Когда памятник заговорил

Игорь завел вражеский мотоцикл, сложил туда все оружие, документы, жетоны фашистов и поехал в гор. отдел на Красноармейскую, доложить о инциденте.

Он не доехал. Уже на переезде через железную дорогу полотно его обстреляли из автоматов. Мотоцикл заглох. Игорь, потеряв фуражку, отстреливаясь, петляя, побежал в сторону вокзала. Затем был бой у р. Темерник, в котором он уложил еще двоих гитлеровцев. Присоединившись к отряду Ростовских милиционеров и курсантов Новочеркасской школы милиции, Игорь, держа в руках трофейный карабин, сражался, обороняя от врага железнодорожный мост через р. Дон. В этом бою его тяжело ранило осколком мины. Последняя мысль Игоря была о том, что канарейки в его комнате могут погибнуть без еды…

Возможно, поэтому Игорь выжил. Провалявшись в госпитале в Батайске, он в марте 42-го вернулся в Ростов. Впереди было страшное лето 42-го…

Ростовчанки. Памяти зенитчиц 734-го Ростовского полка ПВО

Ростов. Южный, солнечный, веселый. Город, знаменитый своими девушками. Красавицы под стать своему городу. Такие, что глаз не оторвать: яркие, темпераментные. Славятся этими качествами ростовчанки на всю нашу большую страну.

Каждый мужчина хотел хоть раз в жизни познакомиться, встретить на своем пути девушку из Ростова. И, несомненно, это была бы незабываемая встреча. Те же, кто имел счастье узнать ростовчанок поближе, наверняка согласятся: помимо природной красоты, живого обаяния есть в них что-то особенное, какой-то характер, некий стержень, едва заметный, во взгляде, в поведении, в манере держаться.

В основе этого особенного характера лежит удивительное чувство любви. Любви к своему городу, к своей семье, к своим друзьям. Своего рода ростовский патриотизм, если вам слово «патриотизм» ближе. Мне лично больше по душе слово «любовь». И вот об этой любви, жертвенной и настоящей, я хочу вам рассказать.

История эта началась в 20-х числах июня 1941-го. Пятеро подружек с одной улицы на Ростов-горе очутились в очереди добровольцев, собирающихся на войну с фашистами. Они были хорошо знакомы: учились в одной школе. Вместе в свой выпускной встречали рассвет на набережной робкими поцелуями своих мальчишек. А в воскресенье случилась беда, навсегда изменившая их жизни. Враг напал на страну, вторгся на прекрасную, цветущую землю. И с этим злом необходимо было бороться – всем, от мала до велика.

И выросли очереди в военкоматы, в горисполкомы, в райисполкомы, в партийные и комсомольские комитеты. Все хотели на фронт, защищать свой дом. Тысячи молодых ростовчанок стояли в этих очередях. Вот и наши подружки- Катя, Надя, Роза, Настя и Света встретились в такой очереди. Им казалось, что на войну пошлют сразу. Дадут винтовки или же санитарные сумки с бинтами и йодом и пошлют. «Только бы успеть на поезде добраться до линии фронта, а то ведь война может закончиться к тому времени», – шептались наши подружки, с интересом поглядывая на парней постарше, стоявших рядом. Ребята, ловя на себе девичьи взгляды, старались иметь вид серьезный, бывалый, поправляли на своих бритых затылках кепки, представляя себя в защитного цвета касках с красной звездой.

Но не суждено было девчонкам сесть в фронтовой эшелон. Послали их, несмотря на возраст, в школу ПВО – противовоздушной обороны. Учиться тушить вражеские «зажигалки» и вести огонь из зенитных орудий по немецким самолетам. Винтовки они освоили на «отлично» – четверо имели значки «Ворошиловского стрелка». Только маленькой Насте эта наука не давалась, но зато она первой получила знак санинструктора.

