Мотыльки Психеи

В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во вселенной, где ничто не отделено друг от друга. Время и трехмерное пространство – как изображения рыб на экранах, которые должно считать проекциями.

С этой точки зрения реальность – это супер-голограмма, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария можно проникнуть вглубь этой супер-голограммы и увидеть картины далекого прошлого».

Гордон: «Неужели грань, отделяющая настоящее от прошлого, в самом деле столь тонка, что мы можем, при соответствующих обстоятельствах, переступить через нее и войти в прошлое с такой же легкостью, с какой прогуливаемся по парку?»

Гость: «В настоящий момент трудно ответить на этот вопрос. Но в мире, который составлен не из твердых предметов, летящих сквозь время и пространство, а из призрачных энергетических голограмм, такие явления не должны казаться невозможными. Мы не должны бояться идеи, согласно которой наше сознание и даже наши тела не имеют жесткой привязанности ко времени: вспомним, ведь и идея, что Земля круглая, тоже сначала принималась в штыки…»

Чайник давно уже вскипел, а я сидел, как завороженный, и слушал, и старался понять, почему меня не отпускает ощущение, что всё это так важно для меня. Не просто очень интересно и познавательно, а реально важно, будто бы я специально занимаюсь изучением вопросов, связанных с устройством пространственно-временного континуума, будто бы пишу диссертацию на эту тему. Но нет, это было важно как-то по-другому, так бывает, когда мучительно стараешься найти ответ на терзающий тебя вопрос или ищешь выход из безвыходного положения.

А тут еще эта книга – «Пространственно-временные парадоксы», как будто ее специально подкинули мне под подстилку на пляже. А кстати, где она? Я ее взял почитать, на меня выпал листок, и я отложил книгу. И куда? Ни на диване, ни на столе ее нет. Может, как-то сунул механически в пляжную сумку?

Я встал, выключил огонь под расшумевшимся чайником и пошел на терраску. Раскрыл сумку и стал в ней копаться. Да, вот она, кажется… Я достал книгу, глянул на нее и остолбенел – на синей обложке белели буквы: «Майкл Талбот. Голографическая вселенная».

…опять 17 июля, среда

Следующий день был посвящен разбору конспектов и дописыванию статьи о «целостном», как я его назвал для себя, подходе к анализу сновидений. Правда, листок с тезисами опять куда-то запропастился. Я посмотрел на столе, под столом, на диване, под диваном – ничего, как корова языком слизнула. Господи, как мне надоели эти находки и пропажи! А, черт с ними, займусь-ка я лучше статьей, пока желание не остыло.

Я взял с полки тетрадь со статьей, раскрыл ее и с удовольствием перечитал начало: «Для множества людей время сна – это неизбежная уступка природе, необходимый перерыв в бурном потоке дневных дел на непродолжительный отдых, время бездействия, время, потерянное даром, вычеркнутое из жизни.

Но если сон – всего лишь час покоя

И отдыха (по ходовым сужденьям),

То отчего с нежданным пробужденьем

Как бы теряем что-то дорогое?

Чем грустно утро? Бденье нас лишает

В словах неописуемого дара —

Глубин, открытых только для кошмара,

Которых зори снами украшают,

Мишурными подделками несметных

Сокровищ мрака, кладов мирозданья

Без времени, пространства и названья,

Что криво брезжит в зеркалах рассветных.

Кем ты окажешься порой ночною,

В безвестном сне, за этою стеною?

Хорхе Луис Борхес».

И действительно, – подумал я, – почему всему живому необходим сон? Для отдыха, восстановления сил? Физических? Умственных? И для этого надо на много часов отключаться от действительности? Проводить добрую треть жизни в «бессознательном» состоянии? Довольно странное решение для восстановления энергетического баланса. Недоработка Творца? Или здесь заложен иной смысл? Но, с другой стороны, не так уж это и плохо придумано, в сущности.

Вот я, к примеру, когда закрываю глаза, уютно устроившись на подушке, ловлю себя на том, что бессознательно улыбаюсь в предвкушении удивительного путешествия в непредсказуемый сказочный мир. Это радостное ожидание при погружении в сон сродни чувству, испытываемому, когда усаживаешься в кресло в партере театра и с волнением ждешь, что вот откроется занавес и ты перенесешься в потрясающий яркий мир приключений, переживаний и страстей, столь похожий и столь не похожий на привычный мир, где персонажи и местность столь знакомы и узнаваемы, и столь незнакомы и неузнаваемы.

