Когда памятник заговорил

Андрей Кудряков

Когда памятник заговорил

ПРЕДИСЛОВИЕ

к книге Андрея Кудрякова «Когда памятник заговорил»

Писатели – это люди. А люди бывают разные. Веселые и грустные, азартные и строгие, верующие и атеисты, лидеры и ведомые. Не перечислить всех полюсов, между которыми рассыпано человечество. Не рассказать одним словом о писателе.

Писательская звезда Андрея Кудрякова зажглась совсем недавно, но уже заставила говорить о себе. Не заметить его военные рассказы невозможно. Их читают, обсуждают, экранизируют. У него уже много поклонников. Хотя есть и антагонисты, которые спорят, доказывают что-то со своей колокольни. Но и это показывает, что они внимательно прочли прозу Кудрякова. Она не может оставить равнодушной, даже антагонистов с разных полюсов. И это факт. Который свидетельствует – у Андрея Кудрякова свой яркий, необычный, сложившийся взгляд на мир. И великолепная проза, которой он излагает свои глубокие мысли, сложившиеся убеждения, принципы. Эту прозу можно принимать или нет. Но она наполнена смыслами, она живая.

На Дону много талантливых писателей. Это конечно патриарх донской прозы Иван Василенко. Это непревзойденный Михаил Шолохов с его «Донскими рассказами» и «Тихим Доном». Это второй нобелевский лауреат с Дона – неоднозначный Александр Солженицын. Которого и признают, и хулят. В честь которого вывешены мемориальные доски, но памятник под запретом.

Солженицын и Шолохов – антагонисты. Они на разных полюсах нашей истории и политики. Но обоих читают. Обоих признают Великими писателями мирового масштаба.

Если говорить о прозе Андрея Кудрякова – она носит ярко выраженный мировоззренческий характер. И она очень близка к великому шолоховскому рассказу «Судьба человека». Его проза наполнена настоящим народным патриотизмом, любовью к России. И жалостью к ее людям. При чтении иных рассказов невозможно сдержать слёзы. К ним относится новелла «Когда памятник заговорил». Здесь и аллегория, и даже мистика. И вместе с тем – правда жизни. Неразрывный ток истории, сложной, кровавой, противоречивой истории нашей России.

Рассказ повествует о том, как к одному памятнику поначалу приносили цветы, а потом пришли ненавистники… Но правда – она одна. Она бывает тихая и громкая, но неизменная – как общая память нации. Как слёзы матери. Которую не купишь и не обманешь.

Андрей Кудряков – русский писатель. И носитель русской правды. Но вместе с тем он не боится исследовать сложные темы. Так, в своём блестящем рассказе «Охота» он пишет о том, как русские люди становятся оккупантами и прислужниками нацистов, исследуя саму природу предательства. Как и почему стреляют в своих сограждан, не жалея детей и женщин. Это суровая правда жизни. На которую не закроешь глаза, от которой не отмахнешься. И которая всё равно найдет тебя.

Кто я – тварь дрожащая или право имею? Этот классический вопрос из Достоевского Андрей Кудряков разбирает на составные части, анализирует, применяет к житейским обстоятельствам. Показывает, как резко он меняет людей. Как становятся убийцами. Или, напротив, как и почему идут на сакральную жертву. Отдавая самое дорогое, что есть у человека – собственную жизнь.

Спрятаться в нору, как испуганный кролик, или попробовать выстоять перед ударами судьбы? Этот вопрос уже присущ не Родиону Раскольникову, который угнетаем нищетой и распираем гордыней, а Гамлету – у которого убили отца, отняли мать и хотят устранить его самого. Как здесь спрятаться от жизни? Где? В какой норе?

Вывод однозначен: надо всегда оставаться человеком. Оставаться самим собой. А жизнь покажет твое нутро – что там у тебя внутри. Крепкая сердцевина или червивое яблоко?..

Надо упомянуть о других гранях личности Андрея Кудрякова.

Он – руководитель легендарного поискового объединения «Миус-фронт». Постоянно лично выезжает на места боёв Великой Отечественной войны, где до сих пор лежат непогребённые останки наших солдат. Много трудится и в закрытых архивах. Плоды его архивного труда – нескольких документальных книг о военной истории XX века и истории спецслужб России.

