Игрушка для лесорубов

Теперь мы сидим в тишине, если не считать тяжёлого звука нашего дыхания. Я крепче прижимаю её к себе и нежно провожу рукой по её спине от поясницы до плеча и обратно.

Она больше не потеет и слегка вздрагивает от моих прикосновений, особенно когда я рисую маленькие круги на тонкой хлопковой ткани её пижамы, свободно свисающей с бёдер.

Её откровение меня не удивляет. Её искрений ужас, который она испытала сегодня вечером, когда появился Итан, ясно дал понять, что она от кого-то прячется. Аманда подвергла нас всех риску, но я не могу её винить. Из-за того, что у неё забрали ребёнка, она в отчаянии, а отчаявшиеся люди совершают глупые и эгоистичные поступки.

Карлос может быть опасным человеком, но мы все опасные люди, когда дело касается защиты того, что принадлежит нам. Моя челюсть каменеет. Я сжимаю руки в кулаки.

Чувство вины, которое я испытываю из-за того, что назвал Аманду никчёмной матерью, комом стыда застревает у меня в горле.

Она продала себя ради возможности вернуть своего ребёнка. Она отдала всё, что у неё было, ради маленького шанса спасти своего малыша. Эта хрупкая женщина сильнее, чем я мог бы себе представить. Сильнее, чем мы все трое вместе взятые.

Я думаю о своей матери и о том, сколько раз она была свидетельницей моих мучений и ничего не делала. Она могла бы забрать меня и уйти. Она могла бы попытаться защитить меня, но она этого не сделала.

Мой отчим был жестоким и злобным человеком, но безразличие моей матери в итоге было ещё хуже.

Аманда хватает меня за рубашку, вцепляясь в неё, как детёныш гориллы в шерсть матери. Она прижимается лицом к моей груди и целует меня в сердце. Это проявление нежной заботы, которое меня шокирует. Я не был хорошим человеком по отношению к ней. Я видел в ней угрозу нашему образу жизни, но дело не только в этом. С того момента, как я её увидел, я понял, что она способна проникнуть мне в душу.

Воздух вокруг нас внезапно становится напряженным, когда она ёрзает у меня на коленях.

“Джон”. Моё имя звучит как отчаянная, хриплая мольба.

Я должен отказать ей в том, о чём она просит. Плачущим женщинам не нужен секс. Им нужно утешение и понимание.

По крайней мере, женщины, которые вели счастливую и довольную жизнь, нуждаются в этом.

Таким людям, как Аманда и я, которые пережили худшее, что есть в этом мире, и выбрались на другую сторону, нужны совсем другие вещи.

Мой член твердеет, и я возвращаюсь в комнату. Моя рука скользит, как шёлковая нить, к её талии, и она вздыхает, когда моя кожа касается её мягкой, тёплой плоти. Я провожу пальцами по её ягодицам, беру одну её ягодицу в раскрытую ладонь и слегка сжимаю, проверяя. Она стонет и поправляет себя, предлагая мне свои чувствительные места, прижимаясь к моей раскрытой ладони. Я задерживаюсь на мгновение и снова сжимаю её, прежде чем провести пальцами по внешней стороне её обнажённой задницы.

Она снова и снова гладит свою прикрытую киску, и с каждым разом её жар усиливается. Она поворачивается ко мне лицом и широко разводит колени.

Мой член пульсирует в ожидании разрядки, а ночь всё ещё тянется перед нами.

Я встаю и укладываю её на ковёр перед камином, сбрасываю боксеры на пол и плавным движением выхожу из них. Она всё это время наблюдает за мной и стонет при виде моего огромного члена, который пульсирует от неистовой потребности. Кровь приливает к моей голове, когда я крепко сжимаю его в руке, наблюдая, как она снимает ночную рубашку.

— Потрогаи себя, Аманда. Потрогай свою киску, но не кончай. Приготовься для меня, — глухо говорю я, но я сейчас голоден, а не зол.

