем разгневанная Тхо творила волшебство. По всему проигранная партия неожиданно перевернулась и в несколько точных ходов сложилась в пользу обороняющихся. Соперники отчаянно пытались вернуть преимущество, но попали в цугцванг и Тхо победно вколотила последний шар в лунку, полностью очищая поле.

Разгоряченная Тхо, спотыкаясь на каблуках выбралась с поля, откидывая с глаз влажные от пота пряди волос. Публика наградила ее жаркой овацией, спеша пожать руки победительнице. Рут смущенно стоял в стороне, наблюдая триумф напарницы и не смея приблизиться к ней. Впрочем, она сама подошла к нему и взяла за руку, пристально уставившись в глаза.

– Наверное, я в праве быть крайне недовольна вашим поведением, строптивый мистер Рут. Но ваша упёртость вынудила меня преодолеть очередную вершину на моем поприще, что очень льстит моему тщеславию. Вы, не ведая того, добавили перчинку в наше пресное существование и я, пожалуй, должна быть благодарна вам за это!

Рут, ожидая разноса получил комплимент и совсем растерялся. Между тем Тхо не отпускала его рук; её грудь колыхалась глубоким дыханием, а глаза пылали огнем.

Рут впал в ступор. Такого поворота он никак не ожидал и, ловя завистливые взгляды окружающих, совершенно утратил связь с реальностью.

– Всем вина! – вскричала Тхо. – Нас ждут морские волны!

Все присутствующие, под восторженные крики устремилась к побережью. Рут, поддавшись общему настроению увлекся за всеми.

На берегу их ждала роскошная яхта, приветливо опустив трап. Ликующая толпа вознеслась на судно и началось безудержное веселье. Зазвучала музыка и все вокруг закрутились в энергичном танце. Вино лилось рекой, перед Рутом мелькали восторженные лица и чаще всех возникала изумительная Тхо.

Яхта, вырвавшись из бухты устремилась в открытое море, и через пару часов заглушила двигатели, мерно покачиваясь в безбрежном океане. Пронзительно ясное небо, в стремительно наступившей ночи, светилось сотнями созвездий и сливалось на горизонте с почерневшей водой.

Устав от нескончаемой вечеринки Рут подошел к борту и облокотился на ограждение, всматриваясь в темные волны. События разворачивались чересчур стремительно, и он не мог осознать свое место в них. За один день он прыгнул в элитное общество с нулевой позиции, и все восприняли это как само собой разумеющееся. Рут не заметил и тени высокомерия, презрения или снобизма в среде его новых знакомых. Как он догадался, разочарование Тхо и ее окружения по поводу его исследования антигравитации было вызвано лишь жаждой чего-то действительно нового, неповторимого. Достойного вознесения на пьедестал и поклонения. Каждому настолько опостылела своя исключительность, теряющая особую ценность на фоне вершин, покоренных другими талантами, что, в конце концов, возникла всеобщая потребность в эпохальном пришествии, которое затмило бы все ранее представленное.

Идола из Рута сваять не получилось и народ просто принял его в свои объятья как равного друга.

Прочувствовав всю доброту и искренность со стороны новых друзей Рут укорял теперь себя за своенравное поведение на игре.

– Позволите присоединиться к вам? – Рут не заметил, как к нему подошли Бахо и Джельемо. Он поспешно обернулся и улыбнувшись выразил согласие.

– Да, конечно. Рад вас видеть.

Парочку изрядно шатало и явно не по причине легкого морского волнения.

– Давайте присядем. – сказал Бахо и пригласил Рута за один из плетеных столов, расставленных на палубе. В руках Джельемо словно из ниоткуда появилась бутылка с бокалами, которые он тут же ловко наполнил.

– У нас к вам небольшая просьба, уважаемый Рут. Попробуйте рассудить нас с Джельемо, поскольку наше разногласие грозит испортить нам вечер.

Рут несколько напрягся. Благодушное настроение, которому он поддался, грозило вмиг улетучиться, поскольку подобные заходы он нередко наблюдал в земных барах, когда кому-нибудь хотелось устроить конфликт на ровном месте. Обычно все происходило грубее, но суть оставалась одна. Вставая на чью-либо сторону, ты автоматически возмущал противную и, в любом случае, все заканчивалось мордобитием. Однако, ему крайне не хотелось переносить свой жизненный опыт на совершенно новые отношения и он надеялся, что причина такого обращения кроется в другом.

