Игрушка для лесорубов

Если бы я могла посмотреть на себя со стороны, то увидел бы восхищение и отвращение.

— Вот так, девочка. Вот так. — В голосе Джона слышится незнакомое, но приятное удовлетворение. Он гладит мой живот и бёдра, пока я содрогаюсь от оргазма, и его нежные прикосновения так контрастируют с его поведением в целом. Когда я наконец успокаиваюсь, он прижимается поцелуем к моему клитору и тянется через моё тело, срывая шляпу с моего лица.

Несмотря на тусклый свет в комнате, у меня всё равно слезятся глаза. Быстро моргая, я вижу Джона, нависшего надо мной. Я опускаю взгляд на своё тело, с нетерпением желая узнать, что же всё ещё находится глубоко внутри меня. Из между моих ног торчит длинная и толстая деревянная палка, заканчивающаяся огромной металлической головкой. Это какой-то причудливый фаллоимитатор с рукояткой в виде рукоятки топора. Это он специально для меня сделал?

Наши с ним взгляды встречаются, и это похоже на взгляд в лицо дьявола.

— Теперь ты знаешь, каково это — трахать лесоруба, — шепчет он, беря деревяный член и медленно вытаскивая его из меня. Он держит его металлической головкой вниз и подносит рукоятку ко рту, облизывая языком мою смазку.

Я откидываю голову назад, и моё лицо ещё больше краснеет от стыда. Я дёргаю завязки на запястьях, но они всё ещё крепко держат. Он забирается на кровать. Я сжимаю ноги, но его руки настолько сильны, что он без труда раздвигает их. Его член — это злой стержень, которым он орудует как оружием. Он наваливается на меня своим огромным мускулистым телом, придавливая меня своим весом, и мы оказываемся лицом к лицу.

—Тебе это понравилось?”

Я моргаю, застыв под его ледяным взглядом. Если я скажу «нет», он рассмеётся, потому что знает, что я это сделала. Если я скажу «да», мне покажется, что я сдаюсь в этой битве, на которую никогда не соглашалась.

Он вводит свой член в мою киску так медленно, что наши лица всего в паре сантимеров друг от друга. Он облизывает нижнюю сторону моей верхней губы, улыбаясь, когда я сдвигаюсь, чтобы приспособиться к его обхвату.

—Тебе нравится грязное наслаждение так же сильно, как и мне, - шепчет он, снова улыбаясь. Зубы Джона такие идеально ровные и белые, что они сверкают, как в мультфильме, когда свеча танцует на тумбочке.

— Нет!.

Он сильными толчками входит вменя, и мои глаза закатываются. “Да”.

Он снова толкается и крутит бедрами, внедряясь глубоко в меня.

— Нет.

—Да”. Он кусает меня за плечо так сильно, что я вскрикиваю.

Да я лгунья! Я вру сама себе! Все, что он делает со мной, мне так приятно. У меня пересыхает во рту, но я все же умудряюсь прошептать:

—Пожалуйста, ещё!”.

Затем, совершенно неожиданно, меня настигает еще один бурный оргазм, и я теряю контроль над своим телом. Джон крепко держит меня, пока я дергаюсь от удовольствия, и трахает меня, пока жидкость теплой струится между моих бедер. Когда он в входит в меня, он не издает ни звука.

Мы настолько близки, насколько могут быть близки два человека, но пропасть между нами огромна, как Атлантический океан. Затем он нежно целует мои губы, и я почти теряю сознание от смущения.

Джон тянется, чтобы развязать мои запястья, и прижимает меня к своей груди так, что моё тело оказывается наполовину на нем. Он берёт меня за руку, подносит запястье к своим губам и нежно целует синяк который образовался от веревки, которой он меня привязывал. Он целует меня в лоб, издавая ленивый довольный стон.

Я дала ему то, что ему нужно, и теперь выглядит как довольный кот.