Потом тело становится легким, набегают волнами первые несвязные картины, и дневной мир гаснет, исчезает, и я проваливаюсь в сон, в такую же по ощущениям реальность, как и дневная жизнь. Сон так же наполнен переживаниями и ощущениями, как и повседневное бдение. Да и может ли быть иначе? Ведь во сне, расставаясь на время со своим физическим телом, а вернее, с его ощущениями, наше сознание, наше «Я» находится в другом теле – теле сновидения, и это тело – такое же тело, приспособленное для получения удовольствий, как и физическое тело. Но только там – в пространстве снов.

А ведь, как известно, по некоторым мировоззренческим убеждениям, человеческая душа спускается в физический мир и одевается в физическое тело, главным образом, для получения удовольствия, с помощью своих пяти чувств.

«Неужели ты думаешь, что Всевышний мог создать что-то, помимо Рая? Понимаешь ли ты, что Грехопадение – это неспособность осознать, что мы в Раю?» – как изумительно подметил Хорхе Луис Борхес.

И действительно, если задуматься, может ли быть что-то, помимо радости и счастья, в этом лучшем из миров?

Закончив к вечеру работу со статьей и с конспектами, я, в прекрасном настроении от чувства выполненного долга, убрал тетради на полочку и, потянувшись, вышел в сад. Солнце уже начинало клониться к «санаторскому» лесу, окрашивая нежным розовым цветом редкие перистые облачка на горизонте, ветер застыл в неподвижных листьях высоких берез, по улице мимо забора, слегка подцокивая когтями по асфальту и делая этим вечернюю деревенскую тишину еще гуще и ощутимее, деловито пробежала рыжая собака, задорно неся бубликом свой хвост.

Я глубоко вдохнул вкусный воздух лесистого Подмосковья, насыщенный таким полезным для здоровья кислородом, и решил, что заслужил своим трудолюбием небольшой праздник – я ведь сегодня даже не был на речке! А у меня, лишенца, не осталось даже и бутылочки пива!

Что тут долго думать – я влез на велосипед и отправился в магазин. И не зря! Как чувствовало мироздание, что моя истерзанная мистическими загадками и титаническим «не дачным» трудом душа жаждет маленького праздника. Небеса меня баловали – в магазин завезли развесную астраханскую воблу, которая заполнила своим волнующим запахом все небольшое торговое помещение!

Я, не раздумывая, взял два кило. Нет, три! И шесть бутылок пива. Потом внимательно посмотрел на объемный пакет с воблой и взял еще шесть. Ну и до кучи еще литровую бутыль водки. На всякий случай. Как пойдет дело, бог знает, куда заведет праздничное настроение и мозговой штурм по разрешению загадок с исчезающими и появляющимися бумажками, листками и книгами. Да и вообще, пиво без водки, как известно…

Приехав домой, я разложил на столе старую газету, высыпал из пакета несколько тушек воблы, издававших при падении на деревянную столешницу приятный уху глухой стук, заложил пиво в холодильник, оставив на столе пару бутылок, долго крутил в руках бутыль с водкой, но потом решительно убрал и ее в холодильник, рассудив здраво, что для решения логической задачи потребуется более-менее ясная голова. По крайней мере на первых порах.

Я, урча от удовольствия, стаскивал шуршащую шкурку уже со второй хорошенько помятой в руках воблы, когда через открытую дверь на веранду увидел Вальку в оранжевом сарафане в мелкий белый цветочек, входящую в калитку с тарелкой ягод. «Вот – малинку сегодня с Лялькой собирали. Решили тебя угостить. Сла-а-адкая!» Я искренне обрадовался, мой праздник был слишком одинок, а мистические задачи никак не хотели решаться, и, наверно поэтому, я просто задвинул их (на время, конечно!) в дальний угол сознания, откуда доносились слабые отголоски тоскливой безысходности.

Я вскочил, засуетился, поставил на стол стакан для Вальки, две рюмки и достал из холодильника свежую холодную пару пива и бутыль с водкой. Разлил по рюмкам водку и набулькал в стаканы пива, тут же полезшее наружу плотной белой пеной. Чокнулись за хороший урожай малины и выпили по первой. Замерли, прислушиваясь к ощущению стекания сорокаградусного напитка по пищеводу, а потом к разливу тепла по телу, и с удовольствием залили его пивом. Хорошо! Теперь можно было спокойно, без лишней суеты, заняться ритуалом поглощения воблы и неспешным разговором о насущных проблемах.

