Игрушка для лесорубов

Когда мы решились купить девушку на аукционе, то нами предполагалось, что речь пойдет о создании некоего единства, или некой общины.

Джон откашливается, а затем говорит приглушённым голосом, стараясь, чтобы его слова были слышны только нам. «Мы с Амандой были вместе прошлой ночью». Взгляд Джона устремляется на дверь, оставшуюся открытой после поспешного ухода Аманды. «Не знаю, заметили ли вы, но у неё есть шрам. Он остался после кесарева сечения. Он прямо на линии её трусиков». Он все еще розовый, так что не может быть очень старым. Я предполагаю, что где-то в прошлом году у нее родился ребенок. " Он делает паузу и переводит дыхание, ожидая подтверждения от нас с Ароном, чтобы продолжить. "Да, ну, ты же знаешь, в каком состоянии я был прошлой ночью. Я не очень тщательно подбирал слова. Когда мы закончили, я спросил ее, где ее ребенок. И почему она решила, что можно просто оставить его где-то, ведь его явно с ней нет!

Джон смотрит в пол и теребит воротник рубашки, которую он застегнул на все пуговицы, и нервно постукивает правой ногой. Мы молчим. Не всегда нужны слова, чтобы понять, о чем думает другой. Но я ничего не могу с собой поделать.

— Ради всего святого, Джон. Зачем ты её так неосмотрительно обвиняешь? Ты не знаешь, что произошло на самом деле... Не похожа она на ту женщину, которая может просто так бросить своего ребенка.

Стиснув зубы, он прерывисто дышит.

— Ладно, я согласен, что перегибаю палку! Но я чертовски хочу знать, что у неё на уме. И какие чёртовы неприятности она может нам устроить.

Арон до этого молчал, но тут выдал такое, что ни мне, ни Джону в голову не приходило.

— А что, если у неё родился ребёнок, а потом он умер?

У меня аж дыхание перехватило от его слов. Они как будто жили своей жизнью и эхом разносились по студии. В этот момент Аманда снова появилась в дверях.

Если она и услышала, что он сказал, то виду не подала и вернулась к своему занятию.

Я посмотрел на Арона и Джона, но никто ничего не сказал.

Слова Арона объясняли слёзы Аманды и её желание похоронить прошлое в глуши. Может, аукцион для неё был не ради денег, а ради побега. Может, она мне соврала. Может, ей было слишком больно, и она не хотела каждый день об этом вспоминать.

Джон пытался её разговорить.

Чужие секреты — это не просто так, они частенько потом всплывают и бо-бо делают. Стоит ли нам забыть об этом или заставить её всё нам рассказать?

Мы провели пару часов до обеда, а потом вернулись в студию и продолжили работать. Настроение вроде у всех улучшилось. Джон пел свои любимые песни лесорубов. Арон иногда подпевал, хлопая в ладоши по деревянным поверхностям. Я рассказывал Аманде смешные истории, чтобы её как-то успокоить.

Например, как Джон пытался индейку на День благодарения приготовить, но забыл её разморозить. Или как Арон упал лицом в грязь и напугал нас. Или как я поскользнулся в душе через три дня после переезда и потерял сознание, а Арон с Джоном отвели меня в больницу, потому что у меня было сотрясение мозга. Они меня высушили и одели, а потом в машину посадили.

Было классно смеяться и работать вместе. Арон, кажется, нравилось распаковывать краски, карандаши и другие материалы. Она ходила между амбаром и хижиной, приносила нам напитки и закуски.

У Джоном горло начало першить, и Арон включил музыку.

К концу дня мы продвинулись в работе над студией и заодно показали Аманде, что мы не такие уж плохие парни.

Снаружи стало темнеть, и звуки дождя и ветра сменились шорохом птиц и других животных, которые готовились к ночи.

Когда мы уже собирались уходить, Аманда сказала:

— Я знаю, что у меня было трудное начало, но теперь я знаю, чего вы от меня хотите, и я хочу, чтобы у нас с вами всё получилось.

На этот раз она не плакала. Она прикоснулась к шее, как будто нервничала, и я обнял её, пока Джон не начал говорить что-то загадочное про топоры.

Прежде чем я успеваю пересечь студию, звук шагов снаружи, хруст веток под ногами, приковывает нас всех к месту.

Чувство тревоги нарастает, когда Джон и Арон быстро и бесшумно подходят к двери. Выражение ужаса на лице Аманды теперь говорит нам всё, что мы хотели узнать. Она от кого-то прячется. А значит, девченка то в бегах.