Арон был прав. Ключ к тому, чтобы Джон был счастлив, — это добровольно удовлетворять его темные желания. Точно так же, как я ненавидела себя за то, что притворялась, будто мне нравятся жалкие попытки Карлоса заняться сексом, я ненавижу себя за то, что мне действительно нравятся извращённые наклонности Джон.

И если Джон может быть таким, мягким и уступчивым после секса, то, может быть, ему не всегда нужно быть таким дерзким.

— Ты хочешь, чтобы я сегодня здесь переночевала? — спрашиваю я. Кровать подо мной сырая, и, хотя Джон горячий как печка, у меня по коже бегут мурашки.

Джон напрягается, и его челюсть сжимается. Я не должена был спрашивать. Чёрт. Чёрт. Неужели я разозлила его, сама того не желая?

Он убирает руку с моей шеи и предлагает мне сесть. — Убирайся отсюда.

Я встаю на свои дрожащие ноги и тянусь за одеждой, которая лежит на полу.

—Это шрам от кесарева сечения? ”- вдруг резко спрашивает он.

—Что?”

Он проводит рукой по моему животу. — А где ребёнок? — Мой желудок сжимается, когда он зловеще ухмыляется. — Ты отдала его? Типичная безответственная мать.

Я задыхаюсь от рыданий, моё сердце разрывается от его ужасных слов. Я выбегаю из комнаты, дрожа от слёз, провожу рукой по стене, пока не нахожу в темноте дверь своей комнаты.

Мне требуется больше часа, чтобы успокоиться. Сначала я свернулась калачиком под тёплым одеялом, дрожа от того, что произошло. Ужасные слова Джона пронзили моё и без того разбитое сердце. «Непутёвая мать». Неужели он реально так обо мне думает?

Моё тело чувствует себя измотанным и использованным, а между ног у меня болит, но я всё ещё вибрирую от стыда и возбуждения. Джон может быть злым и жестоким, но он знает, как доставить удовольствие моему телу так, что я даже не могу притвориться, что мне всеравно. Я прижимаю пальцы к губам, вспоминая, как нежно он меня целовал. Мои запястья пульсируют там, где он их целовал. В его объятиях я чувствовала себя в полной безопасности.

То же самое было с Карлосом, напоминаю я себе. Он знал, как заставить меня влюбиться, и как только я доверилась ему и впустила в своё сердце, он начал разрушать меня, издеваясь на домной. Я не могу позволить Джону сделать то же самое. Я должна научиться лучше защищаться. Он может прикасаться к моему телу и использовать его в своих извращённых целях. Он может получать от меня всё то жестокое удовольствие, которое хочет, но я не подпущу его к своей душе.

Внезапно в моей комнате снова появляется свет, и я просыпаюсь. Натягиваю пижаму и пытаюсь найти свой телефон. Когда я ушла от Карлоса, то купила новый телефон с одноразовым номером, чтобы никто не мог отследить мои перемещения.

Моя семья отказалась от меня, а друзья отвернулись после того, как Карлос начал ограничивать мою свободу. Я проверяю телефон, но сообщений нет. Кажется, что никому в этом мире нет до меня дела, и никто не знает, где я нахожусь.

Вместо этого я просматриваю новости в надежде ощутить хоть какую-то связь с внешним миром, пусть и слабую. На местном новостном сайте я нахожу множество историй о коррупции и насилии, а также забавные заметки, такие как фотография кота, победившего в конкурсе. Вздыхая, я не замечаю ничего, что привлекло бы моё внимание, пока на экране не появляется улыбающееся лицо Карлоса.

Моё дыхание перехватывает, а сердце сжимается в тугой комок. Мне кажется, что это будет его последний удар. Заголовок гласит: «Местный бизнесмен получил новый контракт». Прочитав статью, я узнаю, что Карлос выиграл крупный контракт на строительство недорогого жилья. Он много лет пытался попасть в строительную отрасль и, кажется, наконец-то нашёл своё место.

