СМП

-– Ладно, есть у меня одна идея, но надо кое с кем поговорить – сказала Кэрол и вышла из комнаты.

Набрав на Коммуникаторе Ю-Эма, она обрисовала ему ситуацию. Ю-Эм подбодрил её и предложил доставить Рута в бар в Центре, чтобы обсудить детали. Он сказал, что есть возможность замять последствия невоздержанного поведения Рута в Исследовательском центре и позволить ему продолжить своё дело.

Кэрол пыталась разобраться в себе. Она не могла понять каким образом она вовлеклась в эту суматошную череду событий. Всё происходило вопреки её воле, и она не видела никакой возможности сойти с пути. Какое-то наваждение владело ей, и она безвольно следовала чужому плану.

Через пару часов Рут почти пришёл в порядок и Кэрол сообщила ему о возможности решить проблему.

-– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но у нас мало времени. Побег из психушки не пройдёт незамеченным и инициирует поисковую операцию. Так что ноги в руки и помчали!

Выбора у него не было, поэтому через некоторое время они прибыли в Центр, ожидая благодетеля.

Коротая время до встречи, они попивали спиртное, беседуя на отвлечённые темы.

В определённый момент, достаточно расслабившись, Рут решил поделиться с наставницей своими приключениями. Его просто распирало от полученных в последнее время впечатлений.

-– Кэрол, знаешь кого я встретил в Исследовательском центре? Профессора Тонью! По-моему, потрясающий учёный. Тебе что-нибудь известно о нём?

Кэрол непроизвольно вздрогнула и немного поёжилась, словно от холода.

-– Все его знают. Это наше светило, но… с ним связана нехорошая история.

-– Его попёрли из Коммуны «А». Интересно, за что?

"Как ты умудряешься притягивать к себе негатив?" – пробормотала тихо Кэрол и уже громче добавила:

-– Если коротко, то он первый, кто начал серьёзно и успешно заниматься технологией комплексной регенерации тканей, вплоть до отмерших. Кстати, твоё восстановление после крушения – высший этап его разработки. Практическое оживление. Но начальный этап порождал что-то, типа созданий Франкенштейна. Вообще, на прорыв его сподвигла смерть жены. Он скрыл это от всех и хранил её тело в формалине. У него было мало времени и не хватило терпения. Тот овощ, который он представил обществу как свою оживлённую супругу пришлось подвергнуть эвтаназии из моральных и этических соображений. Естественно, он пошёл в разнос и его не смогли терпеть в Коммуне «А», несмотря на потрясающую значимость его работы.

-– Чем-то он напоминает меня, – задумался Рут. – Но Месс, надеюсь, всё ещё жива.

Помолчав минуту Рут задал новый вопрос:

-– Кэрол, вот нас с Тонью разлучили в самый неподходящий момент и видимо неспроста. Он просто кладезь информации! Что будет, если я продолжу выпытывать сведения о ваших научных достижениях, скажем, у тебя. Из нашего общения я вынес уверенность, что ты в высокой степени осведомлена о многих вещах.

-– А что конкретно тебя интересует? – насторожилась Кэрол.

-– Ну, например, детали планетной телепортации.

Не успел Рут закончить фразу, как дверь бара распахнулась, впуская нового посетителя. Сразу определив цель своего визита, он прямиком направился к Руту и Кэрол.

-– Добрый вечер! Моё имя Мессаджеро, – представился он. – Мне поручено передать вам, что проблема успешно решена. Инцидент полностью исчерпан, все контрольные суммы корректно сведены и нет никаких причин беспокоиться о дальнейшем преследовании. Можете забыть о произошедшем и вернуться к началу, а именно к тому моменту, когда вы устроили беспорядки в лаборатории.

Сказав это, посланец развернулся и покинул заведение так же быстро, как и появился в нём.

-– Небесные силы благоволят тебе Рут, – иронично заметила Кэрол. – В их честь положен бокал до дна!

-– Я не возражаю, конечно, но как сотрудники лаборатории и Анги могут забыть обо всём этом? И что это за прикол такой: Мессаджеро, по смыслу, буквально – посланник!

-– Пфф, я ведь тоже не Элиза, забыл, что ли? С Ангами просто, полагаю, все-же это машины и код доступен правке (забавно, если к этому привлекли Уль-Хаара). А вот с сотрудниками… – Кэрол, поразмыслив некоторое время, уверенно сказала:

-– Там тоже всё в порядке. Я поняла, как это возможно. Не переживай.