Школа ПВО располагалась в Батайске. Там жили, учились, питались впроголодь, мечтали, писали письма своим мальчишкам. Сначала была Роза: ей первой пришло известие, что ее парень Карэн погиб, убит осколком мины под Ярцево, когда вытаскивал из-под обстрела раненного товарища. Роза рыдала, не переставая, месяц. А затем похожее письмо получила Надя. Кате о смерти ее друга Сережи сообщила мать мальчика. Он ведь был еще мальчишкой: приписав, год ушел в ополчение и погиб под Таганрогом.

Девчонки договорились не плакать и поклялись отомстить. Их расчет 37-мм зенитной пушки образца 1939-го был лучшим во всем училище. Все курсанты завидовали успехам «железных подружек» – так называл девочек начальник училища, старый, опытный зенитчик, воевавший с немцами еще в Испании.

В ноябре огненный смерч боев докатился и до Ростова. На улицах города вспыхнули жестокие, кровопролитные бои. В этих боях под гусеницами немецкой самоходки погиб брат маленькой Насти. С бутылкой зажигательной смеси в руках шагнул он навстречу вражеской бронированной машины. Тогда же в сражающейся несломленной Нахичевани фашисты расстреляли родных Розы. мать и отца. Девочки смотрели из Батайска на пламенеющее зарево над Ростовом. Это горел их любимый город. И там, где-то среди огня, находились их семьи, дома, друзья.

«Железных подружек» выпустили из школы в начале 1942-го. Они с отличием выдержали все экзамены и получили аттестаты зенитчиц ПВО. Теперь им предстояло стать часовыми мирного неба Ростова, защищать жителей родного города от фашистских стервятников, от вражеских бомб. И несмотря на то, что немцы бежали из Ростова в последних числах ноября 1941-го, авианалеты продолжались.

Донскую столицу бомбили не переставая. Рушились жилые дома, и под развалинами гибли люди: пожилые, женщины, детвора. Ни одну ростовскую семью не обошла горечь утраты. У Кати, зеленоглазой веселой блондинки, во время одного из таких налетов погибли мама и маленькая сестренка. Они стояли в продуктовой очереди, когда рядом упали бомбы…

Их зенитная батарея прикрывала военный аэродром на Гниловской. С этого аэродрома взлетали наши «ястребки» на перехват фашистским бомбардировщикам. Здесь находился доблестный 182-й истребительный авиаполк. На его счету – десятки уничтоженных немецких самолетов.

Но девчонкам ни разу так и не посчастливилось сбить стервятника. Подружки с батареи у кладбища сбивали, девочки расчета у Нижнегниловской переправы – тоже, даже дальняя зенитка под Кумженкой, и та сожгла Хенкеля. А им не везло… На аэродром случались налеты, но истребители сами быстро разбирались с фашистами.

В начале лета 1942-го любимец всего полка советский ас Сергей Коблов даже заставил немецкий самолет сесть на их аэродром. Девочки бегали смотреть на хваленных немецких пилотов. Жалкое зрелище. Фашисты тряслись, пот лился по их красным мордам, а пухлые покусанные губы непрерывно шептали: «Гитлер капут, Гитлер капут».

Через две недели после этого случая подружки четко отработали, расстреляли воздушную цель – бомбардировщик «Юнкерс». Штука, как ее называли наши летчики, задымила, начала снижаться, но все же смогла уйти. Эту победу расчету, конечно, не засчитали, но настроение у зенитчиц после этого было самое боевое. Все-таки они одержали победу, пускай и маленькую. Даже летчик Коблов, комиссар полка и другие командиры серьез поздравили подружек с боевой удачей. И так как девочки совсем не пили, то и отметили победу танцами у рощи на краю летнего поля. Это был последний веселый вечер у наших подружек. Через день враг перешел в наступление по всей линии фронта.

С позиций на реке Миус и под Таганрогом немцы очень быстро оказались у стен Ростова. Остатки истребительного полка, машины и летчиков, уцелевших в июльских боях, перебросили на запасной аэродром на Кубани. Расчеты зенитных 37-мм орудий остались одни у пустой взлетки. Ожидали приказ о смене позиций. А на рубежах ростовской обороны, у противотанковых рвов, не переставая, который день шла настоящая битва. Битва за Ростов.