Она наблюдает за мной, пока я пару раз быстро дёргаюсь, чтобы показать ей, насколько я готов. Я двигаюсь быстро для такого неуклюжего человека и роюсь в шкафу рядом с камином, пока не нахожу то, что хочу. Нам нечасто нужны подхваты для штор, поэтому они пролежали в ящике почти десять лет.

Когда я подхожу к Аманда, она сидит, широко раздвинув ноги, и неуверенно протягивает мне запястья. Она знает, что мне нравится. Она знает, как это приятно. Я надеюсь, она знает, что я не причиню ей боль там, где приятно.

“Сделай так, чтобы было больно, и мне станет легче”, — шепчет она.

Она закрывает глаза и медленно вздыхает. Её тело дрожит, но я не уверен, от тепла ли пламени, которое начинает действовать, или от предвкушения того, что я собираюсь с ней сделать.

Или это просто страх?

Она погружена в себя и выглядит так, будто медитирует, готовясь к тому, что будет дальше. Наказание или награда, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Поворачиваясь лицом к дверному проёму в коридор, я подаю Филлу и Арону знак выйти вперёд. Они молчали и наблюдали, и я знаю, что они всё слышали.

Я перевожу взгляд на Аманду, которая ждёт, вытянув руки и по-прежнему протягивая их мне. Я делаю шаг вперёд, опускаюсь на колени и связываю их.

Ей это нужно, и я понимаю почему.

Я могу освободить её от оков её измученного сердца и души.

Я могу сделать для неё так много.

Я подаю им обоим знак приблизиться, когда Аманда медленно открывает глаза.

АМАНДА

Джон знает мою правду. От него больше ничего не скроешь. Он знает и обнимал меня, пока я плакала, и целовал так нежно, что у меня щемило сердце. Он проявил ко мне сочувствие, которого я не ожидала.

И теперь он нашёл способ дать мне то, что мне нужно, чтобы на время отвлечься от своих переживаний.

Чувство вины терзает меня за то, что я хочу забыться в удовольствии и боли, когда Энни должна быть в центре моего внимания, но тоска по ней разрушает меня, кусочек за кусочком. Я должна ради дочери найти способ сохранить то немногое самообладание, что осталось, чтобы быть способной бороться за неё.

Звук шагов по деревянному полу заставляет меня обернуться. Почти полностью скрытые тенями, Филл и Арон входят из коридора. Как давно они там? Слышали ли они моё признание? Видели ли они, как я сломалась, а Джон пытался меня собрать по кусочкам?

Филл опускается на колени и наклоняется так, чтобы его лицо оказалось близко к моему. — Аманда, ты этого хочешь?

Он прикасается к слезинке, которая скатилась из уголка моего глаза.

— Да. — Я моргаю, и ещё одна слеза скатывается по щеке. Его взгляд следует за слезой, которая катится по моей щеке, и в нём столько беспокойства, что мне хочется плакать ещё сильнее.

— Просто забудь о контракте на сегодня, — твёрдо говорит Арон — Мы не ждём от тебя ничего, пока ты расстроена.

У меня от удивления отвисает челюсть. Я голая и связанная лежу на ковре в гостиной, а он твёрдый как камень под своими серыми спортивными шортами. Но он готов позволить мне одеться и уйти в свою комнату одной, если я этого хочу.

Я окинула их всех взглядом и вдруг поняла, что они совсем не такие, как я думала. Или, может быть, «не такие» — это неподходящее слово для них. То, как они украсили мою комнату перед моим приездом, защищали меня от Итана и доставляли мне удовольствие, — всё это раскрывало их характер. Они просто были подавлены мрачными сторонами ограничений и вспыльчивостью Джона, которая теперь сошла на нет, как кожа у змеи, которую он перерос.

Их доброта и забота только заставляют меня хотеть этого еще больше.