Она вспомнила воздействие Ю-Эма на её сознание и предположила, что «забывчивость» сотрудников – результат похожих манипуляций.

-– Я уже ничему не удивляюсь, – восторженно признался Рут. – Спасибо, тебе, Кэрол, хотя твоя забота обо мне видится странной. Со мной одни проблемы!

На радостях он налёг на напитки из-за чего схлопотал настойчивое предупреждение браслета.

Кэрол предложила свернуться и чуть ли не насильно вывела подопечного из бара. Но в этот раз Рут отказался сдаваться.

– Тебе не кажется, что нас бесцеремонно прервали? – недовольно начал он. – Между прочим, я только начал входить во вкус и тут этот нелепый браслет вздумал указывать, что нам делать?

– Он ничего не указывает, пойми уже! Он предупреждает! Почему ты не можешь посмотреть на ситуацию с другой стороны? Это алкоголь начал завладевать твоей волей. Браслет пытается не допустить беды!

– Какой ещё беды? Знала бы ты как я отрывался с друзьями на Земле! Если я захочу продолжить, что мне помешает?

Кэрол разочарованно глянула на Рута и еле слышно, словно размышляя про себя, произнесла: «Да, приятель, самоконтроль – не твое имя». Поймав вопросительный взгляд, не расслышавшего её Рута, она продолжила уже громко:

– Ничего тебе не помешает, дорогой. Только вряд ли понравится.

– Что ты имеешь ввиду?

– Сейчас не могу объяснить, пока у тебя крепкая броня. Приказывай! Машина выполнит.

Рут, поддавшись куражу, озвучил транспорту свои намерения и тот на ближайшей развязке изменил свой маршрут.

Через некоторое время, съехав с основной магистрали, они оказались на территории одной из Коммун. Транспорт остановился в ее центре, освещенном мигающими огнями множества витрин и вывесок. Все они зазывали к себе обещанием выпивки и прочими сопутствующими развлечениями. Рут не выбирая, направился к ближайшим дверям и Кэрол послушно последовала за ним.

Внутри не было не души, несмотря на довольно ранний час. Несколько столов вокруг барной стойки сияли нетронутой чистотой свежего ремонта. Полы блестели, как только что после открытия, а воздух был наполнен озоном, словно процедурный кабинет после кварцевания.

Над барной стойкой возвышалось множество кранов, подписанных наименованиями разнообразных напитков. Блестящие бокалы свисали с кронштейнов над кранами и оставалось только снять один из них и наполнить по желанию.

– Потрясающе! – воскликнул Рут. – Тут самообслуживание? А где то, что мы пили в том баре?

Кэрол равнодушно ткнула в один из кранов и заранее предупредила Рута:

– Мне не надо. Это бесполезно.

Рут, не поняв, о чем она, все же наполнил два бокала.

– Смотри! Счетчик молчит! – и жадно приложился к напитку.

– Конечно, молчит. Потому что здесь дно!

– Какое еще дно? Ты не бывала в фавеллах Рио! И да, объясни мне, пожалуйста, почему Черная коммуна так называется? И Желтая? А эта, где мы сейчас? Зеленая?

– С желтым просто – он, по некоторым наблюдениям, купирует психоз. Хотя, давно ясно, что это – недостоверно. Но в обществе укоренилось. Там обитают сумасшедшие разного рода. Вернее, спасаются от общества нормальных граждан.

– Да, да, эту ловкую подмену понятий я уже усвоил, только ее жертвы вряд ли согласятся с ней. А с Черной что не так?

– Про Черную мало что известно, все на уровне мифов. Полагают, что там возможно получить такие вещи, которые не встретишь больше нигде. Транспорт не знает такого адреса, поэтому, как народ туда попадает мне неведомо.

Рут постоянно пополнял содержимое своего бокала в то время как Кэрол к своему даже не притронулась.

– Есть что-нибудь покрепче? – наконец спросил он, – что-то я преувеличил качество того пойла, что было в Центре.

– Угу, и заметь – твоей речи вернулась членораздельность. А насчет крепости, смотри!

Кэрол взяла бокал Рута и вылила на стол остатки содержимого. Затем, взяла со стола дежурные спички, высекла огонь и поднесла его к лужице. Синее пламя вспыхнуло и неровно загорелось над столом постепенно испаряя жидкость.

-– Больше сорока оборотов, однако, – довольно заключила Кэрол.