Старший лейтенант ПВО нервно курил. Папиросу за папиросой. Вот уже сутки, как аэродром, который охраняла его батарея, покинул последний истребитель. Звуки боя все ближе, и в сумерках зарево с северных окраин Ростова, казалось, разлилось на полнеба. Неизвестность и неопределенность лишили командира покоя и заставляли волноваться. «Что, если нас обойдут? Что, если высадят десант прямо сюда, на поле, окружат?» – эти мысли крутились в голове у старлея. Он то и дело поглядывал на свои четыре зенитки. 37-миллиметровые пушечки и расчеты из одних девок.

«Разбегутся с первым взрывом», – думал командир, глядя в сторону фронта. И тут, из-за горизонта, один за одним вынырнули два самолета и пошли на снижение к взлетно-посадочной полосе. «Немцы! К бою!» – заорал лейтенант. Машины заходили на посадку, а зенитчицы ясно различали силуэты наших ЯК-7. Девочки уже видели такие на аэродроме. Маленькие двухместные учебные истребители, с установленной пушкой и пулеметами, они взлетали отсюда на боевые. Но командир бегал между орудий и орал: «Огонь! По врагу огонь!» Света пыталась возразить: «Товарищ старший лейтенант, это наши!» Но он в ярости набросился на нее, сжимая в кулаке ТТ: «Огонь, а не то пристрелю!»

Через пару минут все было кончено… Два советских ЯК-7 горели яркими факелами на взлетной полосе. Горели всю ночь. Командир почти сразу понял, что расстрелял своих. Возможно, «ЯКи» садились на аэродром по причине неисправности, а скорее, просто кончилось топливо. Лейтенант пил водку из своей стеклянной фляги, а к утру за ним приехали. Два офицера НКВД в голубых пыльных фуражках, бегло опросив зенитчиц, посадили командира в свой «Виллис» и увезли. Батарея осталась без офицера.

Девчонки, не спавшие всю ночь, собрались на стихийное собрание. Звучали взволнованные голоса: «Что делать? Как теперь быть?» Света как секретарь комсомольской ячейки на батарее успокаивала: «О нас знают. Сейчас нам пришлют нового командира и новый приказ. Пока же будем продолжать выполнять боевую задачу. Командование беру на себя».

Наступил двадцатый день июля 1942-го. Со стороны моря, все возрастая и возрастая, шел на город глухой гул. Расчеты развернули орудия в сторону этих так хорошо знакомых звуков. Бомбардировщики. Вскоре они закрыли черными крестами все небо. Зенитки аэродрома плевались огнем, не переставая. Им вторили батареи 734-го полка на Кумженке, поддерживали кладбище и зенитчицы у переправы. Стволы раскалились, гильзы зениток звонко падали, и вскоре вокруг орудий образовался сплошной ковер из гильз.

В аду в тот день было не так жарко, как на батареях аэродрома, и девчонки, сбросив с себя гимнастерки, остались в одних белухах, а кто-то и вовсе в бюстгальтерах. Но стреляли четко, без страха и суеты. Город встретил налет огнем своих защитниц. И уже загорелся и рухнул в песок Кумженского пляжа «Хенкель», затем «Мессер» свечкой ушел в Дон у железнодорожного моста, а за ним, в клубах дыма, на Левый берег упал «Юнкерс».

Битва, невероятная по своему ожесточению, шла на небе и на земле. В город со всех сторон вползали вражеские танки и бронемашины. А с неба на Ростов сыпались тонны бомб. Но южная столица держалась. Взрывались танки, сотнями гибли фашистские автоматчики, а самолеты хваленых немецких ассов оказывались на земле один за одним от огня маленьких пушек ростовских 17-летних девчонок-добровольцев.