У Карлоса нет опыта управления компанией, которая строит жильё. Он построит дома самым дешёвым способом, а всех инспекторов подкупит. Так он всегда действует, оставляя после себя море разрушений. Бедные люди, которым придётся жить в созданных им условиях, столкнутся с бесконечными проблемами.

Однако сумма, указанная в контракте, заставляет меня волосы вставать дыбом. Чем богаче становится Карлос, тем опаснее он становится. Это даст ему ещё больше власти над нашей дочерью Энни и, косвенно, надо мной.

Денег, которые я заработаю за этот год, не хватит, чтобы сражаться с человеком, у которого в кармане все местные политики. Это катастрофа. Меня охватывает отчаяние.

Я тихо всхлипываю, уткнувшись в руку, понимая, что могу разбудить любого из трёх мужчин в соседних номерах. Если я их разбужу, они могут захотеть секса, а я не могу этого вынести, даже если они крепкие и симпатичные и с ними хорошо, даже в такие моменты когда в принцепе должно быть плохо, после того что я прочитала о карторе.

Энни где-то далеко, и я не могу понять, где именно. Это сводит меня с ума, и я не могу сосредоточиться ни на чём другом. Я уже несколько недель нормально не ем, и кости на моих бёдрах стали более заметными, чем были, когда я впервые встретила Карлоса, ещё до того, как забеременела Энни. Это она сделала меня пухлой.

В моей памяти всплывает лицо барменши Шоны. Мы не были близкими подругами, но я часто ловила на себе её жалостливый взгляд. Она делала мне мой любимый коктейль в баре, даже если я не просила. Иногда она клала руку мне на плечо, когда Карлос злился из-за чего-то, и видела, как я вздрагиваю. Когда родилась Энни, она подарила ей милого жёлтого кролика и погремушку, завёрнутые в розовую подарочную бумагу и перевязанные лентой. А для меня она положила коробку шоколадных конфет — моих любимых.

Она не была моей подругой, но я чувствовала связь с ней, которую она пыталась скрыть, боясь потерять работу. Она тоже презирала Картера, это было очевидно по тому, как она смотрела ему в спину, словно хотела, чтобы он упал замертво прямо перед ней.

Достаточно ли этого, чтобы рискнуть связаться с ней и спросить об Энни?

Возможно, она ничего не знает, но, с другой стороны, она может знать что-то важное, и я не думаю, что смогу продолжать в том же духе, когда под моим беспокойством разгорается тревога. Я не могу быть никчёмной матерью, которая не делает всё возможное, чтобы моя дочь была в безопасности.

Я открываю приложение для обмена сообщениями и нахожу в памяти номер Шоны. Я добавляю её в контакты и пишу короткое сообщение.

«Шона, пожалуйста, никому не сообщай этот номер. Мне пришлось его сменить из-за К. Я далеко, в месте, где он никогда меня не найдёт. Я в безопасности, но у меня нет Э. Потому что К забрал её. Я не знаю, где она, и это сводит меня с ума. Я в отчаянии. Ты её видела? Ты знаешь, где она? С ней всё в порядке? Я надеюсь, что с тобой всё в порядке. Если ты можешь выбраться оттуда, тебе стоит это сделать. Это опасно. Он опасен. Сделай то, что сделала я, и уходи, если сможешь».

Я не называю в сообщении никаких имён, но даже без них ясно, что оно от меня. Как только я отправляю его, меня охватывает беспокойство. Я надеюсь, что она не расскажет Карлосу, но я не могу быть уверена в этом.

Я считаю её хорошим человеком, но из-за Карлоса я столько раз сомневалась в своём здравом смысле, что уже не помню, сколько именно. Всё доверие, которое я испытывала к людям, исчезло вместе с моей любовью к нему.

