СМП

– Окай, окай! – поднял он руки, успокаивая публику, а потом возвысил голос до торжествующего крика: – А теперь, начинаем по-настоящему!

Он натянул нейро-шлем обратно и, с максимальной громкостью, обрушил на зал нетленные «Extreme ways» из киносерии про агента Борна. Тема определенно зажгла присутствующих, и он уверенно скормил жаждущим почти весь саундтрек «Матрицы», исключив медленные вещи. Далее, Рут выдал собственную мешанину, состоящую из диких сочетаний всего примитивного, но яркого, что он только слышал в своей жизни. Нейро-шлем легко подхватывал мысли Рута, изредка правя ритм и подтягивая ноты. Рут ощущал податливое движение снаружи и все более усиливал напор. Под конец он сократил поток звука до двух, монотонно сменяющих друг друга аккордов, с издевкой наложив на них голос Эминема, несущего тупейшую белиберду про свободу.

Вся эта вакханалия торжествовала под сводами подвала в течение часа; неудержимый экстаз содрогал бушующую толпу и в какой момент вынес ее на сцену!

В Рута вцепился десяток рук, которые стащили его со сцены и бросили в центр зала. Он беспомощно барахтался в водовороте обезумевших поклонников, срывающих с него одежду. Дело принимало нехороший оборот, Рут отбивался как мог, но слабел с каждой секундой.

Неизвестно, чем бы это все кончилось, но, неожиданно, воздух прорезал оглушительный вой сирены, и все застыли на месте. Несколько ворвавшихся в подвал Ангов оттеснили толпу, которая отступив, оставила Рута распластанным на полу. Тяжело дыша, он с трудом поднялся на колени; восторг настолько захватил его, что он где-то даже пожалел о том, что все закончилось.

Пространство вокруг Рута быстро пустело, народ потянулся к лестнице, и он остался наедине со спасителями. В сутолоке, создавшейся на выходе, Руту показалось, что мелькнула белобрысая шевелюра Уль-Хаара, но он принял это за наваждение. Он поискал взглядом Ю-Эма, но тот исчез вместе с остальными. В наступившей тишине слышен был только механический звук сервоприводов блюстителей порядка. Один из них приблизился к Руту и, склонив голову набок, устремил на него глазные объективы.

– Жалкое зрелище, – крякнул он, словно Дональд Дак, сканируя зрачки Рута – балуемся «зельем», полагаю?

Подобное обращение встревожило Рута. Во что еще он вляпался из-за своей дурацкой доверчивости? И тут его осенило. Алюминиевая фляжка, ну конечно! Перед своим выступлением Рут, уступая Ю-Эму, все же из нее глотнул. Правда, никакого эффекта он ни тогда, ни в дальнейшем не ощутил. Голова и теперь оставалась ясной, если не считать избытка адреналина в крови.

– В чем, собственно, проблема, офицер? – спросил он Анга.

– Кто офицер? Я офицер? – Анг, указывая на себя руками, с деланным недоумением повернулся к своей команде, и та поддержала его зловещим подобием смеха.

– Не вижу никаких оснований для веселья, господа. Меня здесь чуть на части не порвали! – возмутился Рут.

Тут он понял, что абсолютно гол и до сих пор не замечал этого.

– Извольте взглянуть на это, – Анг приглашающе протянул манипуляторы к сцене. – Будем заносить в протокол?

В середине сцены предательски темнела частично размазанная коричневая кучка, явно физиологического происхождения.

– Безусловно, вы праве свободно выражать свое отношение к публике, но согласитесь, что это уже чересчур! Хотя, у нас есть основания считать подобное не паталогией вашей психики, а пагубным воздействием химического состава «зелья».

Жаркая волна стыда нахлынула на Рута, залив лицо пунцовым цветом. Из глубины сознания пробились отвратительные флешбэки, рисующие его в неприглядном свете. Такого позора он не испытывал никогда! Вот уж точно наступил тот момент, когда лучше провалиться сквозь землю.

– Что-то еще? Не стесняйтесь, я готов ответить за все, – Рут виновато опустил голову.

– Ну… камеры зафиксировали, как вы самозабвенно мочитесь на первые ряды, хоть и к полнейшему их восторгу, но вот, будь в зале дети, ваша неистовая мастурбация в финале шоу заставила бы нас отреагировать крайне жестко!