— Мне это нужно, — мой голос звучит хрипло, но в нём есть настойчивость, которую они, кажется, понимают. Филл смотрит сначала на Арона, а затем на Джона, и что бы ни произошло между ними, Филл целует меня в губы с нежной мягкостью, которая согревает моё сердце. Арон тоже опускается на колени и проводит тёплой мозолистой ладонью по моему животу и груди. Грубые участки, появившиеся от размахивания топором или бензопилой, заставляют меня дрожать при каждом прикосновении. Филл целует меня в шею, издавая тихие одобрительные звуки, и я закрываю глаза.

Джон наклоняется между моих ног и целует внутреннюю сторону моего бедра. Это милый жест, но затем он кусает меня достаточно сильно, чтобы я подпрыгнула, и я издаю долгий вздох облегчения. Он целует место, где укусил меня, и я раздвигаю ноги шире, приглашая его сделать больше.

Моя тяга к боли всё ещё сбивает меня с толку. Покой, который я нахожу в ней, очень странен, и он меня опьяняет.

АМАНДА

Джон поворачивает моё лицо к себе и целует меня в губы, на которых всё ещё чувствуется вкус моего удовольствия. Его рука сжимает моё горло чуть сильнее, чем нужно, и у меня кружится голова.

Но я совсем не чувствую себя в опасности.

Просто чувствую себя окружённой каменной стеной, которая защищает меня. Эти мужчины — как кокон, защищающий меня от внешнего мира.

Сильные и свирепые, они поклоняются моему обнажённому телу, словно это алтарь Матери-Природы, которая даёт им кров и возможность зарабатывать на жизнь.

И я принимаю это с удовольствием. Я принимаю все это таинство.

Я хватаюсь ногами за бёдра Арона, притягивая его к себе, умоляя двигаться быстрее и жёстче. Схватив меня за талию, он притягивает меня к каждому толчку, пока у меня не начинает болеть между ног от глубины его проникновения.

Палец Филла прижимается прямо над моим клитором, и мужчины обмениваются взглядами, полными понимания. Джон дразнит мои соски, смачивая палец и обводя их по кругу, оставляя холодный след ощущений, который тянется прямо к моей киске, и я не могу остановить нарастающее удовольствие, которое уносит мой разум в бездну наслаждения.

“О боже, о боже, о боже”, - кричу я.

— Вот так, — говорит Джон, и в его голосе слышится улыбка. — Чёрт, это, должно быть, очень приятно.

Арон стонет, его член набухает, а затем пульсирует, когда он изливает всю свою силу в меня, продолжая двигаться во время наших обоих оргазмов.

Он падает на пятки, тяжело дыша, словно взбежал на холм, и упирается огромными ладонями в пол рядом с собой. Между его ног поблескивает его всё ещё полувозбуждённый член, а поросль волос вокруг него спуталась от нашего возбуждения. Я хочу протянуть руку и коснуться его, но не могу, и мои пальцы сжимаются в путах.

“Филл?” - вопросительно спрашивает Арон.

Филл жестом показывает Джон, что тот должен пойти следующим, ведь у него самое большое и наименее эгоистичное сердце, и я удивляюсь, когда Джон сначала отказывается. В конце концов, когда я начинаю стонать, требуя большего, отчаянно нуждаясь в ещё большем удовольствии, Арон отходит в сторону, и Джон переворачивает меня на живот. Мои груди прижимаются к тёплому ковру, и мне приходится отвернуться, глядя на свою левую руку, которая всё ещё привязана над головой. Его руки скользят вверх по моим бёдрам и по ягодицам, сначала нежно, но затем с большим нажимом.

“У нее такая хорошенькая попка”, - размышляет вслух Джон.

“У нее есть всё, что нам нужно”, - соглашается с ним Филл.