Но кто это там снаружи наносит нам сейчас незваный визит?

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Арон

Тело Аманды дрожит, а лицо застыло в маске страха. Это крайняя реакция на то, что, вероятно, является шорохом животного в подлеске снаружи.

— Оставайся с Амандой, — шиплю я на Филла. — Мы с Джоном проверим снаружи.

Джон вытирает лицо от пота и пыли подолом своей рубашки. Снаружи в лесу темно, если не считать маленького огонька над входной дверью хижины. Я осматриваюсь, но ничего не вижу. Мы с Джоном осторожно выходим из студии. Джон держит в руке длинную отвёртку. Я не подумал прийти вооружённым, но у меня есть кулаки, и они хорошо служили мне на протяжении многих лет.

— Сбоку, — Джон наклоняет голову и начинает идти. Для такого крупного, внушительного мужчины он двигается совсем тихо и незаметно.

Джон первым обходит домик с левой стороны и останавливается.

— Итан, блять! Какого чёрта ты здесь делаешь?

Когда я подхожу к Джону, Итан отпрянул от кухонного окна, к которому прижимался лицом. Он выпрямляется, слегка пошатываясь и ухмыляясь, обнажая потемневшие от кариеса зубы. Этому парню явно не помешал бы хороший визит к стоматологу.

— Ищу симпатичную девушку, которая у вас там прячется. Я подумал, что если она трахается с тремя вонючими лесорубами, то не откажется и от четвёртого. — Он делает шаг вперёд и оступается. Сука, да он пьяный в дрова. Я почти ожидаю, что он рухнет на пол, но он выпрямляется. — Где она?

Джон делает шаг вперёд, держа отвёртку остриём вниз, но так, чтобы она была хорошо видна. Он выпрямляется, расправляя плечи, отчего его и без того огромная фигура кажется ещё шире. Я присоединяюсь к нему, создавая барьер между Итаном и Амандой, которая в данный момент съёживается в студии. Этот грёбаный придурок ни за что не приблизится к нашей девочке.

— Тебе нужно убираться отсюда, — голос Джона спокоен, но в нём слышится угроза, от которой может похолодеть в Сахаре. Он не рассказывает о том, что делал в своей жизни. Как бывший сотрудник правоохранительных органов, я могу представить, что он часто переступал черту. По собственному военному опыту я знаю, что в пылу сражения может произойти многое, что кажется ужасным при свете дня. Но Джон умеет справляться с насилием, которое таится внутри него, как призрак. Я тоже умею, но только до определённого момента. Угрожайте мне или тому, что принадлежит мне, и всё закончится очень плохо.

- Чёртов Арон кое-что у меня отнял!

Ах, вот почему он здесь! Аманда— это всего лишь прикрытие и уловка. Он хочет, чтобы я заплатил за смерть его брата Гарольда. Время ничего не изменило. Моя совместная работа с Итаном тоже ничего не изменила. Его брат трагически погиб, и он винит в этом меня.

И, честно сказать, возможно, он прав.

— Я никуда не уйду. — Итан делает шаг вперёд, его слова невнятно слетают с губ, которые, кажется, он уже не контролирует.

Джон стоит на своём, и я тоже.

— Это наша земля, Итан. И ты нарушаешь границы. Рука Джона, сжимающая оружие, дёргается, и Итан опускает взгляд на длинную острую сталь.

Даже в пьяном угаре он должен был понимать, что ему грозит смертельная опасность. Два против одного — не слишком хорошие шансы, когда вы имеете дело с людьми, которые зарабатывают на жизнь тем, что таскают огромные брёвна.

— Всё, что я хочу, это попробовать эту сучку! Ты многим мне обязан!

— Я кое-что тебе сейчас покажу, — говорит Джон. — Твою собственную чёртову кровь, если ты не уберешься отсюда.

— ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ… Лицо Итана искажается, краснеет от ярости, он тычет в меня пальцем. — ТЫ, БЛЯДЬ, ДОЛЖЕН МНЕ, АРОН. ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ЗА БРАТА!

Боль в его голосе разрывает мне сердце. Чувство вины за то, что я единственный, кто избежал тогда падающего дерева, растекается по моему телу. Я отчётливо помню испуганное лицо Гарольда, когда он оттолкнул меня в сторону, и выражение его лица, когда огромная ветка придавила его к земле.

Я не заслуживал жизни. Он не заслуживал смерти.

Это была моя ошибка, и Гарольд заплатил за нее своей жизнью.