После третьей рюмки и рассказов Вальки о сборе малины и о ее тяжелой работе бухгалтером на заводе резиновых изделий в Баковке, я улучил момент, когда ее рот был занят сосредоточенным поглощением пива из граненого стакана, и вбросил свою тему: «Знаешь, со мной происходят странные вещи…» И я вкратце изложил ставящие меня в тупик провалы памяти и появление непонятно откуда одних бумажек и исчезновение других. Валька внимательно выслушала, потом изрекла многозначительно: «Что бумажки – ерунда! Вон у нашего старшего кассира из сейфа деньги исчезли – вот это действительно загадка и проблема!» «Да-а, – пришлось согласиться, – это, пожалуй, будет похуже, чем моя ситуация…»

«А мне тут, знаешь, бабушка приснилась. Будто она вернулась из нашего леса с букетиком ландышей и ставит их в баночку на столе в большой комнате вашего дома. И я так отчетливо почувствовал этот запах ландышей и спрашиваю бабушку: «Бабуль, а ты что, разве живая?» А она только улыбается и ничего не отвечает». Я подлил Вальке пива.

«Валь, а ты помнишь мою бабушку, Ольгу Владимировну? Она ведь рано умерла, ей было всего 67. Ты ее помнишь?» «Ну, конечно, помню, что ты спрашиваешь! Когда она тут была последний раз, нам тогда было… Это какой же год-то был? Отлично помню. Веселая такая была, юморная! Мать моя, бывало, напечет пирогов, нас сгоняют в магазин за бутылкой «белой» и… Потом чего-то пели – «Усидишь ли дома, если мужа нет!» «Да, Валь, твоя мама так пела здорово! Голос у нее был потрясающий – сильный, звонкий, красивый! На том краю деревни слышно было!»

С Валькой меня связывали многие годы, проведенные в их доме в нашем общем детстве, отрочестве и юности. Мы с ней были одногодки. Мои родители сняли дачу у ее родителей, когда мы только пошли в первый класс, и так в этом доме мы с братом, родителями и бабушкой и укоренились на все последующие пятнадцать лет, пока все дети не повырастали и не закончили школу, после чего, как известно, у детей начинается своя взрослая жизнь и ни дача, ни родители им больше не нужны.

Валька была надежным и безотказным партнером по детским играм, разыгрывавшимся по сюжетам прочитанных приключенческих книг Майн Рида, Дюма, Жюля Верна, Фенимора Купера, а потом и разных прочих подростковых затей, вплоть до всяких там неприличных «кис-мяу» и «бутылочек».

Но задолго до «бутылочек» мы были партнерами по доскональному и внимательному исследованию принципиальных различий в устройстве тел мальчиков и девочек и попыток понять, почему это так устроено и как это применять в жизни. Она спрашивала, внимательно разглядывая демонстрируемую деталь: «И как вам ЭТО не мешает ходить и бегать?» и «Что вы делаете, когда ЭТО становится большим и твердым, как морковка?»

А меня в свою очередь интересовало, зачем это ТАМ такой разрез и что у него внутри. Эти расширяющие кругозор исследования были захватывающими еще и потому, что их надо было по-шпионски скрывать от взрослых и принимать меры предосторожности, чтобы нас не застигли врасплох с поличным. Сплошной адреналин.

Валька довольно рано вышла замуж и родила дочку, с которой однажды у меня вышла курьезная история. После долгих лет отсутствия в Валькиной жизни я как-то летом решил заехать проведать и ее, и ее старшую сестру Лялю, и их маму – тетю Полю здесь, в Шульгино. Это было самое начало девяностых, я тогда только купил свою первую машину, «крутую», как тогда считалось, вишневую «девятку» и начал колесить по городам и весям, навещая своих знакомых и наслаждаясь обретенной свободой передвижения.

И вот качусь я по такой знакомой центральной улице Шульгино, подкатываю к родному, без малого, дому, где прошло все мое летнее детство, и вижу такую картину: у калитки перед мостиком через дренажную канаву, что шла вдоль всей деревенской улицы, стоят до слез знакомые мне, хоть и слегка повзрослевшие персонажи – Лялька, тетя Поля, Валька, а рядом с ними стоит… Валька, но только совсем не изменившаяся, та самая шестнадцатилетняя, какой я ее видел в последний раз!

Я совершенно ошалел, впал в какой-то ступор, решил, что я или рехнулся, или съехал во времени в прошлое, и в таком обалделом состоянии, ничего не видя кроме этой молодой Вальки и ничего не соображая, не понимая, как такое может быть, рулю вперед и не попадаю правым передним колесом на мостик, и действительно съезжаю, но не во времени, а колесом в канаву. И торчу, как идиот, задрав корму.