— И самая красивая киска, которую я когда-либо видел, — Арон убирает волосы с моей шеи и наклоняется к моему уху. — Я всё ещё чувствую её вкус, — шепчет он, а затем облизывает меня в то же время, когда Джон поднимает меня на колени. Один палец скользит по моему набухшему клитору, и от удовольствия и боли я вскрикиваю.

Прежде чем я успеваю предвидеть что-либо еще, он засовывает свой член поглубже. Я ужасно мокрая, поэтому скольжение проходит легко, но член его толстый, длинный и требовательный, когда его яйца ударяются о мою киску. “Это то, что нам нужно, Аманда”, - говорит он. “И это то, что тебе нужно, не так ли? Грубый, грязный трах, который заставляет тебя чувствовать себя по-настоящему живой”.

Я так сильно краснею, что на верхней губе и у корней волос выступают капли пота. Я не могу чувствовать себя живой без своего ребёнка. Я будто бы наоборот притворяюсь мёртвой женщиной — голым манекеном в заброшенном магазине.

Впившись пальцами в мою задницу, он разводит мои ягодицы в стороны и прижимается к моей промежности, пока его большой палец не оказывается внутри и не начинает двигаться при каждом толчке его бёдер. — О… о… о, — задыхаюсь я, когда какая-то нечестивая связь начинает вызывать цунами удовольствия.

“Тебе нравится, когда мой палец у тебя в попке?

— Да, — вырывается у меня бездумно. Мне не должно это нравиться. Я никогда не задумывалась об этом, но теперь, когда он знает правду, он захочет пойти дальше. Вот такой он, этот Джон. Он берёт и берёт, даже когда я не уверена, что хочу отдавать.

И он каждый раз доказывает, что я ошибаюсь.

— Чёрт возьми, — стонет Филл, касаясь моего лица, и я беру его палец в рот и сильно сосу.

“Она хочет, чтобы каждая дырочка была заполнена”, - говорит Джон. “Обними ее”.

Должно быть, он что-то показывает Арону у меня за спиной, потому что внезапно он поддерживает меня за плечи, чтобы я могла опереться на связанные запястья и не пораниться. «Сунь свой член ей в рот». Арон говорит мрачно, хрипло, как будто ему не терпится увидеть, как это будет выглядеть.

Филл кажется неуверенным, но только до тех пор, пока я не беру его член так глубоко, что у меня перехватывает дыхание. На вкус он солоновато-сладкий и набухает, пока я кружу языком вокруг его набухшей головки. Он так нежно касается моей щеки, словно хочет успокоить мою растянутую челюсть.

Интересно, как я выгляжу, когда один мужчина держит меня, а другой трахает в рот, а третий трахает в киску и в задницу. Мое тело, не привыкшее к тому, что его используют на полную.

Девушка, которой я была раньше, милая, невинная и мечтающая о любви, ушла, а на её месте появилась оборванная, израненная и отчаявшаяся женщина. Я никогда раньше не испытывала такого удовольствия. Моё тело не может оставаться неподвижным, оно дрожит и содрогается, когда все мои нервные окончания вспыхивают ярким светом. Член Филла выскальзывает из моего рта, и Джон с рычанием кончает, вбиваясь в меня так, словно забыл, что я человек, будто моя киска — всего лишь сосуд для его удовольствия.

Сейчас мне нужно просто отключиться, чтобы забыть на мгновение о своих проблемах и бедах. Чтобы потом с новыми силами бороться.

Я будто бы стёрта с лица земли. Нет прошлого. Нет настоящего. Нет будущего.

Лишь только моя плоть. Удовольствие и боль. И ничего больше.

ФИЛЛ

В свете огня я прослеживаю взглядом изгибы тела Аманды, пока она медленно и ритмично прижимается к Джону. Его глаза закрыты, поэтому она медленно переводит взгляд сначала на Арона, а затем на меня.