Теперь Итан каждый день страдает от горя и винит в этом меня.

— Он тебе ничего не должен, Итан. Это был несчастный случай. Ты это знаешь!.. И я это знаю!.. Арон это знает! Гарольд был хорошим парнем, и он поставил жизнь своего друга выше своей собственной. Он погиб как настоящий герой. И никакая месть не вернёт его. Ты сейчас несёшь чушь!

Джон неуклюже делает шаг вперёд, поднимая отвёртку достаточно высоко, чтобы вызвать панику в глазах Итана. Один удар по всей длине отвёртки пронзит его череп, и мы будем иметь полное право разобраться с нарушителем на нашей земле в темноте. Закон встанет на нашу сторону.

— Всё, чего я хочу, — это попробовать эту девушку. Что тебе до этого? Ты её купил. Она твоя, можешь с ней развлекаться, если хочешь. А можешь и поделиться ей! Тебе чего жалко для друга?

— Чёрт, Итан. Ты отвратителен даже для меня, — шипит Джон. — Иди в город и найди себе шлюху.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не слушает ли нас Арон . Филл стоит у открытой двери студии, загораживая ей обзор, но в тишине, царящей среди деревьев в безветренную ночь, наши голоса разносятся далеко. Аманда уж точно не шлюха. По крайней мере, я так её не воспринимаю. Наш контракт может включать секс, но это лишь часть того, для чего она здесь. Я бы никогда не осудил её за то, что она делает, чтобы просто выжить.

Итан отшатывается назад, алкоголь лишает его координации. Его глаза широко раскрыты, и он бормочет себе под нос, как ведьма, читающая заклинание. Что-то о том, что о том в тот день должен был умереть я, а не его брат, и что он проклинает мою жизнь.

Он не знает, сколько раз я желал, чтобы это не я умер,.а его брат Он был моим другом, и бремя его героизма теперь делает мою жизнь не выносимой.

Нет! Аманда— не шлюха. Она — утешение для трёх одиноких, запутавшихся в жизни мужчин, которые скучают по женскому обществу, но слишком сломлены, чтобы найти ту, которая останется с ними. Она не знает этого, но у неё есть вся власть над нами.

— Просто уходи, — говорю я Итану. Это единственое заявление, которое я могу сделать в этой ситуации. — Просто убирайся отсюда, пока мы не надрали тебе задницу.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, — выплёвывает он. — Сука, Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ.

— Да, мы тоже не в восторге от тебя, чувак. Просто иди домой и протрезвись.

Джон дергается вперед, и Итан отшатывается назад от такого выпода..

— Ты мог бы просто отдать её мне. Она мне ненадолго нужна.

“ УХОДИ! - Кричу я, не желая больше ничего слышать.

— Ты не можешь всё время присматривать за ней, Арон. — Он прищуривается, глядя на меня, и делает ещё один шаг назад. — Тебе нужно работать, а она будет одна в этой отдалённой хижине. — Итан взмахивает рукой, указывая на бескрайний лес, в котором мы стоим. — Так или иначе, я её заберу себе.

— Клянусь богом. — Джон теряет самообладание, и я тоже. Это прямая угроза для Аманды, и ему это с рук не сойдёт. Джон роняет отвёртку, понимая, что она не понадобится, чтобы проучить пьяную сволочь Итана.

Кулак Джона первым достигает цели, и Итан падает на землю. — Ты мог бы просто уйти, — рычит он, нанося ещё один удар. Я пинаю Итана в ногу, и он съёживается. — Ты мог бы уйти, но теперь ты ставишь меня в положение, когда я должен преподать тебе серьезный урок.

Итан закрывает лицо руками, когда Джон наносит ещё три удара. Его плоть проминается под носком моего рабочего ботинка, когда я наношу ему столько ударов, что он пожалеет о том, что угрожал изнасиловать Аманду.

— Нам нужно избавиться от него, — говорю я, дёргая Джона за плечо. Он поворачивается ко мне, вопросительно глядя в глаза. Я не хотел его убивать, но вижу, как в глазах Джона мелькает мысль. — Брось его в грузовик и выкини в городе.

“ Хорошая идея. Возьми его за другую руку.

Она слегка поворачивает голову, её глаза вопросительно смотрят на меня.

— Он знал, что, придя сюда и заговорив о тебе, он сильно разозлит меня.

— Почему? — спрашивает она.