Я надеюсь, что она скажет мне, что с моей маленькой Энни всё в порядке. Я знаю, что она будет скучать по мне. Связь, которую мы создали, настолько сильна, что даже несколько недель разлуки не смогут её разрушить. «Ты уедешь на год», — шепчет мой разум. «Даже если ты вернёшься, она не вспомнит тебя после всего этого времени».

Няня, которую наймёт Карлос, чтобы присматривать за ней, станет её мамой. В крайнем случае, возможно, с ней будет сидеть его сестра.

Из моих глаз текут слёзы, оставляя на пижаме тёмные пятна, прежде чем я успеваю их смахнуть. Моё разбитое сердце болит за мою малышку, и я беспомощно сворачиваюсь калачиком.

Я смотрю на телефон, ожидая ответа Шоны, но ничего не происходит.

Совершила ли я ошибку, которая снова подвергнет мою жизнь опасности? Рискнула ли я с тремя лесорубами, которые станут моим билетом на свободу, когда истечёт год контрактных обязательств?

«Ты должна внимательно прочитать контракт», — убеждал меня сегодня Арон

Итак, вместо того чтобы пялиться в чёрный экран или тщетно пытаться уснуть, я нахожу договор и читаю его от начала до конца.

Шона всё не отвечает.

Теперь я беспокоюсь не только о Энни, но и о том, что эта хижина, которая должна была стать моим безопасным убежищем, теперь может стать опасным местом как снаружи, так и внутри.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить милое личико Энни.

Я должна сосредоточиться на каждом шаге, который поможет мне вернуть её.Я прекрастно понимаю, чего ждут от меня Филл, Арон и Джон.

Осталось всего то триста шестьдесят три дня, и тогда я найду Энни, даже если это будет стоить мне жизни..

ФИЛЛ

Ранним утром меня будит дождь, который не даёт мне доспать. Стук капель по крыше хижины заменяет привычный щебет птиц.

Во рту у меня словно пустыня, а в горле стоит привкус горечи от красного вина. Я не любитель выпить, и теперь в животе у меня возникает волна тошноты.

Я встаю с кровати и открываю окно, вдыхая свежий запах влажной земли, который говорит о том, что дождь только начался. Я протягиваю руку и наслаждаюсь холодными, мокрыми каплями.

После стольких лет жизни на улице я ценю всё, что есть в этой хижине в этом лесу.

Вчера вечером насмешка Джона сильно меня задела. Он назвал меня бродячей собакой. Чертовой бродячей собакой.

Я знаю, что иногда ему трудно держать язык за зубами. Он часто ввязывался в драки в барах, срывая злость на тех, кто был не прав. Джон достаточно свирепый и сильный, чтобы в большинстве случаев выходить победителем, хотя после подобных выходок он всегда сожалеет. Он хороший человек и стал для меня больше чем просто знакомым. Но от этого мне не становится легче.

Большую часть ночи я ворочалась с боку на бок. Джон был полон решимости вывести нас всех из себя, и у него всегда это чертовски хорошо получалось.

Сейчас меняется время года, и наступает зима. Но именно это время года я люблю больше всего: исследовать лес, брать в руки карандаш, чтобы делать наброски, или краски, чтобы запечатлеть цвета, которые постепенно бледнеют. В это время мороз начинает придавать пейзажу какой-то особый блеск.

Глава 5

ФИЛЛ

Я ворочался всю ночь. Джон пытался нас всех достать, и у него это отлично получалось.

Сейчас зима, и это моё любимое время года. Можно исследовать лес, рисовать или писать красками, чтобы передать все эти красивые цвета, которые становятся всё бледнее. Мороз придаёт пейзажу особый блеск.

Аманда была такой счастливой вчера, когда рассказывала мне и Арону про свою любовь к живописи и природе. Эти воспоминания вызывают у меня улыбку.

Сегодня суббота, и рабочий двор закрыт до понедельника, но у меня ещё много дел.