Её хрупкое, стройное тело похоже на маленькую куклу на фоне его крепкого, мускулистого тела. Меня всегда восхищало, как женское тело может с такой лёгкостью принимать в себя силу и мощь мужских желаний, когда он проникает глубоко внутрь неё. Как она только не ломается?

Она на мгновение закрывает глаза и тихо стонет, когда он отстраняется от неё.

Я ёрзаю, чтобы отвлечься от пульсирующей боли между своими бёдрами, от прилива крови к члену. Я всё ещё чувствую её губы на своём члене, и всё, чего я сейчас хочу, — это погрузиться в неё. Я понимаю, что сам издаю стоны, и ловлю себя на этом, внезапно осознавая, что делаю. Арон сидит напротив меня, но я не смотрю на него. Он поправляет себя, уже оправившись после секса с Амандой.

— Филл. — Она смотрит мне в глаза, и я на мгновение замираю под её взглядом, но моё сердце бешено колотится, а адреналин растекается по телу, как электричество. Каждая частичка меня хочет прикоснуться к ней и почувствовать ментальную и физическую связь. Мой разум уступает, и я занимаю место Джон.

Между ног Аманды всё очень влажно из-за спермы моего друга. Она уже так много приняла, а я не такой, как мои приятели. Я хочу уравновесить силу Джона и напор Арона. Я хочу, чтобы она мягко приземлилась. Я издаю ещё один низкий стон, и к моему члену приливает ещё больше крови. Не думаю, что когда-либо был таким возбуждённым или так боялся напряжения, охватившего моё тело.

— Прикоснись ко мне! — Она шепчет так тихо, так нежно, но огонь в её глазах неистовый.

Я кладу левую руку на её правую грудь, глажу и сжимаю.

“Тебе это нравится?”

Она кивает, закусив губу.

Теперь моя очередь.

Одной рукой я провожу по её телу, а другой обвожу головкой члена её клитор, издавая громкий вздох. Одним длинным, сильным и глубоким толчком я проникаю в неё. Я вхожу в неё, растворяясь в физических реакциях своего тела. Аманда тихо стонет, и когда я нависаю над ней, её горячее и нежное дыхание касается моей шеи.

“Филл. — В ее шёпоте слышится мольба.

Замедляя ритм и переводя дыхание, я наслаждаюсь моментом, совершая медленные, тягучие движения, которые чертовски приятны. Аманда приподнимает колени, обхватывает ими мою талию и подаётся бёдрами вперёд. Я проникаю в неё глубже, и она сжимается вокруг меня, её мышцы напрягаются сильнее. Я долго не продержусь.

Я могу думать только о том, как хорошо ей со мной и как сильно я хочу её.

Она потеряла ребёнка.

Она пришла к нам в поисках спасения и возможности вернуть своего ребёнка.

Удовольствие в сексе легко ей доставить. Сладкое освобождение — это сейчас для неё так просто. Но восстановить её жизнь после того, как наш контракт закончится, будет ей не легко.

А может быть, мы сможем помочь?

Я утыкаюсь лицом в шею Аманды, и когда она сжимается вокруг меня, я кончаю внутри неё.

Аманда — не просто женщина, которая продала нам своё тело на год. Она прекрасный человек с судьбой, которая разбивает мне сердце.

Я обнимаю её и крепко прижимаю к себе. Понимая, что её руки всё ещё связаны, я развязываю их, чтобы она могла обнять меня, и ощущение её рук, обнимающих меня, — это просто блаженство. Она такая маленькая, но в её хватке есть сила, которая говорит о многом.

Сегодня вечером мы все достигли большего взаимопонимания и связи.

Но нам придется решить, что делать дальше.

Мы нужны ей..

Я знаю, каково это — терять близких: сначала мою маму из-за внезапной болезни, потом сестру, которую отдали на усыновление. Я был старше и жил в приёмной семье, пока этот дом не стал опасным, и я решил, что мне будет безопаснее одному.