— Потому что я не потерплю, чтобы кто-то говорил о тебе... Я замолкаю, не зная, как сформулировать, кем она для меня является. Кем-то, кем я владею? Звучит отвратительно, а она для меня нечто большее. Кем-то, кто мне небезразличен? «Небезразличен» кажется жалким словом, а Аманда здесь можно сказать всего пять минут, но её нежность и уязвимость уже так проникли в меня, ослабив мою решимость. — Кем-то, за кого я несу ответственность, — наконецто сформулировал я.

Она моргает, затем смотрит в пол.

— Мы сделали ему предупреждение. Он больше не вернётся.

— Я буду здесь одна.

— И он в это время будет на работе, рядом с нами.

По выражению лица Филла видно, что он обеспокоен, но Аманда этого не замечает. Я стараюсь, чтобы моё лицо оставалось бесстрастным.

— Он злится на меня, Аманда.

— Почему?

Я не хочу говорить ей причину. Я не хочу бередить старую рану, чтобы она кровоточила прямо на неё, но я скажу, чтобы она поняла.

— Потому что я был виноват в смерти его брата.

— Это был несчастный случай, — быстро вмешивается Филл.

Аманда не сводит с меня глаз, и мне кажется, что она снимает с меня кожу и заглядывает внутрь, чтобы увидеть правду, скрывающуюся в глубине моей души. Нет так не пойдет! Пора всё между нами прояснить.

«Слушай, мне нужно спросить тебя кое о чем, Аманда».

Она слегка напрягается, и Филл гладит её по руке, прижимая к себе. «Я видел твою реакцию, когда этот придурок подошел к дому! От чего ты убегаешь? Раз ты так сильно испугалась, значит, ты от чего-то убегаешь».

«Ничего страшного», — шепчет она и закрывает глаза.

Я мог бы, наверное, надавить на неё и разузнать больше. Я мог бы заставить Аманду признаться, но что это даст? Как бы мне ни было неприятно, мы должны постараться, чтобы заслужить её доверие, а это займёт время.

ДЖОН

Я погружаюсь во тьму, когда последние отблески тлеющих углей угасают, не оставляя ничего, кроме угасающего жара и дыма. Я глубоко вдыхаю и закрываю сухие, слезящиеся глаза. Я так устал, что у меня болят кости, а голова пульсирует в ритме моего сердца.

Проклятие бессонницы преследовало меня всю мою чёртову жизнь, и я половину времени чувствую себя ходячим мертвецом. Я опираюсь на спинку кресла, в котором пытаюсь устроиться поудобнее, кресла, которое я сам смастерил из деревьев, которым я обязан своей жизнью. Но нет ничего удобного в том, чтобы сидеть на этом кресле в ранние утренние часы. Это, наверное, мучительная пытка, посланная мне в наказание за все совершённые мной ошибки.

Неужели это глубоко укоренившееся отвращение, которое сжимает моё горло, как тиски, и не даёт моему разуму погрузиться в глубокий и освежающий сон? Неизбывные воспоминания о жгучей боли и стыде, беспомощности и разочаровании? Я вздрагиваю от внезапного воспоминания о том, как я съёживался в своём шкафу, стараясь стать как можно меньше, и закрывала глаза, надеясь, что отчим меня не увидит.

Будь проклят этот чертов сукин сын.

Мой пульс учащается, когда я представляю, каково это — избить его так, как он избивал меня, разрушить его жизнь, как он разрушил мою. Однажды я найду его и заставлю заплатить.

Постоянное давление со стороны начальства не помогает. Мне пришлось жить в напряжении и на взводе больше лет, чем я могу вспомнить.

Когда в доме становится тихо и я остаюсь наедине со своими мыслями, темнота тянется бесконечными часами. Тёплой сухой ночью я иногда ухожу в лес. В детстве я убегал в кажущийся мне безопасным лес, прятался там в тени и мечтал построить домик на дереве высоко на самых надёжных ветвях и жить рядом с природой в одиночестве, не боясь дышать в доме, где я родился, с матерью, которая должна была защищать меня, и отчимом, который хотел меня уничтожить.

Но сегодня слишком холодно, поэтому я сосредотачиваюсь на ярком свете луны, который, словно нимб, освещает группу кедров в поле моего зрения. По окну начинают барабанить лёгкие капли дождя. Моё дыхание замедляется и становится глубже, глаза тяжелеют, и волны усталости почти невыносимо тянут меня вниз, в кресло...

От шума я подпрыгиваю. Я что, спал? Я моргаю в темноте. Чёрт, лучше бы Итану не подкрадываться ко мне снова. Я прогоню его отсюда до самой реки, если он ещё раз пересечёт эту границу нашего владения без моего чёртова разрешения.