Я хочу узнать, что произошло между Джоном и Арон прошлой ночью. Что-то между ними точно случилось. Арон сказал ей идти к нему, и мне это не нравится. Хотя, может, он был прав?

Сегодня я хочу пригласить Аманду в свою студию. Она ещё не достроена, и мне нужно, чтобы Арон и Джон помогли с некоторыми делами, которые требуют физической силы. Это может стать возможностью для всех нас поработать вместе.

Я замечаю, как Аманда торопливо обходит дом. На ней рубашка Джона, и она наклоняется, чтобы не промокнуть. Через несколько секунд она возвращается с бельём, которое развешивала сушиться, и быстро уходит. Я узнаю свои рубашки и брюки, а также несколько её вещей. Она замечает, что я смотрю на неё, и роняет часть белья на мокрую землю. Я не спешу ей помочь, а просто смотрю, как ветер приподнимает её волосы и как она выглядит в своей мокрой рубашке. Я вижу, что под ней только майка и бельё.

У меня сразу возникает возбуждение, и я не могу думать ни о чём другом. Я стою и смотрю, как Аманда уходит в хижину.

Блин, мне теперь срочно нужен холодный душ.

Я не закрываю окно, чтобы в комнату попадал свежий воздух и чтобы снять напряжение. Я с нетерпением жду, когда она наконец-то придет ко мне в спальню.

Но это будет не сейчас, когда она занимается домашними делами. Придется потерпеть.

Но я каждую минуту жду, когда настанет и моя очередь.

Я одетый в свободные брюки и свежую футболку, я иду по коридору на кухню. Мне не нужно ступать тихо и осторожно, потому что Аманда уже проснулась и встала. А мужчины в этом доме могут идти к чёрту.

Она открывает шкаф, я подхожу, и она оборачивается ко мне, нервно осматривая моё лицо, а потом и всё тело.

Я такой здоровенный, и мне нравится, что Аманда смотрит на меня. Я напрягаю мышцы, чувствую, как футболка натягивается.

— Доброе утро!

— Доброе утро, Филл. Я хотела блинчики сделать, но пришлось одежду с верёвки снимать! Извини! — В её глазах мольба, как будто она думает, что я сейчас её ругать буду, как Джон.

— Да ладно тебе, всё нормально. Я знаю, ты не можешь два дела сразу делать, так что не парься.

Она опускает плечи, глаза покраснели, щёки горят.

— Как спалось?

Я чешу затылок, ещё не отошёл от вчерашней работы.

— Хорошо. А ты?

— Я не привыкла к темноте и тишине. Но надо привыкать.

— Если что-то ночью понадобится, ты меня зови.

Она кивает, улыбается.

— С Джон всё хорошо? — спрашиваю я, не подумав.

Если она скажет «нет», что делать? Я же сам её между нами поставил, как Джон говорил. Но я не могу стоять в стороне, если Джон перегибает. Есть же предел, что она может вынести.

— Да, всё хорошо. — Она сглатывает, как будто ком в горле.

Она, конечно, что-то скрывает.

Она привыкла не показывать, когда ей плохо, делает вид, что всё нормально.

Её отчаяние прошлой ночью меня просто убило.

Аманда отворачивается, смешивает тесто для блинов.

Кто её осудит, если она захочет уехать?

Мне нужно убедиться, что она точно хочет остаться.

Сегодня я покажу ей, что мы можем предложить ей нечто большее, чем наши накачанные тестостероном тела, пыльную хижину и скверный характер.

— Я возьму к этому немного черники. У нас уже должна стоять коробка на крыльце. Посылку каждую субботу доставляют из магазина в городе. В ней будет почти всё, что нам нужно на следующую неделю. Если хочешь, на следующей неделе мы можем добавить в неё то, что ты хочешь. Или Арон или я можем отвезти тебя в город сегодня днём по магазинам. В любом случае, я пойду посмотрю, привезли ли заказ. Она кивает мне, и я иду за нашей доставкой.