С грехом пополам, словно во сне, выбираюсь из машины, как из подбитого танка, и с вылупленными глазами иду к молодой Вальке, как загипнотизированный. А бедная девочка стоит, ничего не может понять и смотрит на меня как на сумасшедшего, который от нее чего-то захотел. Тут, конечно, «старая» Валька, Лялька, тетя Полина кинулись ко мне и давай обнимать, целовать, радоваться, что приехал наконец, а я принимаю все эти объятия и тормошения и не могу отвести глаз от «молодой Вальки», и никак не могу прийти в себя.

Наконец спрашиваю: «Кто это? Как это?» А они хохочут: «Да это же Валькина дочка! Она и правда, копия матери получилась! Все удивляются». Дочка! Но до чего похожа – и лицо, и фигура, и рост, а Валька была девкой-то видной, высокой, и стать, и манера говорить и двигаться, в общем, всё – просто копия, клон! Господи, неужели так бывает?

Я потом еще часа два отходил от этого потрясения, пока не начал привыкать потихоньку к мысли, что это не Валька. Но пару раз все-таки ошибся и назвал ее Валькой. Мне бы выпить тогда, чтобы стало полегче, но нельзя – за рулем. И даже не вспомню, как машину из канавы вытаскивали – так башку пришибло, чистая контузия!

Моя бабушка умерла от второго инсульта, когда я уже учился в институте. Умерла прямо дома поздно вечером в своей маленькой комнате, заставленной изящной резной еще дореволюционной мебелью, отделанной карельской березой: овальный столик, тумбочки с мраморными столешницами, серебряный чернильный прибор, вазочки китайского лака и массивный литой бронзовый олень, размером с небольшую собаку, на разбитой мраморной подставке.

После смерти бабушки этот многокилограммовый олень был переставлен на крышку гардероба, и однажды утром он свалился со страшным грохотом на голову отцу, когда он качнул шкаф, открывая дверцу. К счастью, травма оказалась несерьезной. В последние свои годы жизни бабушка не ладила с отцом. Вернее, он с ней. Да. И вот все эти бабушкины вещи остались, а бабушка ушла.

Я в тот вечер, в ее последний вечер, после занятий в институте поехал еще к своей подружке и вернулся домой за полночь, застав открытую дверь в нашу квартиру, суету и громкие голоса внутри, которые услышал еще когда поднимался по лестнице. Навстречу мне из двери вышли два врача в белых халатах с медицинским чемоданчиком в руках, молча спустились мимо и прошли к стоявшей во дворе машине скорой помощи. Они были бессильны.

Бабушка была без сознания, лежала лицом в подушку и хрипела. Все ходили тихо и ждали конца. К утру бабушка затихла. Мы с братом сидели на моей кровати в нашей комнате и не могли уснуть, тоже прислушиваясь к тревожным звукам в доме. А утром отец куда-то съездил и привез белые матерчатые тапочки.

Гроб для прощания поставили прямо в прихожей на две табуретки, а потом все поехали в Донской крематорий. Это уже был второй инсульт, как я сказал, первый произошел у меня на глазах все на той же даче в Шульгино.

Мама ушла звонить по телефону в будку у магазина, это был единственный телефон на всю деревню, но, как оказалось, и он не работал, и мама пошла дальше в «санаторий» – то есть в поселок при санатории «Барвиха», где недалеко от замка было почтовое отделение с телефоном.

Когда я примчался туда на велосипеде, мама терпеливо сидела, дожидаясь своей очереди позвонить. Я спросил: «Ты уже позвонила?» «Нет, еще жду». «Так звони скорее, без очереди! Надо скорее!» – повысил я голос. «Почему скорее?» – встревожилась мама. «Как почему? Надо же срочно вызвать скорую помощь!» «Какую скорую помощь?» – вскочила мама. Господи, она ничего не знала, а я был уверен, что она пошла звонить именно для того, чтобы вызвать «скорую»! Я так понял из невнятных слов бабушки, когда я, вернувшись на минуту «на одной ноге» с пруда домой, застал бабушку на веранде, лежащей на диване с почищенной воблой, зажатой в руке, а наш пес – огромная черная восточно-европейская овчарка – тихо подошел и, осторожно вынув воблу из повисшей плетью бабушкиной руки, ушел к себе в уголок похрустеть нежданной солененькой вкуснятиной.