От бесчисленных пожаров, от удушливого дыма день превратился в ночь. Девчонки уже потеряли счет часам. Воздушные атаки, налеты следовали одна за одной. Без отдыха, без еды, сна и воды встретили батареи зенитчиц 21 июля. Свой последний день. К расчетам зениток у аэродрома так и не прислали нового командира. Но Света справлялась не хуже любого офицера. Координировала огонь орудий, бегая от пушки к пушке, находила нужное слово для каждой из девчонок. Даже когда Надя каталась по траве с обожженными руками, Света что-то шепнула ей на ухо, и та со слезами на глазах вернулась к стволу.

В этот день подружки все-таки порвали огнем проклятый «Юнкерс». Вражеский самолет пошел пикировать в лоб на их батарею, стреляя из пулеметов. Девчонки видели, как их снаряды достигли цели, и кабина немецкого пилота разбивается. Кровь и мозги фашиста брызнули по остаткам фонаря, и «Юнкерс» с воем упал в камыш на окраине Гниловской. Но у зенитчиц не было времени радоваться успеху: все небо над городом вновь было в черных крестах. Ростов пылал, и в этом пламени сражались наши войска. Дрались моряки, дрались чекисты, бросались под танки ополченцы, падали без сил у своих пушек артиллеристы ПВО. Город, как казачьи мельничные жернова, перемалывал, крошил в пыль самые боеспособные гитлеровские части.

Заряды были на исходе. Утром Света собрала зенитчиц у своего орудия. «Боекомплекта почти нет, – начала она собрание охрипшим голосом. – Враг может обойти нас, отрезать и окружить в любую минуту. Поэтому, учитывая то, что мы добровольцы, разрешаю, кому страшно, отправиться домой. Предательством и изменой этот поступок считаться не будет. Кто решил уйти – шаг вперед». Не нашлось среди девчонок тех, кто захотел покинуть батарею. Решили сражаться до конца. У каждой были свои причины, и каждой хотелось жить. Когда тебе всего 17, жить хочется бесконечно.

Из-за рощи послышался рокот моторов и лязг гусениц. Стволы орудий батареи были направлены в сторону полевой дороги, идущей к аэродрому. Вскоре на ней в облаках пыли появились велосипедисты, два мотоцикла и бронетранспортер. «Огонь!» – скомандовала Света и тихо прибавила: «За Родину!» Точные выстрелы разворотили боковую часть бронемашины. Она загорелась и взорвалась. Меткий огонь зениток разбросал по дороге мотоциклистов, там же у обочины лежали покореженные велосипедисты.

Не прошло и пяти минут, как из рощи выполз танк. Из его башни высунулся немец в черной куртке и начал разглядывать аэродром в бинокль, ища замаскированные орудия. В этот момент батарея открыла огонь по танку. Один из выстрелов угодил в танкиста с биноклем, разорвав его пополам. Еще несколько попаданий были под башню. Танк густо задымил. Из него выбрались немцы и скрылись в роще.

Это были последние выстрелы 3-й батареи 734-го Ростовского зенитного полка ПВО. Больше зарядов к орудиям не осталось. Девчонки приготовились сражаться с немцами, ведя огонь из своих карабинов. Все залегли у орудий, сжимая в руках мосинки. Фашисты не решились больше атаковать батарею, вызвав в этот квадрат огонь своих тяжелых минометов. На головы зенитчиц полетели мины. Через полчаса все было кончено…

Немцы, попавшие к вечеру 22 июля на батарею, не могли поверить своим глазам: у них на пути встали двадцать девочек. «Совсем еще дети, – качал головой старый унтер. – Как таких воевать посылают»… Ветераны боев из 98-й пехотной дивизии, прошедшие всю Европу, смотрели на полуголые трупы зенитчиц. Прибывший из штаба дивизии майор снял свою фуражку и коротко, чертыхнувшись, приказал: «Похоронить. С честью». На следующее утро девчонок похоронили местные жители станицы Гниловской. На могильном холмике из пробитых осколками касок зенитчиц казачки выложили крест.