Андрей Кудряков – председатель Совета регионального отделения Российского военно-исторического общества. По этой линии и при его деятельном участии уже вышел десяток выпусков альманаха «АтаманЪ», в котором опубликованы уникальные материалы историков, краеведов, публицистов, журналистов – о военной истории Юга России. Это все дает уникальный материал и направление для дальнейших исследований. А также пищу для размышлений – что есть наша история. В которой очень непросто разбираться.

Рядом с регулярно выходящим альманахом «Атаманъ» стоит и историко-краеведческий интернет-сайт «Ростовский Словарь» одним из создателей которого является Андрей Кудряков. На страницах этого уникального сетевого проекта публикуются уникальные исторические и краеведческие материалы. На этой платформе опубликованы и лучшие из рассказов Андрея Кудрякова. Не побоюсь утверждать, что во многом благодаря этой платформе он развил и усовершенствовал свои писательские навыки, получил дополнительную связь с читателями.

Назову ещё одну ипостась, которой дорожит и гордится Андрей Кудряков. Он является основателем и народным координатором общероссийского общественного движения «Бессмертный полк» в Ростовской области. С 2013 года ведёт он по центру донской столицы огромные колонны Бессмертного полка – десятки и сотни тысяч человек.

И все они – потенциальные читатели его прозы. Это русский народ, которому нужна своя, новая литература. Свободная и от коммунистической идеологии, и от шор неолиберализма. Которая бы простыми словами рассказывала о людях. Простых людях на войне. Большинство из которых и там остаются людьми. А кто-то гниет – как червивое яблоко.

Сегодня Россия проводит специальную военную операцию. Участвует в ней и Андрей Кудряков как военный корреспондент, снимающий в зоне боевых действий честные фильмы, пишущий о бойцах, которые воюют на Юго-Востоке Украины. Конфликт на землях Донбасса – ещё один фактор, который разбросал людей по разным полюсам жизни, повысил градус неприятия антагонистами друг друга. Как быть? Как достичь мира на нашей многострадальной земле?

Ответ на этот вопрос тоже можно вывести из произведений Андрея Кудрякова. Нет людей «чёрно-белых». У каждого своя правда и каждый человек хочет добра и благополучия себе, своим родным и близким, своей стране. Кто-то готов отдать за них свою жизнь, кто-то пытается прятаться в своей норе, а кто-то берёт в руки оружие, идёт грабить и убивать. Что самое горькое – своих соотечественников, своих кровных братьев.

Это больно и страшно. Но на это нельзя закрывать глаза. Это объективная правда.

Где же выход?

Надо вспомнить, что все мы люди.

Не забывать свою историю, веру, культуру и язык.

Чтить героев своей страны.

Беречь память своих близких.

Кто не поймёт эту истину, тот обречён. Нам доказывает это специальная военная операция. В этом конфликте одержит верх тот, кто помнит свои корни, кто знает cвои традиции, свою культуру и развивает её.

В этом понимании рассказы Андрея Кудрякова несут огромной силы смысловой заряд. Его прозу необходимо читать по обе линии фронта. Потому что все написанное в них – простая человеческая правда.

Которая должна напомнить, что все мы – люди и братья.

Конечно, правда у каждого своя. Но мы должны найти то общее, что нас объединит и прекратит кровавую бессмысленную бойню, которая длится в России уже больше века.

Александр ОЛЕНЕВ.

Редактор альманаха «Атаманъ»,

донской журналист,

краевед, блогер,

cоздатель сайта «Ростовский Словарь».

От автора

-Уместно ли в наши дни писать рассказы о Великой Отечественной?

-Издавать книги, снимать фильмы на эту тему не время!

-Зачем нам вся эта история сейчас, когда немецкие танки, как в 1943-м, ездят по Курской земле?

Да, и такие мнения порой слышу от вас, мои читатели. Всегда отвечаю, пытаюсь объяснять, казалось бы, очевидное, лежащее на поверхности. Думаю, мы очень мало писали и знали о Великой Отечественной. Убеждён, что и сегодня мы не понимаем эту войну до конца. Именно поэтому разрушает сейчас наш враг мирные города и посёлки, убивает беззащитных граждан, грабит, сносит памятники нашей истории и культуры.

Ремарк совершенно точно подметил – «о войне имеют право рассказывать только павшие – они прошли её до конца». Но я думаю, что и наше поколение, вновь прошедшее через грязь, кровь, смерть, огонь фронта, тоже должно пытаться писать о войне. Писать всю правду хотя бы для того, чтобы начать ценить мир, по-настоящему осознать силу любви, важность наших традиционных семейных связей, ценность веры, крепость настоящей дружбы.