К моему удивлению, Джон и Арон таскают дрова из поленницы, с которой, похоже, соскользнул брезент, защищавший её от дождя, и теперь она промокла насквозь.

— Эй, куда вы эти дрова теперь денете? — Я отступаю на крыльцо, прикрываясь от дождя.

- В сарай!.. Там они быстро просохнут! - говорит Джон

Арон прекращает работу и смотрит в мою сторону, прикрывая лицо от льющихся на него потоков дождя.

— Наша спящая красавица еще не проснулась?

— Да, она готовит нам блинчики. Потом после завтрака мы все вернёмся в амбар, чтобы продолжить обустраивать студию. Мне нужна помощь с некоторыми столярными работами.

Оба мужчины продолжают затаскивать дрова в сарай, не обращая внимания на мой комментарий, но, по крайней мере, они могут подумать о моём плане, пока я иду внутрь, чтобы отдать Аманде коробку с продуктами и показать ей, где лежат её покупки.

Внутри сладкий запах блинчиков наполняет всю кухню. Я ставлю коробку рядом с Амандой и достаю пакетики, роясь в поисках ягод. Она уже идеально сервировала стол.

— Оставь это мне, Филл. Я всё распакую. — Наши взгляды снова встречаются; по её лицу ничего не понять.

Она уговаривает меня сесть, и я чувствую прилив оптимизма. Через окно я вижу, как Джон и Арон снимают свои непромокаемые куртки и перекидывают их через перила, сбрасывая ботинки у двери крыльца с таким грохотом, что Аманда вздрагивает.

Они рассаживаются за столом, и Аманда подходит к нам с огромной тарелкой, полной дымящихся блинчиков, и протягивает нам. Я молюсь, чтобы Арон не попросил бекон или сосиски, но, к счастью, он этого не делает. Мы все сразу же начинаем есть, поливая блинчики сиропом, а она наливает нам дымящийся кофе.

Наша холостяцкая берлога внезапно стала очень уютной.

— Итак, Филл, что тебе нужно сделать в студии?

Аманда поворачивается, чтобы услышать мой ответ на вопрос Аманда.

— Поднимите и перенесите материалы и сделайте несколько рабочих столов. Надо покрыть их лаком и краской.

— Филл считает себя художником. Он хочет превратить свой маленький сарай в художественную студию.

Джон обводит пальцем слово «студия», и Аманда удивлённо распахивает глаза. Это самое длинное предложение, которое он произнёс, не злясь на кого-то.

— Я начал ещё весной, но летом мы пахали как проклятые, так что всё застопорилось. Я подумал, что сейчас самое время вернуться к этому, чтобы ты тоже могла этим пользоваться, — я указываю вилкой на Аманду.

Она проглатывает комок блинчика, как будто он застрял у неё в горле. Она опускает вилку и неловко моргает. Она вот-вот заплачет?

— Ч...то... — вот и всё, что ей удаётся сказать, прежде чем резко встать и собрать тарелки.

На этот раз я не предлагаю помощь, потому что Джон наконец-то ведёт себя нормально, и я не хочу дразнить разъярённого медведя.

Джон сосредоточен на том, что осталось от его блинчиков, а Арон смотрит на голые ноги Аманды, как голодная собака. Её задницы не видно, но я почти уверен, что знаю сейчас, о чём он думает.

— Давайте начнём в десять.

Джон пожимает плечами, его отсутствие энтузиазма неудивительно, но он не говорит «нет», так что уже хорошо.

Короче, пока мы все собираемся, дождь заканчивается, и солнце пытается пробиться через тучи. Я говорю Арону, чтобы он отнёс мокрые дрова в сарай, в кладовку, пусть там высохнут. Ещё надо собрать коробки с панелями, которые я заказал для столов и кладовок.