– Ничего не понимаю! Как так? То, сколько я выпил, должно было свалить меня под стол, а я ни в одном глазу!

– Проклятие Алко-Коммуны. Ничего не поделаешь. Я сама не знаю, как это работает.

Рут не хотел мириться с происходящим:

– Так давай уедем отсюда! Вернемся в Центр.

– Транспорт не повезет тебя в бар в Центре, потому, что здесь куча таких же баров. И не только по этой причине. Он, вообще, тебя никуда не повезет. Ты уронил планку своего социального капитала и будешь мариноваться здесь, пока не выправишь ситуацию. Все, кто попадает сюда – неудержимы в потреблении спиртного. Но, хоть его здесь и завались, оно не опьяняет. Поэтому, если резиденты, в конце концов понимают, что употребление бессмысленно, то через пару недель, с поправившимся здоровьем возвращаются в подходящие им Коммуны. Думаю, тебя ждет то же самое.

У Рута глаза на лоб полезли: такого подвоха он никак не ожидал.

– И чего же ты раньше молчала? Решила ткнуть меня носом в дерьмо для доходчивости? Хорош наставничек! Полагаешь, моего интеллекта не хватило бы для понимания здешних правил?

– Вообще-то я пыталась! И теперь вижу, что твой «интеллект» понимает только прямой текст. Но я стараюсь избегать унизительных директив и не лишаю свободы в решениях!

– Да?! То есть утаить последствия, ограничившись нареканиями типа «ай-яй-яй, как плохо» – это у нас «избегание унизительных директив»! Так ты и от похода на минное поле будешь меня удерживать, говоря, что «не следовало бы туда ходить» вместо того, чтоб сказать: «стой, дурак – взорвешься, нахрен!»

Кэрол, обескураженная аргументами Рута попыталась все же слабо возразить:

– Какое еще «минное поле»? Ничего не понимаю! Мы приобретаем опыт методом проб и ошибок. Я не в праве спасти антилопу, укрыв ее от охотящегося льва. Пусть даже антилопа впервые его видит.

– Ах, вот оно что! Меня, разумного человека, поставили в ряд безмозглых антилоп, и моя судьба определяется воспитательными мотивами некоей осведомленной личности, которая не удосужилась указать пальцем в приближающегося льва! А ведь совсем недавно кое-кто ныл в мое плечо, сокрушаясь по поводу невыносимого одиночества и беззащитности в этом мире, который, как оказалось, всего лишь беспристрастно отделяет мух от котлет! Я не алкаш, но тебе почему-то представилось полезным запихнуть меня в эту Коммуну, пусть и на пару недель. Видеть тебя не желаю!

Кэрол, хлопая ресницами, растерянно выслушала разгневанного Рута. Она билась как уж на сковородке, в поисках убедительного ответа, но тщетно. Директива Ю-Эма полностью ограничивала её откровенность. С нескрываемой болью она в последний раз посмотрела на Рута и покорно развернулась к выходу.

Остановившись у дверей, она холодно сообщила, что ночлег можно найти в любом общежитии и что надеется на скорую встречу, а потом вышла. Транспорт загудел, увозя её в неизвестном направлении и снаружи вновь установилась безмятежная тишина.

Глава 32

В очередной раз, столкнувшись с предательством Рут через силу искал причину в себе. Он пытался рационально осмыслить доводы Кэрол, но куда там! Его эго бурлило и подначивало на бунт. Возникла мысль разгромить к чертям бар и устроить пожар, доказав этому миру, что даже в этом, насквозь фальшивом месте, он добьётся эффекта от спиртного. Но в этот раз здравый смысл возобладал в его разуме, подкинув в качестве контраргументов позор на яхте и помешательство в лаборатории. Посидев в одиночестве и успокоившись Рут вышел из бара и направился к ближайшей высотке.

Войдя в холл, он столкнулся с колоритным персонажем в лохмотьях, обвешанным кучей хлама.

– Жаждешь, но не маешь? – просипел тот, – а вот нам ниспослано истинное вино, избавленное от происков лукавого. Вкуси, брат, и уверуй в истину. И вознеси молитву светочу нашему.

С этим наставлением незнакомец порылся в глубинах своей амуниции, извлек алюминиевую фляжку с закручивающейся крышкой и протянул ее Руту.

Рут брезгливо поморщился, жестом отверг предложение и огляделся по сторонам.