У бабушки уже закатывались глаза, когда она прохрипела мне, чтобы я сбегал в соседний дом, где снимала дачу женщина-врач, с которой бабушка дружила, и что мама пошла звонить. Почему я решил, что она пошла вызывать «скорую», не знаю. Наверное, я был в шоке.

В этот раз врачи сумели помочь: и прибежавшая соседка, и доктора со «скорой», которая приехала только через час и забрала бабушку в больницу в Москве, где ее продержали почти месяц. В этот раз я оказался в нужное время в нужном месте. Господь привел. Но второго раза, случившегося спустя шесть лет, бабушка уже не пережила. Хотя и бросила курить свой любимый «Беломор» по совету врачей.

«Я опоздал. И ничто мне не подсказало и не подтолкнуло. Может быть, я успел бы услышать ее последние слова, но я опоздал. И вот я думаю, как это все-таки странно – в то время, когда я кувыркался со своей девушкой, моя бабушка, которая вложила в меня больше, чем мать, умирала. А я праздновал жизнь! Или это правильно – одни умирают, другие родятся, живут и плодятся? Жизнь. Но чувство потери и вины меня не отпускает по сей день.

Бабушка. Я до сих пор помню песни, которые она мне тихо пела, укачивая на руках, таким родным и немного сипловатым от «Беломора» голосом, вот эту, про чайку: «Вот вспыхнуло утро, туманятся воды, над озером белая чайка летит…» и еще казацкую колыбельную: «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал…»

И по сей день, когда я слышу или вспоминаю эти песни, меня охватывает чувство тупой тоски от безвозвратной потери ушедшего времени, огромного, беззаботного детства, защищенного надежными, теплыми бабушкиными руками.

И сколько еще таких моментов в нашей жизни, когда мог успеть и не успел, мог сделать и не сделал, мог сказать и не сказал.

Мне иногда так хочется вернуться во времени в тот упущенный момент или чуть раньше и успеть и сказать, и сделать, поменять ход событий, исправить ошибки. Может, тогда всё дальше могло быть иначе. Да и просто у кого-то могло бы быть это дальше. А, Валь? Как думаешь? Вот у тебя есть такие поворотные точки в жизни, в судьбе? А я вот точно знаю несколько таких моментов. Очень хотелось бы снова там оказаться и всё переиначить. Эх! Давай выпьем!» И мы молча приложились к стаканам.

«А ты знаешь, Валь, я тут на днях встретил у «санаторского озера» девушку, которая мне напомнила Ирку Короткову. Ты помнишь Ирку Короткову? Такую смуглую, чернявую всю, черноглазую, такую живую, активную, симпатичную. Мы ее еще прозвали «цыганочкой» и всё донимали её этой песней – «Развеселые цыгане по Молдавии гуляли…». Я ведь даже был влюблен в неё одно время. Помнишь? Ну конечно.

Так вот представь, я смотрел на эту новую знакомую и думал, что Ирка Короткова к своим тридцати годам должна была бы выглядеть примерно так, как эта моя новая знакомая чернобровая брюнетка. И представляешь, еще одно смешное совпадение – ее тоже зовут Ирина! …Ирина?» – я уставился мимо Валькиной головы через открытую дверь веранды в сад и начал медленно подниматься с дивана. «Ну да, да, я поняла – Ирина», – сказала Валька, глядя на меня с удивлением, откусывая кусочек воблы от длинной темной полупрозрачной спинки.

Она сидела спиной ко входу и не видела, как на том конце дорожки, ведущей от крыльца к забору, приоткрылась калитка и в нее неуверенно вошла… Ирина. Та самая, моя партнерша по ночным пляскам под дождем. Она была одета в те же бриджи, что и в первый день нашей встречи в лесу, но вместо свободной блузы на ней была обтягивающая темно-синяя футболка с белыми буквами на груди «Love your way», а черные густые волосы собраны в пучок на затылке. Я подумал, что с ее формами не следовало бы надевать обтягивающую футболку, а впрочем… Но эта мысль тут же ушла на задний план, сметенная искренним удивлением от ее неожиданного появления.

Я вышел из-за стола и двинулся ей навстречу с ошеломленной улыбкой, а она, смущаясь, шла к дверям веранды. Я встретил ее у крыльца: «Ты как здесь? Каким ветром? Нет, это очень хорошо, что ты решила приехать, просто я не ожидал. Но я рад! Проходи!» Ирина поднялась по ступеням крыльца и зашла на веранду.