Всё это богатство общество стало стремительно терять. Враг неслучайно долгие годы боролся с нашими традициями, нашей культурой, нашей памятью, нашими памятниками и символами. Коснулась это и моего творчества. Одно время на Дону было запрещено упоминать в СМИ моё имя, печатать мои статьи, рассказы, показывать меня по ТВ. Сейчас всё это, надеюсь, в прошлом. Народ делает свой выбор.

Наша родная культура, память нашей страны, наших людей – это непобедимая основа наших побед. Пожалуй, как раз об этом рассказ из этой книги- «Когда памятник заговорил», написанный в тяжелый для нас 2022 год. О том, с каким злом мы сражаемся сейчас и дрались в годы Великой Отечественной, можно понять из жуткой истории воспитанников Новочеркасского дома детей-инвалидов «Мы поедем с тобой на море». Описанным в этом рассказе преступлениям действительно нет срока давности.

В своих книгах для меня всегда важно сберечь, сохранить народную память о войне. Истории, которые доверили мне жители южной столицы старшего поколения, легли в основу рассказов «Черная машина», «Алкоголичка», «Последний полет Мефистофеля». Они дороги мне тем, что люди, их мудрость и память наполнили эти истории скрытым смыслом, по сути, сделав их притчами, легендами. Особое место в книге занимает и рассказ о подпольщиках Таганрога. Сегодня эти настоящие народные герои-антифашисты незаслуженно забыты. Но, работая не один год в архивах, я познакомился поближе с этими отважными, честными ребятами, и теперь мне кажется, что я знаю их давным-давно – как хороших друзей. Моё желание познакомить подпольщиков из приморского города с вами, дорогие читатели, вылилось в рассказ «Дед Мороз вернулся в Таганрог». Не сомневаюсь, что «Разговор с комполка на Миусе» может вызвать у вас удивление. Этот рассказ, основанный на дневниковых записях майора Белокопытова, показывает, каким был типичный командир Красной Армии, о чем думал, переживал, мечтал. Как жил и как умирал. Судьба отдала мне в руки коричневую тетрадь, найденную среди груды макулатуры. Если бы не счастливый случай, мы бы никогда не узнали автора дневника, прошедшего всю тяжесть боев на Донской земли в 1941-1942 и 1943 годах. Этот человек в самые страшные дни Сталинградской битвы написал в своей потрепанной тетради такие слова: «Сердцам, любящим Родину, презревшим страх среди огня и в гибели бессмертие дано». Думаю, что эти слова майора Алексея Белокопытова можно сделать эпиграфом этой книги.

Всем воинам, любящим свое Отечество

и шагнувшим в Бессмертие посвящается…

Содержание:

Когда памятник заговорил

Мы поедем с тобой на море

Последний полёт Мефистофеля

Особист

Кто стучится в дверь мою

Студент (окопная)

Милиционер из Ростова (окопная)

Ростовчанки (окопная)

Депутат (окопная)

Ангел с медицинской сумкой (окопная)

Алкоголичка

Чёрная машина

Охота. Степная быль (тихие)

Некрещённая станица (тихие)

Безногий (тихие)

Письмовик (тихие)

День Лилии (тихие)

Истребитель. Письмо к отцу (тихие)

Горящий снег (окопная)

Штурм. Ростова. Начало. Песков (окопная)

Штурм. Огненные дни. Мадоян (окопная)

Подружки (тихие)

Пощады никто не желает (тихие)

Недоеденная лепёшка (тихие)

Из дневников ростовских курсантов (окопная)

С шашками на танки (окопная)

Мёртвые кони (тихие)

Волчки (тихие)

Сержант Мартиросов (тихие)

Последний мост (окопная)

Дед (окопная)

Никто не придёт (тихие)

Огненный экипаж (окопная)

Нож. Часть 1. Начало

Разговор с комполка на Миусе

Дед Мороз вернулся в Таганрог

Когда памятник заговорил

У меня сотни братьев-близнецов. По всей стране. Отец-скульптор сделал нас из гипса. Вначале меня. А затем и братьев, по моему образу и подобию. Типовой проект. Голова в стальном шлеме со звездой, чуть склонилась на грудь. Застывший взгляд обращён в вечность. На широких плечах гимнастёрка с погонами. На гимнастёрке орден Славы, Красная Звезда, медали «За отвагу» и оборону Сталинграда. И ещё три нашивки за ранение. Два лёгких и одно тяжёлое. В руках автомат ППШ. Ноги в кирзовых сапогах. Мы – гипсовые солдаты. Целое войско. Стоим каждый на своём посту. Кто на городской площади, кто на Аллее Славы в парке, кто у Дома культуры. Мне досталось место у сельского кладбища. Вечный покой. Тоскливо, как в опустевшем доме. Тихо и красиво. Кусты сирени, душистая акация. И поля. Поля золотой пшеницы до горизонта, да тысячи подсолнухов. Каждый, как маленькое солнышко, глядит на меня.