Он находился в просторном помещении с голыми стенами, окрашенными до половины в грязный оттенок синего и наполовину белыми до потолка. Высокий потолок являл собой нагромождение переплетенных между собой труб, коробов и кабелей в лотках из которого свисали тусклые светильники в виде открытых снизу конусов. По обе стороны противоположной входу стены виднелись проемы, за которыми угадывались лестничные пролеты. Лестница слева вела наверх, а правая уходила вниз (по-видимому, в подвал). В середине была устроена лифтовая шахта, но – судя по видимой через приоткрытые створки кабине, застрявшей между этажами – подъемный механизм был неисправен. Влево и вправо от лифта к боковым проемам, густыми, неровными линиями тянулось уродливое граффити, в котором угадывались две полусогнутые женские ноги; словно гигантская баба раскрыла промежность, в виде створок лифта, на приеме у гинеколога. Посыл художника был предельно ясен: требуется ремонт. Со стороны лестничного проема, ведущего вниз, доносилась приглушенная музыка с тяжелым, басовым ритмом и бесконечным рефреном вокалиста о какой-то свободе.

Рут на минуту задумался о природе свободы и пришел к частному выводу, что в данных обстоятельствах, чтобы её обрести достаточно выйти из подвала наружу, но тогда ты лишаешься оснований её воспевать, выпадаешь из мейнстрима и публика теряет к тебе всякий интерес. Он ухмыльнулся, вспомнив унылые потуги успешных гангста-рэперов, осевших в роскошных особняках вследствие обрушившегося на них золотого дождя и пытающихся при этом начитывать вирши о невыносимой жизни в гетто. «Да», – с грустью подумал он. – «Белые господа всегда знали, как погасить пламя возмущенного плебса и обуздать самого буйного жеребца».

Его размышления нарушила отрывистая фраза незнакомца, про которого он и думать забыл:

– Они не рабы. Им лишь нравится так думать.

Рут резко повернулся к нему.

– Что, простите?

– Позвольте представиться: меня называют Ю-Эм. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

Рут не был расположен знакомится, но вежливый тон собеседника вынудил его ответить взаимностью.

– Мое имя – Рут. Чем обязан?

– Пусть вас не смущает мой внешний вид, – Ю-Эм, словно птица перья, встрепенул свои лохмотья.

-– Я, в некотором роде, философ и мое обличье обусловлено исследуемой проблемой.

– Как интересно… И какие же тут у вас имеются проблемы, достойные исследования?

– Зря смеетесь. Этот мир балансирует на грани при всем видимом благополучии. Если вы заметили – у меня отсутствует браслет и я здесь по собственной воле. Весь этот маскарад ради глубокого погружения в социальную яму и получения восприятий, аутентичных восприятию здешних обитателей. Итог моей задачи – объективно воспроизвести опыт, получаемый здесь, без изъяна и домыслов, перед высокими членами Конторы.

– Во как! И чем же я удостоился такой великой чести, что Контора, вашими устами, раскрывает мне свои намерения?

– В вас чувствуется несгибаемая воля, что крайне редко наблюдается у граждан нашей планеты. Мы расслаблены, часто колеблемся, словно желе и утратили внутренний стержень, погрязнув в болоте либерализма. Я неспроста ждал вас здесь – вы отвечаете чаяниям сторонников избавления от безраздельной власти машин, и я представляю их сторону.

«Вот это поворот»– подумал Рут и почуяв, что звезды как нельзя удачно сходятся решил прощупать ситуацию в своем направлении.

– Не понимаю, как уживаются вместе диктат машин с либерализмом и чем бы я мог вам помочь, но что меня точно беспокоит, так это невозможность покинуть планету! Хотелось бы по дороге выяснить, с какой целью Контора саботирует свои обязанности? Если ваш комментарий будет внятным и если ваше движение допускает снятие подобных ограничений, то, в какой-то мере, я постараюсь принести посильную помощь.

Сказав это, он вдруг прикусил язык и отрицающе замотал головой. Одно только соображение по поводу возможного выступления пчёл против мёда, а именно так можно было расценить действия реального сотрудника Конторы, уже ставило крест на продолжении диалога. Ему вспомнился яркий опыт участия в похожем представлении безбраслетных актеров погорелого театра в клинике.

– Как там тебя, Ю-Эм? Забудь, что я сказал. Чего-то я перебрал сегодня. Я не собираюсь участвовать в ваших корпоративных терках. Кто ты, вообще, такой, чтоб тебе верить?