Джон и Арон по-своему знают, что такое боль утраты. Арон испытывает чувство вины из-за гибели брата Итана,из за Гарольда, а также из-за невысказанных никому ужасов, которые он пережил во время службы. Семейная жизнь Джонабыла ужасной. Отчасти поэтому ему так трудно доверять женщинам, и это подпитывает его ярость. Мы осторожно обходим друг друга, когда это необходимо. Мы терпим выходки друг друга, и всё прощается, когда что-то идёт не так, потому что мы понимаем боль друг друга.

Но, как и у братьев, у нас есть потребность защищать друг друга, присматривать друг за другом и вести дела в этих четырёх стенах, несмотря на наши разногласия.

Появление Аманды в нашей жизни дало нам общую цель. Мы должны защищать её. Мы должны заботиться о ней. Эта хижина, этот лес — это наш дом.

Что потребуется, чтобы залечить наши раны и исправить все ошибки?

Может быть, больше, чем любой из нас может достичь.

Но мы можем попробовать.

Ради Аманды мы можем попытаться.

ДЖон

Когда Аманда засыпает в объятиях Филла, меня внезапно охватывает волна желания защитить эту женщину, которая вошла в нашу жизнь. В тот момент, когда я увидел её, у меня возникло предчувствие. Я думал, что это предчувствие означает неприятности, и, возможно, так оно и есть, или, может быть, это было ощущение, что ей суждено стать чем-то большим в нашей жизни.

Я точно знаю, что Арон и Филл чувствуют то же самое.

Как будто нам дали эту женщину, которая нуждается в нашей помощи, и теперь мы должны выйти за пределы своей жизни и стать её рыцарями в сияющих доспехах.

Я помню тот вечер, когда увидел Филла, сидящего на тротуаре у «Рэнгоса». Я мог бы пройти мимо, но что-то подсказало мне заговорить с ним. Остальное — уже история. Сидя здесь сегодня вечером, я испытываю такое же желание помочь Аманде, и как бы я ни пытался подавить это чувство и запереть его на крепкий замок, я не могу отрицать гнев, охвативший меня, когда я услышал, что этот человек с ней сделал.

Тепло от огня, который я поспешно развёл, угасает, и вместе с ним меркнет свет в комнате. Скоро солнце начнёт подниматься. Аманда выглядит измотанной, когда отстраняется от Филла и пересаживается на диван. Он тоже встаёт, вытягивая руки над головой, и следует за Амандой, заворачивая её в одеяло. Арон пьёт воду, как будто сейчас разгар лета и он вырубил половину леса своим топором.

— Тяжёлая работа. Я думал, Аманда здесь, чтобы облегчить нам задачу, а не заставить нас надрываться! Мы оба давим смех, хотя ещё никто не спит.

—Мы просто стареем”, - шучу я.

— Говори за себя. Я в расцвете сил, чёрт возьми. Арон потирает пресс, не замечая, как выпирает его член, доказывая его слова прямо сейчас. Этот мужчина готов снова заняться сексом, хотя сомнительно, что Аманда сейчас готова к нашему любимому виду секса.

Я натягиваю свои шорты и бросаю Арону его. Он задирает их на свои толстые ноги, подтягивая член так, чтобы пояс удерживал его на месте.

Мы оба сидим за столом, хотя сейчас середина ночи, и нам всем нужно спать. Я наклоняюсь вперёд, понизив голос, чтобы Аманда не услышала.

—То, что она сказала, это полный пиздец, верно?”

—Ага! Это точно!

Я знаю, что Арон захочет это исправить. У него слишком много историй из армейской жизни, где правосудие и возмездие были далеки или невозможны. Наше сдерживаемое недовольство можно было бы использовать во благо.

—Нам нужно что-то с этим сделать”.

Согласен!

Наши взгляды встречаются, и между нами проносится безмолвное подтверждение. Что бы это ни значило, мы оба понимаем, о чем речь.