– Что вы несете, это невозможно! – Рут почти плакал, но Анг оставался беспристрастным.

– Кроме того, вы испортили реквизит, так называемый нейро-шлем, наполнив его рвотной массой с криком: «Свобода рвется из меня!», когда заканчивали выступление. Поразительно – несмотря на то, что шлем прекращает трансляцию будучи снятым с головы, какое-то время после этого музыка еще продолжалась, очевидно, подпитываемая вашим внутренним содержимым.

Киборг немного помолчал и заключил:

– Полагаю, сцена – это, к сожалению, не ваше.

Затем он успокаивающе похлопал Рута по дрожащим плечам и сменил тон с обвиняющего на дружеский.

– Собственно говоря, вы в какой-то мере рекордсмен! Не припомню, что бы кто-нибудь так стремительно срывался вниз! И пары часов не прошло, как вы пробили дно. Но не переживайте, даже мы, металлические болваны, понимаем, что ваше падение – стечение неблагоприятных обстоятельств и негативного внешнего воздействия. Дело выделено в отдельное производство и шутники, виновные в этом, получат по заслугам, а как иначе? Ваше раскаяние неподдельно, и мы не можем игнорировать этот факт. Но формальная сторона произошедшего вынуждает нас отправить вас в соответствующее место, пусть и ненадолго. Наберитесь терпения до окончания разбирательств.

Рут, в общем-то, готов был проследовать даже на плаху, настолько он был подавлен.

В сопровождении Ангов он выбрался наружу. Проходя через холл первого этажа, он обратил внимание на виденную в самом начале гинекологическую инсталляцию и невольно отметил свежий момент, не замеченный ранее. Прохудившаяся водопроводная труба над лифтом капая, образовала возле его дверей лужу с ржавыми, подсохшими краями, что делало замысел художника еще более претенциозным.

Сев под присмотром Ангов в транспорт, Рут отправился к новому месту назначения. Ему было абсолютно все равно какое оно будет. Хуже того, что произошло он уже не мог себе представить.

Путешествие заняло довольно много времени. Горизонт уже окрасился рассветом и навстречу транспорту несся, постепенно оживающий, призрачный пейзаж. Будь воля Рута, он закинул бы себя в такие дали, где никто, ни при каких обстоятельствах не смог бы напомнить ему его чудовищный позор. И поэтому он только радовался, что его путь все длится и длится.

В конце концов, дорога, постепенно сузившись от магистрали до проселка уперлась в мрачное поселение с одноэтажными бараками. Остановившись в центре Коммуны, на краю огромной лужи, занимающей большую часть площади, транспорт обреченно замер.

Едва Рут вышел наружу, к транспорту бросились какие-то тени и начали неистово его корежить. Спустя минуту от механизма не осталось ничего, а тени, унося награбленное, исчезли так же внезапно, как и появились. Все пространство вокруг было усыпано всевозможным мусором, среди которого часто проглядывали алюминиевые фляжки.

Рут немного помялся, расчищая перед собой груду барахла и двинулся к ближайшему бараку высоко поднимая ноги в поисках места куда можно наступить.

Анги не удосужились снабдить его одеждой, поэтому он до сих пор оставался голым, хотя и не тяготился этим. В его состоянии и отсутствие кожи не озаботило бы его.

Дойдя до ближайшей халупы, он отворил скрипучую дверь и оказался в длинном коридоре, по бокам которого зияли проемы входов в тесные помещения без дверей и окон. Некоторые из них занимали какие-то невзрачные личности; в каких-то было пусто, но по предметам обихода ясно, что они заняты. Помыкавшись, Рут нашел, по всей видимости, свободную каморку и, бросившись лицом на нары забылся тревожным сном.

Глава 34

Месс сидела напротив с печальным лицом. На периферии, неуверенно справляясь с руками, гремел стеклом бокалов её отец, а мать незримо обволакивала их расположение своим присутствием. За окном слышалось потрескивание разгорающихся углей и грубый голос Ллойда, перемежаемый возгласами Кали. Они спорили про степень прожарки бифштекса, обвиняя друг друга в какой-то ерунде. Месс подняла глаза и с мольбою и надеждою произнесла:

-– Т