Часто вспоминаю старого скульптора. Я не забыл, как он лепил меня в своей прокуренной мастерской. Его маленькая, высушенная горем и временем жена, со слезами держала перед ним черно-белую фотографию сына. На ней совсем ещё мальчишка-разведчик в новенькой форме с орденами и медалями. Одно лицо со мной. Задумчиво глядит с фотокарточки. Скульптор с женой называли его Алёша. Целыми днями скульптор лепил меня в мастерской. Вечером после работы сидел он на низкой перепачканной гипсом табуретке, пил кроваво-красное вино и курил. Сын Алёша пропал без вести на войне.

В тот день, когда скульптор наконец закончил работу и ушёл навсегда, я увидел свой первый сон. Приснилось, что командую я группой разведки. Нас шестеро, включая меня и девчонку радиста. Её зовут Настя. Она моя невеста. После войны у нас будет семья. А пока, пока мы плавно скользим в ночном небе среди бесконечного океана мерцающих звёзд. Наши парашюты рядом. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Я вижу, как прядь светлых волос, выбившись из-под десантного шлема, щекочет Настино лицо. Она совсем не замечает этого и показывает мне вдаль. Там бежит к морю Днепр, и полная луна отражается в его сонной воде. Наши парашюты медленно покачиваются на ветру. Они похожи на небольшие воздушные шары из какой-то приключенческой книги. Я любил читать в перерывах между заданиями. Мы приземлились прямо посреди высокой степной травы. Здесь, среди нетронутых временем полей Херсонщины, ещё стоят на древних курганах каменные скифские истуканы – молчаливые стражи вечности. Как только мои ноги коснулись земли, я сразу понял, мы попали в засаду. Всюду стали зажигаться огни фонарей, слышалась лающая немецкая речь и русский мат. Нас окружили немецкие каратели и полицаи, предлагая сдаться. Но мы решили, что лучше смерть, чем позор плена. Сохраненную на крайний случай гранату я, уже раненный в ноги, положил себе под подбородок. Вырвал чеку. Последнее, что я увидел, была Настя. Она лежала рядом, словно спала, с пулей в сердце. Любовь моя.

Это только кажется, что памятники не видят сны. Что ничего не чувствуют. На самом деле мы приходим к людям из снов. И состоим из чувств и страданий. Мы сами и есть чувства и страдания людей. Вылепленная из гипса память. Страдания, высеченные из камня. Сны, отлитые в бронзе.

Я помню тот майский день, когда большой военный грузовик привёз меня на пост. Прямо к кладбищу. Бережно ставили меня на постамент строительным краном. Опутанный стропами, я плыл по вечернему небу, как тогда на последнем задании. Кладбище купалось в сирени. Фиолетовые, белые цветы встречали меня яркими вспышками. И сотни птиц разноголосым пением радовались мне. Я становился частью этой волшебной природы, этого тихого вечного мира. Прежде чем мои гипсовые сапоги коснулись свежевыкрашенного постамента, я успел прочитать на нём надпись. Золотыми буквами: «Вечная память всем не вернувшимся с войны 1941-1945». Чуть ниже красовалась звёздочка. А дальше, в одну строчку «Слава Героям». Имён героев не было.

Утром следующего дня жители села, рядом с которым находился мой пост, собрались на кладбище. Был праздник. Праздник назывался День Победы. А село Каменка. Внезапные звуки труб военного оркестра заглушили щебет утренних птиц. Простыня, накинутая меня накануне, сползла вниз. Яркий солнечный свет брызнул осколками ослепляющих лучей в моё гипсовое лицо. Совсем рядом я увидел мужчин в парадной офицерской форме с наградами. Они видели войну. В нескольких шагах стояли женщины в тёмных платьях, в чёрных косынках на головах. Много женщин. За ними дети, колхозники, празднично одетые, с цветами. Вдруг одна из женщин, стоявших почти вплотную ко мне, закричала:

– Сыночек, Коленька. Роднулечка моя!! – и упала передо мной на колени. Другие, бывшие рядом, сразу попытались поднять её с земли, успокоить. А она всё кричала, глядя на меня, всё звала своего Коленьку. Наконец, подруги и военные смогли взять её под руки и увели куда-то в сторону. Но те оставшиеся в чёрных косынках, продолжали смотреть на меня глазами полными горя и слёз.