Тихий скрип половицы и шаркающие шаги приближаются. Я едва различаю в темноте очертания Аманды. Она, словно призрак, скользит к двери на крыльцо и давится рыданиями. Судя по босым ногам и маленькому пижамному костюму, она не пытается сбежать.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, чтобы протянуть к ней руку.

Аманда вся мокрая от пота, ночная рубашка прилипла к ней, как вторая кожа, и когда она замирает, то слегка покачивается. Она практически всё ещё спит и пугается моего внезапного движения, вырывается, бьётся и размахивает руками. Я снова хватаю её, пытаясь удержать, но ей становится только хуже. Её всхлипывания переходят в громкие рыдания, и она пытается вырваться из моей хватки.

— Аманда! Девочка!! Ради всего святого, Аманда! — я говорю тихо, не желая будить остальных и ещё больше пугать её, но она так погружена в этот ночной кошмар или что-то в этом роде, что я не знаю, что ещё делать.

Я пытаюсь снова, и на этот раз поднимаю её на руки, баюкая, как ребёнка, прижимая к своей груди. Она лёгкая, как пёрышко, и меня охватывает потребность защитить её.

Подходя к стулу, я напоминаю себе, что она всего лишь наша сотрудница и ничего больше. Здесь нет места ни для каких чувств, кроме собственнических и ещё похотливых.

Я опускаюсь обратно в кресло, прижимая Аманду к груди. Её тепло проникает сквозь мою изношенную рубашку и боксеры. Она дрожит, но уже не рыдает, и её глаза медленно открываются.

— Что случилось? Что происходит? — её голос звучит как у испуганного ребёнка, и она снова пытается вырваться, словно хочет встать. Я не отпускаю её.

— Кажется, тебе приснился кошмар, — говорю я ей. — Ты ходила во сне. Аманда обдумывает мои слова, отводит взгляд от огня и смотрит на меня прекрасными глазами, которые я едва различаю.

— Ты не мог бы разжечь огонь, Джон? Я чертовски замёрзла!

Она говорит как лесоруб. Нахваталась от нас твердых словечек, это не заняло у неё много времени. Я не могу сдержать полуулыбку.

— Ты от этого кошмара будто бы вся горела. — Она вздрагивает, и я фыркаю.

“Пожалуйста, Джон”.

Я поднимаю её вместе с собой, встаю и осторожно укладываю на спинку кресла. Её волосы влажные и прилипли к лицу. Она начинает дрожать, и я ускоряю шаг, чтобы разжечь камин. Это не занимает много времени, и мы оба смотрим на пламя, которое лижет поленья и поднимается в прохладный воздух, наполнивший хижину. Я рад, что Филл и Арон не проснулись, и устремляю взгляд на луну, которая теперь освещает хижину своим светом. Облака уступили место чистому полуночному небу. Я вдыхаю первые струйки тепла, поднимающиеся от очага. Неужели мне только что приснился дождь?

Краем глаза я вижу, как Аманда снова вздрагивает. На спинке дивана лежит одеяло, и я тянусь за ним, возвращаясь туда, где она сидит.

Я не жду, что она протянет ко мне руки, но она делает это с отчаянным выражением лица. Я подхватываю её на руки и сажусь обратно, укладывая её к себе на колени. Она кладёт голову мне на грудь, а я накрываю нас обоих одеялом. Она кажется такой маленькой и хрупкой. И совершенно беспомощной.

Арон и Филл подозревают, что она от кого-то убегает. Может быть, это мой шанс выяснить, правы ли они.

Она тихонько вздыхает, и на мгновение мне кажется, что она заснула, но потом она открывает глаза и смотрит на меня.

— Арон сказал мне, что, по его мнению, ты в бегах. Это правда?

Аманда опускает голову, отводит взгляд и прижимается лицом к моей рубашке. Она дрожит, словно даже мысли о том, что она оставила позади, наполняют её страхом.

В дверном проёме появляются размытые силуэты Филла и Арона, встревоженных криками Аманды, но я поднимаю палец, останавливая их. Они могут послушать, но если они подойдут ближе, Аманда может смутиться и замолчать.

Я сжимаю челюсти и беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. — Теперь ты здесь, с нами, и ты должна знать, что мы защитим тебя, что бы ни случилось. Но мне совсем не нравится, что я не знаю, какая угроза может поджидать нас за углом. Ты можешь бояться, и я не понаслышке знаю, почему некоторые секреты легче хранить, но ты должна дать нам шанс противостоять тому, что может случиться, чтобы мы могли защитить тебя.