Так же в бою с мотопехотой фашистов погибла и 1-я батарея на Кумженке. Ее расстреляли прямой наводкой немецкие танки. 2-я батарея у Гниловского кладбища смогла сжечь несколько вражеских бронемашин. Оставшиеся в живых зенитчицы подорвали себя и свои орудия гранатами. В плен к врагу не попал никто.

Девчонки, умирающие на этих батареях, не знали, не могли знать, что накануне из штаба за ними был послан курьер с приказом немедленно отходить, переправляться на Левый берег Дона. Приказ к отступлению зенитчицам не попал. Офицер, который должен был его доставить, пропал без вести. В условиях жестоких городских боев в штабе никто не контролировал исполнение этого приказа. О расчетах девочек-добровольцев больше не вспоминали…

Не так давно в районе бывшего аэродрома на Гниловской бульдозер копал яму под фундамент будущего дома. На небольшой глубине ковш вывернул из земли пробитую осколком советскую каску, затем показался небольшой череп с остатками светлых волос…

Поисковики отряда «Миус-фронт» быстро приехали на место строительства. Рабочие из Средней Азии остановили свой труд и, перешептываясь, стояли в стороне. Бережно, косточка за косточкой, доставали мы зенитчиц из неглубокой воронки. Возвращали девочек из небытия спустя 70 лет. Вначале – Катю: в кармане ее гимнастерки лежало маленькое, разбитое взрывом зеркальце. Затем – Надю и Розу: подружки были убиты осколками одной мины. Маленькая Настя лежала в воронке, как ребенок, свернувшись калачиком. Ее, раненную, добил выстрелом из пистолета в лицо какой-то немец. Даже гильза от «Люгера» лежала рядом. Последней была Света. С перебитыми ногами, истекшую кровью, ее бросили в яму первой. Остальных положили сверху. Об этой братской могиле почти сразу забыли. Возможно, те, кто собирал зенитчиц, после боя сами вскоре оказались в похожей воронке. А могила подружек быстро заросла густым донским разнотравием.

Захоронения девочек, погибших на других батареях, не найдены до сих пор.

Не братские – сестринские забытые могилы. Лежат в них подружки. Навечно обнявшись. Навеки став сестрами. Ростовчанки.

Депутат

Танкист Юдин – рейд в Бессмертие

Его жизнь вполне могла сложиться иначе. Совсем. Он мог остаться преподавателем на курсах ускоренной подготовки командиров или в Академии механизации Красной Армии. Мог сделать карьеру как депутат Верховного Совета РСФСР 1-го созыва. Ходить на службу в Кремль, обедать из фарфоровых сервизов на белоснежной скатерти в депутатской столовой и жить в квартире в Москве с видом на Кремль. Все могло быть по – другому. Но…

Вместо этого, комбат 2, танкист, капитан Михаил Юдин сидел оглушенный в комбезе, залитом маслом, закупоренный в обездвиженном танке, на окраине неизвестного ему села под Таганрогом. Его Т 34 окружили немцы и полицаи. Стуча прикладами карабинов по броне, они требовали сдаться. Открыть люки и выйти из танка с поднятыми руками.

Однажды он уже был в такой ситуации. И тогда в плен также нельзя было попадать. Дело было в жаркой Испании в марте 1937 – го. Михаил не любил рассказывать об этом случае и старался даже забыть о нем. Но сейчас вдруг вспомнилось. Атака танков их 1-й Интернациональной бригады на реке Харама. Как и сейчас его экипаж давил пулеметы и пушки фашистов. Один за другим он, башнёр маневренного Т-26, подбил два вражеских танка. Экипажами в них были опытные немецкие офицеры. Михаил уже приготовился к стрельбе по третьей машине, как в корпус их танка попал снаряд из противотанкового орудия испанских фашистов. Внутри Т-26 разворотило все. Командира танка – лейтенанта Куприянова убило мгновенно. В его черной, густой крови, кусках черепа была вся кабина. Французский коммунист Мишель, мехвод, стонал и, вроде, несмотря на тяжелые рваные раны, был еще жив. Он же просто ничего не слышал и плохо видел из-за едкого тумана внутри танка. Когда враги заглянули в подбитый Т- 26 они подумали, что там внутри в живых уже точно никого не осталось. Повезло, что фашисты, опасаясь взрыва БК (боекомплекта) быстро отошли от подбитой машины. Каким – то чудом Михаил сумел вновь завести двигатель Т-26 и уползти под ливнем пуль на нейтралку. Там их танк стал намертво. И тогда он на себе вытащил едва живого Мишеля, а затем вернулся, чтобы забрать тело командира. Тогда своим примером он показал всем испанцам, как могут драться русские. Показал и своим и врагам. После того случая Михаил стал легендой. Сейчас, окруженный врагами, задраив себя наглухо в кабине танка, командир вспоминал, как обучал стрельбе и вождению испанских товарищей. Вспоминал и то, как наградили его звездой Героя Советского Союза с номером 37. Именно такой был бортовой номер его верного Т-26 в Испании. Ему то-то в Кремле при награждении было так неловко, потому что героем он себя не считал и просто воевал, как его учили. Просто дрался до конца как когда-то давно в деревне. Тогда в детстве ребята из его родных Булычей сходились в драке с соседней деревней. И отступать и плакать было нельзя. Маленький Миша по возрасту был младше всех, но и тогда он не сдавался, работая кулаками до последнего.Точно также, чуть повзрослев, от зари до зари, работал на тракторе в колхозе. Без устали, без отдыха. Потому что нужно было сеять, а тракторов не хватало. И ничего героического опять-таки он в своем труде не видел.

Михаил Юдин вспоминал свою жизнь. И ему не было стыдно. Он ни о чем не жалел. Разве что о своих боевых товарищах – танкистах, что погибли в сегодняшнем бою.

С утра комбат 2-го батальона 63-й отдельной танковой бригады ГСС капитан Михаил Владимирович Юдин знал, что из этого боя живым он не вернется. Получив боевую задачу накануне вечером в штабе бригады, он допоздна просидел в своем блиндаже с офицерами своего батальона. Приказано наступать. Без артподготовки, без взаимодействия с авиацией, без поддержки пехоты. Тех десантников – пехотинцев, которых ему удалось вытребовать в штабе бригады у подполковника Дергунова, было решено посадить на большие сани, привязав их предварительно к танкам. Хотя по опыту зимнего наступления 41-го было ясно, что при высоком темпе атаки, на большой скорости, пехотинцы не удержатся. Не выдержит десант и поездки «на броне», при скорости ледяной морозный ветер «сдует» солдат с танков. Но приказ – есть приказ, и выполнять его было необходимо.

Михаил, как командир батальона, мог не участвовать в рейде и руководить атакой из своего штабного блиндажа. Но не такой он был офицер. Как тогда, в жарком марте в Испании, прыгнул Миша Юдин в кабину своего танка и пошел на врага. Ему не было еще 30-ти.

Целью их танкового рейда был стремительный прорыв обороны гитлеровцев с последующим захватом и удержанием до подхода основных сил пехоты плацдарма на правом берегу реки Миус. Первыми «летели» вперед ребята из взвода танковой разведки лейтенанта Селантьева. По сути – смертники, они вызывали на себя огонь немецких пушек. Единственное что их спасало – это высокая скорость, на которой они шли вперед. К их Т-34 не были прицеплены сани с десантом. Остальные 17 машин шли сзади по заснеженной Миуской степи. Первые танки из батальона были «выбиты» еще в самом начале атаки. «КВшка» справа наскочила на противотанковую мину. Слева идущий Т-34 внезапно дернулся и встал, закоптив черным. Михаил увидел замаскированный белой сеткой РАК-40. Успел засечь, как пламя вырвалось из ствола противотанковой пушки. Через минуту танк Юдина уже крутился по вражескому замаскированному капониру с орудием, а их пулемет ДТ расстреливал разбегавшихся немецких артиллеристов. Другие танки его батальона также уничтожали пулеметные гнезда и минометные батареи первой линии обороны врага.