Увидел я и фронтовиков. Кто прошёл войну безошибочно определит тех, кто был на фронте, отделив их от всех остальных. Cедой, однорукий, с медалью «За Отвагу» на сильно ношенном пиджаке, он долго глядел на меня. А потом, глотая ком в горле, вытирая кулаком слезы, шепотом произнес:

– Санёк, взводный… и, резко развернувшись, явно стесняясь слёз, пошёл, не оглядываясь в село. Были и другие. Плакали, шептали чьи-то имена.

– Боря, Серёжа, Нестор, Яша, Ванечка, – слышал я отовсюду. Почему мне разом дали столько имён?

Потом часто приходилось видеть и однорукого, и женщину, упавшую передо мной. И тех других, называвших меня незнакомыми именами.

Однорукий всегда приходил под вечер. Доставал старую армейскую флягу и пил из неё большими глотками. До наступления темноты молча стоял он рядом с пьедесталом, что-то вспоминая. И каждый раз я видел слёзы на бесцветных его глазах. Тётя Зина называла меня сыночком, Коленькой. Разговаривала со мной. Обнимет крепко мои сапоги, сухими руками, прижмется к ним головой, рыдает. Она рассказала мне о своем Коленьке всё. Как родила его, работая в поле. Как спасла от голодной смерти в 1932-м. Как радовалась, когда взяли его служить на границу, где он бесследно сгинул в первые дни войны. Её подруга, большая тётка Клава, почти не говорила со мной. Но разбила у моего постамента огромную клумбу с цветами. Когда она сажала или приходила поливать цветы, я слышал, как Клава называет их по именам. Общалась с ними, как с родными. У тётки Клавы был муж Пётр Егорович и трое сыновей. Витя, Сашенька и Андрюша. Все ушли на войну. Никто не вернулся. Посадив цветы, Клава разговаривала с ними, как со своими детьми. Улыбалась, радуясь появлению первоцветов и бутонов на розах и петушках. Высокий куст белых роз – Пётр Егорович. Петушки – Андрюшки. Разноцветные дубочки – Сашеньки.

Другие женщины тоже приходили. Клали к моим ногам цветы, принесённые из дома, пирожки, печенье, конфеты. Каждая называла дорогое ей имя, со слезами глядя в мои гипсовые глаза. Для них, приходивших ко мне из села, я был отцом, мужем, сыном, братом. Я был Гришей, сгоревшим в танке под Оршей. Я был Славиком, морским пехотинцем, погибшим в рукопашной на Сапун-горе. Я был Ваней, сапёром партизанского отряда, убитым бендеровцами из засады в лесах под Винницей. Я не знал этих людей, но был ими.

Их могил не было здесь, на кладбище. Они лежали по всей земле, где разбросала их война. Лежали в окопах Сталинграда. В расстрельных рвах под Ростовом. В вечной мерзлоте ледников Эльбруса. В неглубоких братских могилах от Одера до Вислы. Когда мои гости уходили, у ног оставались еда и цветы. Еду быстро расхватывали птицы. Вороны, синицы, сойки и дикие голуби. На птиц я был не в обиде. Мне нравилось наблюдать, как шумно делят они между собой пирог тети Зины или домашнее печенье бабы Зои. А ещё, птица считалась всегда символом души. Может поэтому вокруг меня столько птиц?

Больше всего я любил, когда приходили дети. Они шли из села строем. Пели песни, били в барабан и дудели в горн. У них всегда было много дел. Дети красили постамент и оградку. Они рвали сорную траву, белили стволы деревьев. Закончив свою работу, дети принимались играть. Носились по кладбищу, воображая себя казаками и разбойниками. Прятались в густых кустах, догоняя друг друга среди покосившихся могил. Тогда со всех уголков кладбища доносился визг, крики и весёлый смех. В это грустное, тихое место возвращалась жизнь. Именно это мне и нравилось. Рядом со смертью обязательно должна быть жизнь. Дети были здесь этой жизнью.

Так за годом шёл год. Всё меньше становилось женщин в тёмных платках на седых головах. Стали исчезать и фронтовики. Перестал приходить однорукий со своей флягой, куда-то делась и тётка Клава. Начали засыхать её любимые цветы на клумбе перед постаментом. Зато хоронить на кладбище из села привозили всё больше. И чаще.