Ю-Эм поджал губы, закатил к верху глаза, словно ожидал такую реакцию и, вздохнув, произнёс:

– Слово не воробей, любезный Рут. Ваши намерения изначально нам известны и как бы не виляла ваша корма – направление корабля не вызывает сомнений. Вы полагаете, что в этом забытом БОГом месте вам может случайно явиться не обременённый рассудком падший гражданин и будет агитировать за изменение порядка вещей в глобальном смысле? К тому же, подобные игры у нас происходят безостановочно и нет никакого риска подвергнутся репрессиям хуже тех, что вы уже ощутили. Насчёт Конторы не беспокойтесь, мне отношения с ней лишь помогают, если отбросить чёрно-белый взгляд на вещи!

Рут не верил ни одному слову.

– Собственно говоря, никаких репрессий я еще не ощутил. Все, что я вижу – это унылый холл с пошлым граффити в отличие от моих предыдущих, комфортных апартаментов. Но это такая мелочь по моим представлениям о настоящих репрессиях, что и говорить нет смысла!

– А что, в вашем представлении, настоящие репрессии?

– О, у вас тут край непуганных идиотов, как я посмотрю! В моем мире, правда, в давней поре, репрессия – это, в лучшем случае, заключение за решетку, а то и высшая мера!

– Высшая мера – это казнь, я правильно понимаю? От этой дикости мы давно ушли. Неужели у вас она практикуется?

– Нет, конечно, но мы не шутим с таким понятием как репрессия, у него определенный смысл!

– Да, я понял, извините, не учел суровость вашего мира. Тем проще будет для вас! Ничего серьезного не грозит, нужна всего лишь толика лояльности. У нас мало сторонников.

– Тогда в чем ваше декларируемое благо, если вы в меньшинстве?

– Нам больно наблюдать, как граждане превращаются в безмозглый скот, теряют критическое мышление и тягу к познанию мира!

– А оно им надо? Может, это их наивысшее благо, а вы хотите выдернуть их из блаженства!

Ю-Эм бросил разочарованный взгляд на Рута и по слогам, с ударением на каждый, произнес:

– Предназначение любого разумного существа – это познание окружающего его мира. Если, по каким-то причинам, оно уходит с этого пути, то наша задача вернуть его на этот путь. Неужели не понятно?

– И как вы намереваетесь это делать? Плетками и пинками? Разумное существо на то и разумное, что может само определиться в какой мере ему познавать мир!

Ю-Эм раздраженно подернул плечами.

– Разумное существо подвержено власти иллюзий, порой ведущих его к непоправимым последствиям! Пойдемте со мной, покажу наглядно. – Его глаза странно и глубоко сверкнули.

Глава 33

Ю-Эм, подхватив Рута под локоть, увлек его к подвальной лестнице. Руту почему-то вдруг стало страшно любопытно, что ему хотят показать и, главное, он совершенно не мог сопротивляться.

Спустившись на пару лестничных пролетов, они оказались под низким сводом подвала. В сизой дымке, рассекаемой вспышками стробоскопа, колыхалась масса танцующих, единая с ритмом, извергаемым большими колонками, расставленными в углах. На сцене у стены, под столбом пыльного света, в такт музыке вскидывал руки парень в балаклаве без прорезей для глаз. Он напоминал камлающего шамана, погруженного в транс, но причина его нахождения на сцене была не ясна. Это явно был не ди-джей, поскольку сцена была совершенно свободна от какого-либо музыкального оборудования.

Рут предположил, что это некий местный ритуал, по типу мастер-класса, когда массовка повторяет танцевальные фигуры за выбранным ведущим, но никто в зале даже не смотрел на сцену и общее движение толпы оставалось хаотичным. Потом он подумал, что, возможно, выход под столб света дает ощущение некоего звездного момента и возможность показать себя, но тогда должна была быть очередь желающих, которой, однако, не наблюдалось.

Пока Рут размышлял, парень сорвал с головы балаклаву и музыка тотчас прекратилась. По залу прокатился вздох разочарования, перемежаемый жидкими аплодисментами. Парень покинул сцену и, отмахиваясь от тянущихся к нему рук, направился к дальнему столику у стены подвала, где его ждала компания друзей.

– Хотите попробовать? – спросил Ю-Эм.

– Что именно?

– Поиграться с нейро-шлемом.