Валька повернулась на стуле в пол-оборота и сказала: «Привет! А мы тут воблой балуемся», и повела рукой над заваленным рыбными очистками столом. «Вобла – это хорошо. Вижу, ты тут не скучаешь», – Ирина бросила быстрый взгляд на Вальку. «А я уже не знала, что и подумать. Но если с тобой всё в порядке, то, думаю, я могу идти», – и она повернулась к двери. «Погоди, погоди, – я взял ее за локоть, – во-первых, что значит – со мной всё в порядке? А во-вторых, раз уж приехала, давай присоединяйся к нашему нехитрому застолью. Между прочим, мы тут как раз только что говорили о тебе. Скажи, Валь!»

«А-а-а, так вы и есть та самая Ирина? Да, это правда – я как раз слушала рассказ о вашей встрече у озера. А меня зовут Валентина. Вы не стесняйтесь, заходите, присаживайтесь, мне всё равно скоро уже пора уходить». Ирина нехотя и мрачно села к столу. «Так всё-таки, как тебе пришла в голову мысль посетить меня сегодня? А?» – я игриво смотрел на Ирину. «Что значит, как пришла мысль? Ты же мне сам вчера позвонил и просил приехать в «Раздоры». Сказал – надо поговорить, приезжай часам к двенадцати, я тебя встречу, пойдем вместе на Москву-реку. Я, как дура, приехала, ждала-ждала целый час, потом разозлилась, собралась обратно ехать, но начался перерыв в электричках, и я решила пойти на пляж сама. Раз уж приехала.

Узнала у местных тетенек, как пройти к реке, и пошла. Обошла весь берег, тебя не нашла, искупалась, позагорала, попсиховала, потом вдруг решила, что с тобой могло что-нибудь случиться, и пошла проверить к тебе домой. На всякий случай! Дорогу и дом я, в общем, запомнила, и крыльцо твое узнала сразу. А он вон как ни в чем не бывало сидит, пиво попивает, жив и здоров! И она опять бросила взгляд на Вальку.

Я вытаращился на Ирину: «Погоди, погоди, как это я тебе звонил? Да не звонил я тебе! Ну, то есть, я действительно хотел позвонить, но не нашел бумажку с твоим телефоном. Все обыскал – нет! Так что ты что-то перепутала, я тебе не звонил! Никак не мог».

Теперь настала очередь Ирины удивленно вылупиться на меня: «Да как же так – не звонил? Я же не сумасшедшая! Конечно, звонил, и просил приехать, если мне это не трудно. Сказал, что надо поговорить и кое-что прояснить. Что это важно. Я и поехала! Или ты думаешь, я все это нарочно придумала, чтобы сюда к тебе припереться, как влюбленная дура?» – она возмущенно вскочила с дивана. Валька жевала воблу и с живым интересом наблюдала за происходящим. Похоже, ее это все забавляло. А я просто ничего не мог понять!

Валька уже давно отплыла в ночь оранжевым в цветочек галеоном, довольно мурлыча себе под нос: «Развеселые цыгане по Молдавии гуляли…», а мы с Ириной все сидели у замусоренного стола и пытались разобраться в этой странной коллизии. Для улучшения мозговой деятельности и снятия эмоционального напряжения пришлось принести из холодильника еще пива и поставить рюмку для Ирины под крепкий напиток.

И потек разговор: «Пойдем с самого начала по фактам, и каждую формулировку, каждый факт будем сопровождать маленьким возлиянием, чтобы не потерять нить логических рассуждений. Итак, первое – вчера вечером тебе был звонок, нет, два звонка, которые показались странными и даже тревожными. Так? Так. Выпили. Второе – была назначена встреча на сегодняшний полдень, на которую приглашавшая сторона не явилась. Так? Так. Выпили. Третье – я не мог звонить, у меня пропал твой телефон. Так? Так. Выпили. Четвертое – если звонил не я, значит, звонил кто-то другой, у которого этот телефон был. Так? Так. Выпили. Пятое – этот другой был похож на меня, в смысле голос похож, и он знал, с кем разговаривает, судя по содержанию разговора. Так? Так. Выпили. Шестое – встреча не состоялась, и это очень хорошо, что встреча с этим аферистом не состоялась, потому что иначе ты не пришла бы сюда ко мне. Так? Так. Выпили. Резюме – как бы ни складывались обстоятельства, результат положительный и даже более чем. Видишь – железная логика!» Тут мы выпили за успешное окончание расследования и в целом за успех всех наших начинаний и предприятий!