Впереди виднелись сгоревшие дома какой-то деревни. По карте Юдин определил – это Рясное и возле него начинается вторая линия обороны врага. Открыв люк, Михаил впустил в кабину чуток морозного воздуха. Несмотря на начало весны, мороз был по-настоящему зимний. Комбат рассмотрел в бинокль, как танки разведки стремительно приближались к Рясному. Было видно, как из укрытия по головному Т-34 лейтенанта Селантьева ударил снаряд. Еще выстрел. Немецкая батарея заговорила. Но уже мчались на немецкие пушки танки батальона Юдина. Спустя всего несколько минут сравняли тяжелые машины с красными звездами на башнях немецкую батарею с землей, вдавив стволы вражеских орудий в мерзлый чернозем. Но врагу всё же удалось вывести из строя два танка из взвода разведки. У машины Селантьева был поврежден опорный каток, а в танке мл. лейтенанта Пращина был убит заряжающий и поврежден двигатель. Еще три танка из батальона остались там в снежной степи на подходе к первой линии немецкой обороны. Итого: 5 боевых машин или 1/3 из всего батальона была выведена из строя в самом начале. И самые главные сани, привязанные к танкам, были пустые. Десантники попадали с них, когда танки на скорости 40-50 км/час неслись вперед по ледяным полям. Не удержалась пехота на кочках и оврагах, застряла далеко позади танкового батальона в глубоком снегу.

«Вперед!» – коротко скомандовал Юдин. Зарычали моторы КВ и Т-34, комья грязи и снега вылетели из-под гусениц тяжелых танков. Командир взял курс на село Покровское. Там Михаил планировал, перерезав железнодорожную ветку снабжения немецкой армии, захватить плацдарм для пехоты и дальнейшего удара с фланга на Таганрог.

Почти все его танки остались на снежных полях на подступах к селу Покровское. Они были как на ладони, когда по ним с возвышенности стали бить зенитные немецкие орудия FLAC – 88. Снаряд калибра 88 –мм, пущенный из ствола этого орудия, легко пробивал борт Т-34. Оставшиеся невредимыми машины спустились в небольшую балку. По карте Михаил увидел, что этот глубокий овраг выходит к ж/д переезду у села Покровское. «Как раз то, что нужно», – пронеслось в голове у Михаила. Но в этот момент впереди идущая машина дернулась, как – будто споткнувшись, и задымила. Юдин услышал выстрел. «Работает зенитка», – понял он. Его машина, обогнув слева горящий танк, стремительно пошла на врага. Было ясно, что за считанные минуты вражеское орудие расстреляет в узкой балке оставшиеся от батальона несколько машин. Погибнут, сгорят танкисты. Немцы не ожидали, что из-за подбитого ими минуту назад танка вылетит и устремится на них еще один. Они впопыхах сделали выстрел – промах. Танк Юдина с разбегу налетел на огромное зенитное орудие, только вчера привезенное сюда для прикрытия ж/д переезда из Таганрога. Гусеницы Т-34 мяли орудийные ящики с порохом и тубусы со снарядами. Многотонный корпус танка рвал крупповскую орудийную сталь, гнул огромный длинный ствол. Но пушка оказалась слишком большой. Танк комбата, повредив траки, застрял на смятом вражеском орудии. Два танка из его отряда пошли вперед в сторону села и спустя несколько минут оттуда раздалась стрельба, взрывы и грохот танкового боя. Танкисты экипажа Михаила Юдина поняли, что они остались одни в глубоком тылу врага. Возможно, неподалеку прорываются моряки из стрелковых бригад и гвардейской пехоты. Комбат знал, какие пехотные части должны атаковать сейчас на этом направлении. Но очевидно было, что танки их батальона ушли далеко вперед, глубоко вклинившись в немецкую оборону. «Не поспеет пехота нас выручить, закуривайте, братцы», – сказал командир своим танкистам спокойным, немного уставшим голосом. В это время вдалеке уже показались немецкие пехотинцы.