– Не совсем понимаю…

Ю-Эм на мгновение задумался, подбирая слова.

– Ну, это типа караоке, но не оно. Вы представляли когда-нибудь музыку у себя в голове? Хотя бы элементарный мотивчик?

Рут с подозрением взглянул на Ю-Эма, пытаясь угадать к чему тот клонит, поскольку полагал такие способности мозга само собой разумеющимися.

– Ну… перед сном, в определенном состоянии, меня могут посещать целые симфонии. Правда, трудно впоследствии удержать хоть что-то в памяти, но иногда остаются следы некоторых удачных, по моему мнению, гармоний.

– Замечательно! Хочу вам сказать, что вы счастливчик. Я, например, с трудом представляю в уме даже хорошо известные вещи. Мешает какая-то непреодолимая муть. Мне непременно надо начать напевать и только потом, словно из ниоткуда, появляется музыка. Ну да ладно, главное я выяснил.

Ю-Эм указал на сцену и пояснил, что с помощью нейро-шлема можно транслировать мозговую деятельность на внешние устройства. В данном случае – на звуковые усилители. Проще говоря, нейро-шлем извлекает музыку, звучащую в голове и преобразует ее в звук динамиков.

– Вам будет интересно, уверяю! Тем более публика уже заждалась.

И действительно, в зале нарастало ощущение неудовлетворенности, поскольку никто не решался или не мог принять музыкальную эстафету.

Рут не то, чтобы боялся сцены, но необходимость публичных выступлений всегда несколько сковывала его. Тем более, ничего, кроме любопытства, нынче не обязывало его выступить перед толпой.

– Я вам помогу, – подбодрил его Ю-Эм опять протягивая Руту алюминиевую флягу. – Одного глотка будет достаточно.

Первое, что пришло на ум Руту, когда он натянул нейро-шлем, почему-то было божественное Clair de lune Дебюсси. Он отчетливо помнил композицию до середины и завершающие переливы финала, поэтому заполнил недостающие пробелы отсебятиной, которая довольно органично вписалась в общую канву произведения. Нейро-шлем подхватил поток его воображения с первой ноты и, преобразовав в электронный сигнал, направил через усилитель в акустику. Упиваясь потрясающим эффектом возможностей шлема, Рут увлекся виртуальным фортепиано и совершенно забыл про аудиторию. А той явно недоставало грома барабанов.

Послышались недовольные возгласы и пренебрежительный свист. Раздался громкий топот и, в довершение всего, к ногам Рута шлепнулся пластиковый стакан, расплескав по полу остатки содержимого.

Ошарашенный впечатлением от возможности шлема так легко и непринужденно трансформировать музыкальную идею в звук, минуя изучение музыкальной грамоты, написание партитуры и долгих лет овладения инструментом, Рут, приподняв балаклаву над глазами, некоторое время непонимающе смотрел в возмущенные лица, окружившие сцену. Публика собралась довольно разношерстная. Спортивные костюмы перемежались со строгими фраками, а дырявые лохмотья с шикарными, украшенными блестящими стразами, вечерними платьями. Единственное, что объединяло весь этот маскарад – так это одинаково мутные, бычьи глаза, одномоментно уставившиеся на Рута, словно на тореадора. Создавалось впечатление, что все, кто здесь находился, внезапно были вырваны из своей, разной степени успешности жизни и сведены вместе против желания. До Рута вдруг дошло, что это его собратья по несчастью, павшие жертвой пагубной страсти и невольно собранные в одном месте. Скорее всего, они так же нарушили установленное в этом мире ограничение и заплатили за свой порыв к свободе назидательным заключением в подвал.

Не сказать, чтобы Рут считал себя искушенным в музыке, но такая реакция на легкую, воздушную классику, которая по сложности доступна даже ребенку, несколько озадачила его.

«Хотя, чего я себя накручиваю», – подумал он. «В консерваторию, что ли попал, в самом деле?»

Некоторое время, в университете, он, ради интереса, посещал факультативный курс, посвященный древнему синематографу и, в частности, на нем анализировалась роль саундтрека в создании общего впечатления от картины. Он почерпнул из курса несколько интересных вещей, которые и в нынешнее время могли неплохо зайти зрителю. Однако, главное, что он усвоил из тех занятий – это решающую роль громкости в зале кинотеатра. Правильная частота и сила вибраций, ударяющих в грудь зрителя позволяет создавать потрясающий эффект, многократно усиливая воздействие картинки на экране.