Затем что-то произошло. Как будто в природе что-то надломилось. В тот вечер на кладбище пришёл ветер с грозой. Раскаты грома и вспышки молний напомнили мне работу фронтовой артиллерии, тысячами стволов, порвавшую оборону немцев на реке Миус в 1943-м. Вдруг яркая молния, ударившая вблизи постамента, перенесла меня в горы средней Азии. В электрическом свете молнии я увидел, как по узкому, извилистому ущелью ползёт колонна военных машин. Грузовики, цистерны с топливом, бронеавтомобили. И внезапно по ним со всех сторон открыли неистовый огонь. В машины летели пули, мины, гранаты. Одна за другой они начали гореть. Я ощущал, что нахожусь в одной из этих машин. Я чувствовал, как заживо горел в ней, зажатый в её корпусе покорёженным, раскалённым металлом.

На следующее утро на кладбище появился военный грузовик. За ним по размокшей дороге подкатили несколько легковушек из села. Пока они скользили по мокрой грунтовке, солдаты в форме достали из грузовика закрытый цинковый гроб. На него положили небесно синий берет. В этот момент из легковушки выбежала молоденькая девушка с длинной тёмной косой. Она упала на гроб, крича:

– Егор-Егор – и стала бить по металлической крышке кулаками. Я вспомнил эту девушку. Она приходила на кладбище вместе с остальными детьми и смеялась громче всех. Сейчас она была беременна. Было видно, что совсем скоро у неё должен появиться ребёнок.

Когда гроб с телом солдаты заносили на кладбище, рядом со мной никто не остановился. Не сказал никаких слов, не положил цветы. Лишь отец погибшего, немного замедлив шаг, вдруг взглянул в моё гипсовое лицо. И покачал головой. После этого на кладбище ещё не раз приезжали солдаты. Они привозили то, что называлось на их языке «Груз 200». Этого языка я не понимал. Своих погибших мы знали по именам.

Я заранее мог сказать, когда приедет грузовик. Потому что накануне всегда видел сон. То фугас, рвущий танк на песчаной дороге. То пулю, пущенную из засады. Или ракету, сжигающую в воздухе винтокрылую машину с красными звёздами на бортах. Я видел смерть каждого, кто появлялся здесь. Я был рядом с каждым. Но не смог их уберечь.

Скоро люди из села перестали приносить мне цветы и домашние сладости. Дети тоже почти не приходили. Обо мне вспоминали лишь в День Победы. Лишь тогда видел я детей, цветы и красные флаги. И на моём каменном посту становилось немного теплее. Как в 1943-м, когда в наш сырой блиндаж заглядывала радистка Настя, чтобы поболтать со мной.

Но вскоре красные флаги пропали окончательно. Они сменились другими, диковинными желто-голубыми. Это были знамёна другой, новой, неизвестной мне страны. Но люди, приносившие эти странные флаги на кладбище в дни праздников, были всё теми же людьми. Людьми, носившими раньше красные знамена.

– Цвета флагов могут меняться, может измениться название страны – решил я – но люди остаются прежними, их ничто не изменит.

Несмотря на запустение, хоронить на кладбище по-прежнему приезжали. Жители Каменки выбрали для похорон самый дальний угол. До этого в том месте копали неглубокие ямы для одиноких стариков, которых хоронили за счет колхоза. Теперь туда привозили всех. Впрочем, там было красиво. Оттуда можно было увидеть Днепр, голубой лентой уходящий за горизонт. Машины оставляли прямо у моего постамента и дальше несли гроб на руках. Простые, дешёвые, наскоро сколоченные из досок и покрытые красной тканью. Лежали в них люди разные, не только пожившие, но и молодые. Молодых было много. Иногда я даже узнавал тех, кто бегали ко мне, когда были детьми. Я не знал, отчего они умирали. Войны же никакой не было. Хоронить стариков часто приезжал сельский батюшка. Я даже стал считать его своим другом. Невысокий, ссохшийся дедушка с красным лицом и темного цвета жидкой бородкой. В выцветшей рясе, он всегда шел впереди гроба, держа в руках большой медный крест. Батюшка громко молился, и все, кто шли за гробом, крестились, слыша слова его. После похорон он обязательно заходил ко мне в гости. Когда машины уезжали, мой друг становился напротив и читал молитву: