Игрушка для лесорубов

Аманда с трудом удерживает в руках огромные полные тарелки, когда ставит их на стол. Мы все вдыхаем аромат, наслаждаясь им. Давненько за нашим столом не подавали ничего настолько вкусного, если вообще подавали. Попытки Арона подать еду отражают его военный образ мышления, он контролирует порции. Филл если и сделает, сделает что-нибудь, только то, что не требует долгой готовки. Если бы он мог, то заставил бы нас жить на хлопьях и картофельных чипсах. Я устал быть единственным, кто может приготовить здесь приличную еду. Но эта тарелка намекает на то, что я могу снять наконец-то свой воображаемый фартук. Я вдыхаю пар, поднимающийся от идеально приготовленного картофеля фри; она приготовила стейк именно так, как я люблю.

Но я не хочу, чтобы она почувствовала моё одобрение. Я ничего не могу с собой поделать.

— Какая-нибудь зелень есть у нас к мясу?

Аманда замирает. На её шее появляются красные пятна, и она подносит руку к щеке. Ей жарко или она тянет время?

—Эм, я ничего не нашла в кладовке!.

Взглянув на Филла, она явно надеется на моральную поддержку в его лице. Он ничего не говорит и опускает взгляд на свою тарелку.

Я вкушаю изысканное сочетание оттенков вкуса, ощущая, как мясо тает на языке. Отрезав новый кусок, я полностью погружаюсь в ощущение сочности и вкусовых нюансов, прежде чем пережевать и проглотить. Жевать почти не требуется. Девченка превзошла себя, и одобрительные стоны моих спутников свидетельствуют о том, что они разделяют мои ощущения.

Мы к такому быстро привыкнем.

Я украдкой бросаю взгляд на Аманда. Её изящная шея напрягается, когда она сглатывает, и румянец слегка сходит. Мой член твердеет в штанах даже от этого простого действия — наблюдения за тем, как она ест. Она ловит мой взгляд, и мы встречаемся глазами, когда она тянется за бокалом вина и делает глоток, оставляя на губах красное пятно, которое она не вытирает салфеткой. Мои штаны становятся теснее, когда мой набухающий член занимает всё доступное пространство в штанах. Я кашляю, чтобы прочистить горло, и пытаюсь подавить растущее внутри меня желание.

Сначала — еда, а потом сексуальное удовлетворение — это у меня будет позже.

Звуки энергичного пережёвывания пищи наполняют кухню. Сегодня вечером никто почти не разговаривает. Кажется, что все затаили дыхание, но атмосфера напряжённая даже без разговоров.

Теперь от комина исходит лишь слабое свечение, которое отбрасывает почти небесный ореол вокруг головы Аманды. Её волосы собраны в свободный хвост, который лежит на одной стороне лица и мягко спадает на плечо. Кожа на её щеках светится.

Мой разум затуманен всеми теми вещами, которые я хочу с ней сделать.

Интересно, а что творится в её хорошенькой головке?

Я подавляю желание похвалить её за то, как она готовит, и вместо этого наблюдаю за тем, как она держит столовые приборы. Сок от стейка каким-то образом капает ей на пальцы, и она пытается не выронить нож и вилку. Чувствуя, что я снова смотрю на неё, она опускает столовые приборы, и её слова звучат неловко в и без того натянутой атмосфере.

— Извини за сегодня. Мне не стоило просить Арона и Филла пойти со мной на стройку. Это вызвало проблемы и... — она замолкает, словно не зная, что ещё сказать.

Арон роняет вилку на тарелку. Упоминание всего, что связано с Итаном, не приветствуется за этим столом. Но я не в настроении думать о его чувствах по этому поводу. Он хватается за воротник и расстёгивает рубашку, словно пытаясь снять напряжение, рвущееся наружу из-под пуговиц.

«Я не хочу создавать никаких проблем, пока я здесь», — произнесла она с излишней настойчивостью. Она не осознавала, что это не имело к ней никакого отношения. Она была всего лишь пешкой в игре Итана.

«Можно я приготовлю тебе ванну после ужина, Джон? Я нашла в шкафчике в ванной немного эвкалиптового масла. Может, тебе станет лучше, если ты разомнёшь мышцы… ты выглядишь так, будто тебе больно», — предложила она.

Это слишком. Она слишком старается. Её слова звучат так же фальшиво и приторно, как обычно говорила моя мать после того, когда выползала из своей комнаты вся в синяках и ссадинах после очередной вспышки гнева моего отчима. Как будто приготовление еды могло компенсировать то, что она отворачивалась от моей боли.

Я игнорирую комментарий Аманды. Я просто хочу спокойно съесть свой стейк.

Филл и Арон доели свои порции, и Арон вытирает остатки куском хлеба, как стервятник, пожирающий падаль.

Филл встаёт и наклоняется, чтобы взять тарелку Аманды.

— Это было совершенно невероятно…

Я не могу сдержаться. Я взрываюсь, удивляя даже саму себя. Сильно ударив кулаком по столу, я встаю, мой стул опрокидывается назад и с грохотом падает на пол. Из глубины моего горла вырывается рёв.

— Ради всего святого, чёрт бы тебя побрал, Филл! Сколько раз я должен напоминать тебе, что она не какая-то девчонка, которую ты водишь за нос, чтобы произвести впечатление на своих родителей!

Я задел за живое. Филл выпрямляется и снова опускает плечи, но через долю секунды снова вскакивает на ноги и на этот раз наклоняется в мою сторону, занося огромный мясистый кулак.

Прежде чем он успевает коснуться моего лица, арон быстро оказывается между нами. Мышцы на его толстой шее напряжены, а на висках выступают капли пота. Я чувствую, что он обладает огромной силой, на которую, должно быть, полагался во время службы в армии.

— Это уже слишком , Джон! — говорит Филл, и в голосе его звучит сдавленность от переполняющих его эмоций.

Это было не самое удачное высказывание в адрес сироты, но помощь Арон по дому вновь ставит под сомнение наше соглашение. Он снова и снова игнорирует моё мнение.

Воздух пронзает жалобный звук. Арон закрывает уши руками и крепко зажмуривается. Она так напряжена, что кажется, будто она вообще не дышит.

Жалость подступает к горлу и сдавливает грудь, но от этого я только злюсь. Женщины знают, как манипулировать мужчинами. Это у них в крови. Она пытается вызвать у меня жалость к ней, чтобы год прошёл для неё легко. Если она добьётся своего, Филл будет ходить за ней по пятам, а Арон будет постоянно лежать лицом вниз у неё между ног. Она будет здесь командовать. В этом я просто уверен.

Я давно решил, что никогда не подпущу женщину близко к себе, и намерен сдержать своё обещание.

— Если это дерьмо продолжится, она отсюда уйдёт. Ты меня понимаешь? У нас под этой крышей уже есть одна бродячая собака. Нам не нужна ещё одна.

Слова срываются с моих губ и разносятся по комнате с голыми потолочными балками, как раскаты грома, прежде чем я успеваю подумать об их последствиях. Я чувствую, как краснеют щёки Филла, и он, не раздумывая, поворачивается ко мне спиной и подходит к Аманде. Арон на мгновение замолкает, его огромная грудь вздымается, и он громко выдыхает.

— О боже, даже для тебя это низко и мерзко! — Он неподвижно стоит, глядя на меня, и в его глазах я вижу что-то, чего не могу понять.

Это жалость или ненависть?

Моё сердце бешено колотится в груди, когда я поворачиваюсь к крыльцу, чтобы сбежать. Однако вместо этого я стремлюсь в свою комнату. В спешке задеваю бедром одну из ножек стола, и бокал Аманды, который, должно быть, опасно близко стоял к краю и был ещё полон, падает на пол. Я продолжаю идти, не обращая внимания на звон разбитого стекла и брызги кроваво-красного вина, разливающегося по полу.

Захлопнув дверь спальни с такой силой, что задрожали стены, я смотрю на своё отражение в зеркале, висящем над комодом. Я похож на взъерошенного, потрёпанного жизнью человека, а мои глаза дикие и безумные, такие же острые и опасные, как стекло на кухонном полу. Запах пота, прилипшего к моему телу, застревает в горле, и я так быстро срываю с себя рубашку, что пуговицы отскакивают от половиц. От моего прерывистого дыхания у меня кружится голова, и я распахиваю окно, впустив поток ледяного воздуха, который хлещет меня по лицу и заставляет дрожать.

Звуки и ароматы леса не приносят утешения.

Я сбрасываю ботинки и стягиваю носки, а затем на автопилоте снимаю остальную одежду с уставшего тела и иду в душ.

Тёплая вода не успокаивает меня. Грязь и пот смываются с моих волос и кожи, но тяжёлое чёрное чувство, застрявшее внутри меня, никуда не исчезает. Я прижимаю ладони к прохладной плитке, позволяя горячей воде стекать по моему лицу, задерживая дыхание дольше, чем мне удобно.

Вот почему я не хотел, чтобы здесь была женщина. Одноразовые связи — это одно, но постоянно находиться рядом с кем-то, кто мне не нравится, — это уже слишком.

Аманда слишком милая, и это болезненно для меня. Это слишком сильно напоминает мне о прошлом, когда я чувствовал себя беспомощным.

Я провожу рукой по лицу, злясь на себя за то, что поддалась эмоциям, пусть и в гневе.

Это такая же демонстрация слабости, как и доброта Филла.

Я не могу допустить, чтобы это повторилось снова.

Закончив, я вытираюсь своим старым грубым полотенцем и бросаюсь на кровать, которая скрипит и стонет под моим весом.

Я должен вернуться туда и затащить её сюда. Ей нужно понять, что значит быть женщиной в этом доме. Я не боюсь неодобрения Арона или Филла, но я действительно перегнул палку. Мне нужно успокоиться, пока я не довёл себя до инсульта.

Уважаемые читатели, не забывайте ставить лайки и подписываться на автора!

Глава 4

ДЖОН

Именно это Аманда должна была сделать для меня. До её приезда я представлял, как смогу удовлетворить свои желания с ней, получив глубокое, тёмное и всепоглощающее наслаждение от власти над ней.

Но вот я здесь, дрочу до тех пор, пока не кончу в кулак, проглатывая стоны и ненавидя отчаянные звуки своего прерывистого дыхания. Ненавидя себя за то, что сдался и пошёл до конца

Боль в верхней части тела возвращается, пронзая меня насквозь. По комнате проносится порыв прохладного воздуха, охлаждая мою мокрую руку. Я тянусь за рубашкой, чтобы вытереться, и бросаю её в корзину для белья. Аманда разберётся с этим завтра.

Внезапно отключается электричество, погружая комнату в кромешную тьму, и я хватаю фонарик с тумбочки, где всегда его держу, и шарю в поисках спичек и свечи в шкафу. Пока я наблюдаю, как пламя разгорается и мерцает, моё отражение в зеркале выглядит ещё более безумным.

Я подхожу к окну и плотно закрываю его, заглушая шум ветра в ветках деревьев. Когда я возвращаюсь к кровати, чтобы сесть, раздается приглушённый звук, а затем лёгкий стук в дверь.

“Входи”.

Дверь приоткрывается. Филл и Арон громко постучали бы, прежде чем открыть дверь, так что это точно не они. Это Аманда, которая слишком боится ко мне войти. Она застыла в дверях, как Красная Шапочка, увидевшая волка в постели своей бабушки. Мой член снова твердеет, когда она скользит взглядом по моему обнаженному телу. Я делаю вдох и вздрагиваю. Выдыхая, я ухмыляюсь.

Может быть, сегодня вечером я получу то, на что надеялся, и если это случится, Аманда поймёт, что нужно делать, чтобы быть женщиной в моём доме.

АМАНДА

— Тебе нужно пойти к нему, — говорит мне Арон, помогая мне собрать осколки стекла и вытереть пролитое вино. — Тебе нужно доказать ему, что ты его не боишься и что он может рассчитывать на тебя в том, что ему нужно.

— И что же это? Мне несовсем понятно! - спрашиваю я.

— Ему нужна женщина, которая ничего не ждет от него, но готова отдать всё!

Мои глаза округляются от удивления. Звучит как неблагодарная роль человека, который просто существует в чьей-то жизни, но, к сожалению, я привыкла играть её уже много лет.

Мой бывший, Карлос, был именно таким человеком — без совести, эмоций и привязанностей. Он мог использовать и оскорблять других людей без малейшего сожаления. Я не могу поверить, что, сбежав от него, оказалась в ситуации с другим человеком, который ведёт себя так же жестоко.

— Я не могу,! - бессильно шепчу я.

— Ты должна, — взгляд Арона мягкий, но слова жёсткие. Он поднимается с корточек и с дребезжанием опрокидывает стакан в мусорное ведро. — Ты пока приберись. Успокойся. А потом уже иди к нему.

Когда я поднимаюсь, у меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Арон смотрит на мои побелевшие костяшки пальцев. — Он неплохой человек, Аманда .Просто он.... непростой.

То же самое нельзя сказать о Карлосе, даже о его так называемых друзьях. Люди общаются с ним из-за того, что он может для них сделать, а не из-за того, какой он хороший человек. Несмотря на то, что мужчины в этом доме ссорились друг с другом, я вижу, что за всем этим стоит крепкая дружба.

— Он причинит мне боль? - пытаясь скрыть страх спрашиваю я.

— Может быть, — Филл хмуро смотрит на меня из-за спины Арона, и тот бросает на него неодобрительный взгляд. — Но дело не в боле и страхе, аманда. Дело всегда в контроле и удовольствии. Дело в тех тёмных местах, которые таятся на краю нашего желания.

Я вздрагиваю, осознавая, что имел в виду Арон. Для большинства людей секс — это не просто цветы и розы. Это способ найти утешение для наших измученных душ и обрести внутренний покой в этом хаосе.

Я притворялась, что мне нравится секс с Карлосом, чтобы он был доволен. Когда я думала, что он любит меня, я закрывала глаза на его эгоистичность. Но когда я осознала, что он не испытывает ко мне никаких чувств, я просто смирилась с этим.

И теперь, с Джоном, мне предстоит то же самое?

«Он заставил тебя кончить», — шепчет мой внутренний голос. И он сделал это, используя методы, которые, как я думала, никогда не вызовут у меня удовольствия.

Он может сделать это снова.

Реальность такова, что у меня нет выбора, нравится мне это или нет. Я должна найти способ сделать этого мужчину счастливым, иначе я не получу деньги, которые мне так необходимы.

Я бросаю взгляд на Филла и вижу, что он сидит, опустив голову. Арон окликает его, и они оба выходят из комнаты, останавливаясь в коридоре перед спальнями, чтобы пошептаться.

На тарелках уже не осталось еды, так что мне остаётся только помыть их и оставить сушиться. Сковороды мыть сложнее, но сам процесс очистки приносит мне некоторое облегчение. Всё это время моё сердце бешено колотится от мыслей о том, что ждёт меня после того, как я приведу дом в порядок.

Я проверяю кладовую и холодильник, нахожу ручку и бумагу и записываю продукты, которые нужны мне для поддержания кухни в рабочем состоянии. В шкафу под раковиной я обнаруживаю ограниченный запас чистящих средств, поэтому добавляю в список ещё несколько пунктов. Возможно, кто-нибудь из лесорубов отвезёт меня в ближайший магазин, и я смогу сама что-нибудь купить. Перспектива заняться чем-то таким обыденным даёт мне надежду, что за пределами этих четырёх стен у меня будет хоть что-то, что я могу делать сама.

К тому времени, как я заканчиваю, в доме становится тихо, и я осторожно выхожу в коридор, прислушиваясь к любым признакам жизни. Моё сердце так сильно бьётся о рёбра, что мне приходится прижать руку к груди, чтобы унять его.

Мне нужно это сделать.

Но противостоять Джону - все равно что снова столкнуться с Карлосом, моим бывшим от которго я еле избавилась, и вот теперь опять могу попасть в обьятья такого же монстра.

Я не могу заставить себя постучать в дверь и стою, застыв, как статуя.

Может, мне стоит позволить ему прийти ко мне. Я могу оставить дверь открытой, как они настаивали, и посмотреть, кто решит воспользоваться моим телом сегодня вечером.

Но Арон велел мне не это, и я не могу ослушаться, потому что и так хожу по тонкому льду.

Я поднимаю руку, чтобы постучать в дверь, но прежде чем успеваю это сделать, все огни в хижине мигают, а затем гаснут. Тьма такая глубокая и зловещая, что я задыхаюсь. Я машу рукой перед лицом, но ничего не вижу. В этой глуши в лесу совсем нет света, и даже луна сегодня — это лишь тонкая насмешливая дуга на небе.

В панике я тихонько стучу в дверь Джона. Почему-то зверь внутри этой комнаты мне кажется менее пугающим, чем тёмная пустота кругом.

Его голос приказывает мне войти, и я вхожу, обнаруживая в комнате мерцающий огонёк свечи, отбрасывающий танцующие тени, и совершенно голого Джона, сидящего на краю большой кровати с деревянным каркасом.

При слабом освещении он похож на притаившегося великана, готового обрушить на вас всю свою мощь.

— Свет погас, ” - растерянно шепчу я.

—Закрой дверь”.

Он стоит, не пытаясь скрыть свой огромный и очень твёрдый член. Он касается его пупка, когда он делает шаг ближе и манит меня двумя пальцами в жесте, который кажется совершенно откровенным.

Словно он дёргает за ниточки, связанные с моим телом, я придвигаюсь ближе. Его запах повсюду: древесный с нотками цитрусовых, а под ними что-то мужественное, присущее только ему.

Он смыл с себя дневную грязь, но я не могу забыть запах его пота, который остался на кухне после его ухода, словно наркотик, затуманивающий мой разум и заставляющий забыть, какой он суровый и пугающий.

Он прищуривается, оценивающе глядя на меня. Спутанные грязно-светлые волосы обрамляют его лицо, как львиная грива. Губы, скрытые бородой, сжимаются в мрачную тонкую линию.

—Зачем ты пришла?” - .

Я бледнею, не зная, что ответить. Но всё же набираюсь смелости.

— Для чего бы вам ни прищлось идти ко мне.

—Ты знаешь, что мне нужно...?”

Он достаточно близко, чтобы коснуться меня, но не делает этого. Вместо этого он нависает надо мной, его невероятно широкая грудь похожа на живую стену. Я опускаю веки, нуждаясь в безопасности темноты за ними. Джон берёт меня за руку и жёсткими пальцами обхватывает мой кулак вокруг своего члена. — Чувствуешь это?

Я киваю, во рту у меня так пересохло, что я едва могу сглотнуть.

— Ты возьмёшь это, Аманда. Ты возьмёшь это, хочешь ты того или нет, но в конце концов ты будешь умолять об этом.

Другой рукой он сжимает мою киску так сильно, что приподнимает меня на цыпочки. — Это моё. Ты меня понимаешь? Моё, чтобы трогать. Моё, чтобы пробовать на вкус. Моё, чтобы использовать как я хочу.

От этого слова у меня внутри всё сжимается от возбуждения.

Почему меня возбуждают его грубые поступки и резкие слова? Арон сказал, что во мне есть что-то, что наслаждается тем, какие они все грубые. Может быть он прав?

— Сними одежду и ложись на кровать, — Джон сжимает моё запястье, и я отпускаю его член, нащупывая пуговицы на рубашке Филла которая надета на мне и своей майке, стягивая штаны и нижнее бельё. Я не смотрю на Джона, но чувствую его обжигающий взгляд, когда забираюсь на кровать и ложусь на спину.

Я ожидаю, что он перевернёт меня на живот, как в прошлый раз. Я ожидаю той же отстранённости, с которой он трахал меня, когда Арон и Филл были в комнате, но я ошибаюсь, делая такие предположения.

Это очень неправильно.

Он возвращается от комода с верёвками в руках, и я лежу, застыв, зная, что будет дальше, и совершенно не в силах что-либо сделать, чтобы это остановить.

Тебе нужно доказать ему, что ты его не боишься. Слова Арона крутятся у меня в голове. Я годами притворялась, что мне не страшно. Годами натягивала на лицо улыбку и скрывала дрожь в руках.

Джон был холоден и безжалостен, но Каолос, был конченной сволочью, а это ещё хуже.

Карлос был хладнокровным убийцей.

Лицо Джона бесстрастно, когда он привязывает моё левое запястье к левому углу кровати. Он медленно и методично делает то же самое с моим правым запястьем. Он смотрит на мои ноги, но, должно быть, решает, что хочет оставить их свободными, по крайней мере, пока.

Хотя это бесполезно, я проверяю верёвки и нахожу их крепко связанными.

Я говорю себе, что если Джон зайдёт слишком далеко, Арон и Филл придут за мной. Они остановят Джона, если он потеряет над собой контроль.

Однако нет никаких признаков того, что он это сделает, — сейчас он лишь абсолютно холодный человек, осматривающий собственность и решающий, что с ней делать.

Я держу ноги вместе и слегка согнутыми. Когда Джон подходит к краю кровати, я ожидаю, что он раздвинет их, но он этого не делает. Вместо этого он отводит мою нижнюю часть тела в сторону, так что мои согнутые ноги прижимаются к его одеялу. Он нежно гладит моё обнажённое бедро и ягодицы, и это странно. Он вводит меня в состояние, похожее на транс, своей мозолистой ладонью, и я закрываю глаза, гадая, зачем он это делает, когда есть столько других вариантов. Затем, без предупреждения, он так сильно шлёпает меня по заднице, что я вскрикиваю.

От жгучей волны боли у меня перехватывает дыхание, но затем Джон прижимает свою большую ладонь к моей израненной плоти, успокаивая меня. Наши взгляды встречаются в мерцающем жёлтом свете, и в его глазах нет возбуждения. Там, где должна быть душа, — лишь холодный лед.