– Разумеется, слушаю вас внимательно!

Бахо протянул бокал Руту, взял свой и все трое чокнулись.

– Тут такое дело, без предисловия не обойтись. – Бахо продирижировал ладонью в воздухе, словно сочиняя свой очередной собачий вальс.

– Так вот. Совершенно очевидно, что мы своими низкими помыслами чрезмерно оскверняем источник духовного развития. Корень прогрессивного движения засох, жизненность происходящего заляпана грязными красками. Любой объект видится нам непротиворечивым и от этого – лишенным импульса высокой деятельности. Но мы не желаем капитулировать перед действительностью и среди некоторых из нас растет намерение дать бой сложившемуся положению вещей! Понимаете?

Рут глубокомысленно покачал головой и сдержанно заметил:

– Если вы огорчились по поводу наших отношений с Тхо, то смею вас заверить, что не питаю особых надежд на их развитие. Именно поэтому я стараюсь избегать ее общества и, кроме того, считаю себя недостойным ее. Хотя, есть еще более весомая причина, но она глубоко личная и я не хотел бы распространятся о ней.

Лицо Бахо расплылось в благодушной улыбке, словно он получил безусловное подтверждение своих подозрений.

– Полагаю, вы лукавите. У вас плохо, ну вот совсем, получается скрывать идеалистическое начало, в то время как реальность требует от нас скинуть в пропасть наше иллюзорное покрывало, под которым мы скрываемся от нее. Сейчас в цене только истинная сущность и пора задвинуть в далекий ящик свои детские погремушки.

Руту подумалось, что Бахо выражает свои мысли так же, как пишет партитуры. Без посредника, вроде какой-нибудь собаки, его послания тяжело поддавались расшифровке. «Ну, что ж, такие игры нам не в новость», – усмехнулся он про себя, вспомнив Флавия, порой злоупотреблявшего подобным и настроился на волну собеседника.

– О, мне совершенно нечего скрывать, любезный друг Бахо. Помимо всяких покрывал я сам, до недавнего времени, в буквальном смысле, находился в самой, что ни на есть, натуральной пропасти. Причем, по пути в неё, я утратил не только детские игрушки, но и основное назначение мозгов вместе с функциями других частей тела. Поэтому, все, что вы зрите перед собой и есть моя истинная сущность, включая восстановленную плоть. И, да – вы так и не озвучили мне свои разногласия! Что по этому поводу думает Джельемо?

– В том то и дело! Он возмутительно молчит! Никак не мог ожидать такого от лучшего друга.

– Так он не может говорить, насколько я знаю! Так ведь? – Рут вопросительно посмотрел на Джельемо и тот выразительно кивнул.

– Правда? И что же вы молчали? – Бахо в искреннем негодовании посмотрел на Джельемо, но тот только пожал плечами.

Бахо отпил из бокала, что-то прикинул в уме и махнув рукой переключился на другое.

– Слышали мою последнюю симфонию? Я никак не могу дождаться конструктивной критики. Все только и горазды, что петь дифирамбы. Хотя, меня, например, категорически не устраивает финал.

Рут немножко замешкался и полагая, что его незнакомство с этим произведением (тем более не слышимом обычным ухом) может расстроить творца, скрылся в общих фразах:

– Мне трудно судить ваш талант, уважаемый Бахо. Бог не дал мне достойных ушей и это останавливает мой язык. Поэтому ни похвалить, ни осудить любое из ваших творений я не в силах. Могу лишь заметить, что творческий метод, избранный вами не встречался мне более нигде.

– Значит, не понравилось? Что ж, вы единственный, кто справедливо ко мне относится. Спасибо вам огромное! Я, тут, тихо плесневею и никто не хочет вырвать меня из творческого болота.

Бахо с почтением склонил голову и Рут ответил ему тем же. Тут его за рукав дернул Джельемо и с глазами, полными мольбы, впихнул ему в руки блокнот, испещренный строками стихов. Рут пробежал глазами текст, с удивлением отметив то, что понимает написанное и, пытаясь подобрать подходящую интонацию и ритм, прочел вслух:

«Я уже позабыл, наверно,

Песню рек.

Я когда-то любил, наверно,

Дождь и снег.

Я был добр и приветлив с небом