Из её горла вырывается всхлип, и она, кажется, съёживается под одеялом. — Он забрал моего ребёнка, Джон. — Она снова всхлипывает, и я прижимаю её к себе.

“Кто, это сделал Аманда, скажи? Кто забрал твоего ребенка?

Уважаемые читатели, не забывайте ставить звездочки и подписываться на автора!

Глава 6

“Кто, Аманда? Скажи мне! Кто забрал твоего ребенка?

“Мой бывший муж, Карлос Радриго!.

О черт! Я знаю это имя. Этот тип — мелкий мексиканский гангстер с большими амбициями и кровью на руках. Когда я работал в полиции, мы следили за ним. Он тогда промышлял наркоторговлей, а его бар считался прикрытием для других гнусных делишек. В последнее время он засветился в газетах из-за крупного строительного контракта. Он опасен, потому что у него синдром маленького человека, и он постоянно пытается компенсировать свою ненависть к себе высокомерием и бравадой. Женщинам от таких мужиков лучше держаться подальше.

Я мог бы рассказать Аманде всё это, но не хочу добавлять ещё жути к её и без того всепоглощающему страху, поэтому я молчу, но сжимаю её чуть крепче, чтобы дать ей знак продолжать.

— Ей всего девять месяцев. — Аманда замолкает, и у неё перехватывает дыхание. Она с трудом говорит, и я чувствую, как она ёрзает у меня на коленях. Я крепче обнимаю её.

«То, что я оставила её, разбило мне сердце. Она — весь мой мир. Моя жизнь. Карлос забрал её и не отдаёт. Я бессильна против него, и не могу бороться со всеми этими ужасными людьми, которых он нанял. Я знала, что если останусь и попытаюсь найти её, то где-нибудь неожиданно умру.

Я должна была выжить. Ты не представляешь, какая он сволочь. Теперь она говорит шёпотом, как будто ей так легче говорить, не плача. Как будто её слова могут оказаться ненастоящими, если она скажет их достаточно тихо. Я это прекрасно понимаю.

«Он убьёт меня, если я вернусь, но мучения от того, что я не могу быть рядом с дочерью, разрывают меня на части каждый день».

Она не понимает, насколько я понимаю её страх. Даже когда я уезжал, страх был так глубоко внутри меня, что я думал, что никогда не смогу от него избавиться.

Внутри меня, словно пламя, вспыхивает ярость, и я делаю глубокий вдох, но стараюсь скрыть свои эмоции.

— В моей жизни было не так много правильных решений, Джон. Я постоянно вляпываюсь в истории. Мне нужны эти деньги, чтобы попытаться вернуть свою дочь Энни. Прости… Я не хотела втягивать в это вас.

Я целую её в лоб, но сдерживаю слова, которые быстро проносятся в моей голове. Ничто из того, что приходит ко мне быстро, никогда не бывает продуктивным. Мне нужно подумать о том, что она мне сказала. И что именно она планирует делать с этими деньгами? Внутри меня завязывается узел беспокойства.

Я делаю глубокий вдох, и моё дыхание прерывается в тишине комнаты. Снаружи завывает ветер, и хижина стонет, словно нетерпеливо ожидая моего ответа.

— Он знает, где ты? — в конце концов спрашиваю я. Это важно, чтобы понять, насколько Аманда в опасности, и есть ли риск, что мы все окажемся втянуты в большую проблему с гангстером-неудачником.

Она качает головой. «Я не сказала ему, что делаю или куда иду. Я оставила телефон дома». Аманда выдыхает и прикусывает губу — верный признак того, что она думает о чём-то ещё.

“Но...”

«Он и раньше участвовал в аукционах. Человек, который ими руководит, не знает, что я связана с Карлосом, но он бы меня запомнил, если бы ему показали фотографию. В контрактах указаны наши имена».

— И… — я произношу это слово, чтобы убедиться, что дал ей возможность рассказать мне всё.

«Я отправил сообщение человеку, который, как я думаю, является моим другом, чтобы узнать, не знает ли он что-нибудь о Энни».

—Она ответила?”

Аманда качает головой, и её тело сотрясается от рыданий, которые она изо всех сил старается подавить.

—Значит, она знает твой новый номер телефона?”

Амандаморгает, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Да.

—Ты можешь ей доверять?”

Легкое пожатие плечами говорит мне всё, что мне нужно знать.