Открываю коробку, разрезаю упаковку и чувствую запах новых строительных материалов. Джон не может дождаться, чтобы что-то сказать. Он стучит ногой по полу и влезает в разговор.

— Я бы сделал для вас несколько станков и верстаков.

— Да, я знаю, друг. Но ты на выходных занят в полиции. Я не хотел тебя напрягать. Так проще. Мне просто нужно, чтобы ты всё правильно собрал. Я уже начал, но, чесно говоря, получилось не очень.

Я смотрю на недоделанные блоки и пожимаю плечами.

— Они выглядят так, будто их собирал слепой дровосек. Может, Арон и Аманда умеют покрывать лаком?

Я смотрю на Аманду. Она нашла мою коробку с кистями и красками. Она перебирает их, как будто заворожённая. Подносит кисть к носу, вдыхает аромат, закрывает глаза. Проводит мягкими ворсинками по рукам и щекам.

Интересно, что она вспоминает? Счастливые или грустные моменты?

На ней обтягивающие джинсы, которые подчёркивают её фигуру. И водолазка, которая облегает всё, что нужно. Ей будет жарко, как и нам. Арон хорошо выбрал одежду для неё на первую ночь.

— Я хочу, чтобы тебе здесь нравилось так же, как и мне, — говорю я. — Это займёт тебя, пока мы будем во дворе.

Аманда поднимает голову и вопросительно смотрит на нас.

Она приоткрывает губы, но тут же сжимает их и отворачивается.

Джон раскладывает доски и шурупы, бубня что-то себе под нос. Арон возвращается к переноске вещей. Я передаю Аманде лак, чтобы она покрыла детали, которые я сделал весной.

Атмосфера напряжённая, но чувствуется прогресс в налаживании взаимоотношений в нашей компании.

Она берёт кисточку и с опаской смотрит на лак. «А ты можешь показать мне, как правильно его наносить?»

Я показываю, что ей нужно делать, а она наблюдает и копирует мои движения. Я остаюсь рядом, понимая, что она набирается уверенности рядом со мной. Через пять минут я уже собираюсь уходить, когда она говорит: «Давно уже никто не делал для меня ничего такого… С тех пор, как умерли мои родители, с тех пор, как…» Её голос затихает, и она опускает взгляд на поверхность перед собой.

«Вообще-то студия была уже давно задумана. Но я вдруг подумал, что тебе тоже может понравиться рисовать», — говорит он, застенчиво улыбаясь.

Понимаю, что мы продвигаемся в работе над проектом, и пытаюсь вовлечь Джона. «Может, Джон покажет тебе, как вырезать по дереву».

— Она неплохо управляется с топором, не так ли, Аманда? — вмешивается Джон и бросает на неё странный взгляд, который я не могу понять.

Я хочу что-то сказать, но лицо Джон могло бы заморозить солнце.

Арон делает глубокий вдох. Я замечаю красные пятна, появляющиеся на её шее и груди. И она явно подавлена после этих слов.

— Мне надо в туалет, — говорит она так, будто говорит откуда-то издалека, разворачивается и выбегает из студии, не оставляя после себя ничего, кроме затихающего эха её прерывистого дыхания.

Арон опускает свой инструмент и подходит ко мне.

— Мне пойти за ней? — спрашиваю я.

Сквозняк врывается в комнату через открытую дверь, которая раскачивается на петлях. Погода испортилась, и тёмное небо затянуто угрожающими серыми облаками. Дождь вернулся, и капли стучат по жестяной крыше, отбивая тревожный ритм.

Арон качает головой, будто не понимает, что происходит. Теперь я уверен, что Аманда что-то от нас скрывает. Она продала себя нам на год, а мы до сих пор не понимаем зачем. И как бы я ни хотел, чтобы она осталась, и как бы мне ни нравилось, что она рядом, я не могу избавиться от дискомфорта, который испытываю из-за всего этого.