—Я собираюсь уложить Спящую Красавицу в постель. Завтра воскресенье”.

Арон кивает, допивает воду и ставит стакан в раковину.

Я наклоняюсь к дивану, чтобы забрать Аманду, которая уютно устроилась на коленях у Филла. Её сладкий, уже знакомый запах окутывает меня, и я легко поднимаю её на руки. Она почти спит, слегка шевелится и обнимает меня за шею. Её бледная кожа мягко касается моих грубых рук. Я осторожно несу её по коридору в её комнату.

За окном тускнеет лунный свет, а первые птицы начинают утренний концерт. Сколько сейчас времени? У неё нет часов, и телефона я не вижу.

Я откидываю покрывало и аккуратно укладываю её на кровать. Достаю одеяло, которое Арон оставил на спинке моего кресла-качалки, и укрываю её хрупкое тело.

Она сворачивается калачиком, словно защищаясь. Я наблюдаю, как она ворочается, и мой взгляд останавливается на окне. Шторы раздвинуты, и за стеклом темнота, как бескрайний космос.

Внезапно я замечаю, что Аманда открыла глаза. Она протягивает мне руку, и я беру её.

— Я не бросала свою дочь, Джон. Никогда бы не смогла. Она для меня всё. Я рада, что рассказала тебе.

Её слова заставляют меня задуматься. Дрожа от холода в хижине, я глубоко вздыхаю и закрываю глаза.

— Когда мы делаем то, что делаем вместе, я не отключаюсь, потому что мне безразлично. Но это помогает выразить боль. Я могу направить свою энергию, беспомощность, разочарование.

В памяти всплывает жуткая картина: моя мама беспомощно стоит у двери моей спальни, а отчим вытаскивает меня из шкафа за волосы. Он с трудом снимает ремень и начинает избивать меня. Слёзы не помогают. Мама остаётся спокойной, холодной, безразличной.

Я вздрагиваю от воспоминаний, и Аманда в ответ садится. Она ничего не говорит, но её присутствие успокаивает меня, чего я никак не ожидал.

«Я не горжусь тем, что сказал тебе». Это самое близкое к извинению, что я могу из себя выдавить.

Аманда кивает, натягивая одеяло повыше на шею.

— Я знаю, каково это — жить в страхе. Моя мать. Она была не такой, как ты. Она стояла в стороне и позволяла моему отчиму избивать меня.

“Джон...” Выражение ее лица такое же разбитое, как и у меня.

— Она получила по заслугам. Она сейчас где-то в доме престарелых. Я надеюсь, что чувство вины разъедает её изнутри.

“А что насчет твоего отчима?”

Я пожимаю плечами. Я не знаю, где он, потому что если бы знал, то без колебаний отправил бы его на тот свет.

“Ты теперь не сама по себе, Аманда. Уже нет. Ты теперь с нами.

Я укладываю её обратно под одеяло и укрываю. Она закрывает глаза, её веки слегка подрагивают. Я глажу её мягкие волосы, и меня самого трясёт.

Хотя уже близится утро, я собираюсь надеть что-нибудь тёплое, забраться под одеяло и попытаться уснуть, в чём я так отчаянно нуждаюсь. Я тихо выхожу из комнаты, закрываю дверь и поворачиваю в свой конец коридора. Аманда уже ровно дышит, когда я выхожу из комнаты.

Оказавшись в знакомых четырёх стенах своего жилища, я зажигаю лампу и беру чистые хлопковые боксеры и свою любимую флисовую рубашку, которые Аманда положила в стопку белья. Она сложила всё с военной точностью. Арон точно будет доволен.

Интересно, это её бывший муж Карлос заставил её быть такой?

Вот мудак!

Она не похожа ни на одну из женщин, которых я встречал раньше. Она готова продать себя трём незнакомцам на целый год, чтобы спасти свою единственную дочь. Энни — счастливая девочка, у которой есть мать, которая так сильно её любит.