Он снова шлёпает меня, на этот раз ещё сильнее, и я хнычу, когда он прижимает большой палец к моему анусу и ритмично надавливает. Я сжимаюсь, чтобы не допустить вторжения, но он не останавливается, и странное тёплое чувство возбуждения щекочет мой клитор и разливается внизу живота.

И снова тяжесть его ладони обжигает мою кожу.

К этому моменту я, должно быть, уже ношу отпечаток его ладони на своей заднице, но боль проходит быстрее, оставляя после себя жидкий жар. Его пальцы проникают в мою киску, сильно надавливая на переднюю стенку, пока он шлёпает меня снова и снова.

Мой разум пуст, моё тело словно чужое, когда Джон подводит меня так близко к оргазму, что я чувствую сладкое удовольствие на кончике языка.

Потом он останавливается.

Кровать скрипит, и его шаги удаляются по комнате. Я разочарованно вздыхаю, и он мрачно усмехается.

— Если ты будешь хорошей девочкой… если будешь делать всё, что я скажу, то, может быть, я позволю тебе кончить.

Я сжимаю бёдра, гоняясь за быстро исчезающим удовольствием. Я знаю, что некоторые женщины могут кончить таким образом, но мне не повезло быть одной из них. Что бы подумал Джон, если бы я могла получить то, что мне нужно, без его помощи? Наверное, он бы сильно разозлился.

Он возвращается с вязаной шапкой, которую надевает мне на голову и закрывает мне глаза, лишая меня зрения. Материал слишком плотный, чтобы сквозь него что-то было видно, а свет в комнате слишком тусклый. Без зрения во мне нарастает паника.

Руки Джона находят внутреннюю сторону моих коленей, и он раздвигает мои ноги так широко, как только они могут растянуться. «У тебя красивая киска, детка. Такая розовая и мягкая». Грубый палец проводит по моему входу вверх и по клитору, заставляя меня застонать. Затем его борода царапает внутреннюю сторону моей ноги, прежде чем его язык ласкает мою киску. О боже, без всех моих чувств ощущения другие. Власть, которую он имеет над моим телом, возбуждает меня, как натянутая до предела резинка.

Я начинаю стонать и корчусь от изысканного удовольствия, приближаясь к оргазму, я напрягаюсь, натягивая верёвки на запястьях, но потом он вдруг уходит.

Из меня вырываются мучительные и отчаянные звуки, а его смех звучит злобно и как то удовлетворённо Будто бы то что я не успела кончить достовляет ему какую то садистскую радость.

Кровать снова сдвигается, и скрежещущий звук из угла комнаты заставляет меня вздрогнуть. Джон возвращается медленными и зловещими шагами. — Ты готова? — спрашивает он.

— Я думаю, ты заслужила свое удовольствие.

Он открывает ящик справа от меня и откидывает пластиковую крышку. Тишину разрывает булькающий звук из бутылки. Каждое движение Джона звучит громко.

Он раздвигает мои половые губы грубыми пальцами, и я вздыхаю от прохладного прикосновения чего-то большого и тупого между моих ног. Это не член Джона. Это что-то другое. Он сильнее толкает то, что приставил к моему входу. Оно прохладное и скользкое, но всё равно обжигает, когда входит в меня, и Джон удовлетворенно стонет от созданной им картины. Кажется, что моё сознание отделяется от тела, когда инородный предмет проникает глубоко внутрь меня. Его тёплый язык ласкает мой клитор, пока он двигает большим членом вперёд-назад, и я представляю, как я должна выглядеть: распростёртая и связанная, полностью в его власти, дикий горец, чьи извращённые желания должны пугать, но грозят разорвать меня на части от удовольствия.

“ О боже, ” выдыхаю я.

— Он не сможет помочь тебе здесь, — бормочет Джон между моих ног, сильнее вжимаясь в меня и коротко и яростно двигая языком.

Чем он размахивает? Каким-то фаллоимитатором? Дубинкой. Мой разум не может выбрать ни один образ.

Он трахает меня так сильно, что у меня подгибаются пальцы на ногах, а спина выгибается, и я кричу, чтобы он делал это сильнее, сильнее, сильнее. В конце концов, именно его неутомимость сокрушает меня, унося так глубоко в наслаждение, что мне кажется, будто я больше никогда не смогу дышать.

Моё тело сейчас как бы далёкая и одновременно постыдная сущность, извивающаяся и спазмирующая, ёрзающая и стонущая.