Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

– …Полгода прошло, а все как было, так и осталось… Запретный плод все также почти, ведь и прямо-то до одури уж, сладок, м? Пусть уже и другой… Но и… как обычно: «Не-е для тебя-я…». Как и бывает-то, однако!.. Надеются все, надеются… на лучшее и в свое время, а тут вдруг… – Нате вам!.. – и вернулось же худшее, так еще и чтобы все только лишь испортить, раньше него-тебя же самого…

– Раньше… – Покривлялся парень и горько фыркнул. Но и не от самой эмоции, а и скорее от той самой горечи – горечи… тухлой и влажной земли. Двойного же древесного удара! Выжженного мокрого и сухого. Как и кислоты же вина. Осевших не вдруг в гортани – до невозможности гадким осадком. – Время-то, как раз таки, пришло! Пора бы уже и мне… лично выступить: да тем же самым Данко – осветить, так сказать, путь… и не видящим же, до сих пор, ни черта, как и демоницы же… в темноте… ее-твоей души!

– Не тебе это решать! И не мне же тебе – об этом говорить… Все-то ты знаешь! Все такой же рисковый.., но и недальновидный. А насчет «Данко»… Своим, что ли, сердцем? – Ее резкий рывок – и он тут же скрючился, хватаясь правой рукой за левую же часть груди, накрыв ей лишь «крайний след» все той же невидимой руки, где тот самый же орган и находился. Но как будто и мог сдержать то, что не было видно и также физически неощутимо, тем более и внутри – как цепляться и держаться же, буквально, за воздух. Но и что было, как раз таки, ощутимо и внутри, сдавив же его «мотор» так, что и, вот-вот же, готовясь превратить его в сухую скукоженную мякоть фрукта, выжав из него и весь его же сок. – Злодей становится героем? Надо же! Интересное зрелище… Но глупое и неоправданное… Без-на-деж-ное, Владислав. Как и ты сам! Безнадега безнадег…

– Но… И не твоим же! Если оно… у тебя еще есть, конечно… – прошептал рыжий, не столько еще и чувствуя, сколько уже и именно же ощущая, как начали тлеть концы его волос, как течет лоб и как сердце же просится наружу, «выдавливаясь» изнутри, готовое уже и пройти сквозь ребра, как через мясорубку, чтобы только больше не мучиться и не мучить же собой его, – …как и было, хоть когда…

Вновь резкий, но уже и «подлет» от пола – и он влетает в стену рядом с камином, а Роза спокойно садится на кресло перед ним, сжимая кисти рук в кулаки перед собой, водружая же их локтями на свои колени, и тут же утыкается в них подбородком.

И все бы ведь ничего! Спортивный костюм и кроссовки… Убранные волосы. Занимается спортом! Поддерживает неплохую форму для своих… веков. Это видно! Но ведь, как и то, что это была необычная пробежка. Хотя бы и судя же все по тем же сережкам, что и никак не мешали же при беге, в отличие же все от тех же волос! И пусть же это не такой «спорт», как волейбол или баскетбол, к примеру, где бы ей их вместе с мочками, а там и самими же ушами – просто выдрали. Но и все-таки же: спорт. Где она побоялась за волосы, как и за обычную одежду, но зато – не побоялась за косметику и украшения. Совершенно же продуманная и обдуманная пробежка! Обоснованная и… завлекающая. И не столько же – из-за самого спорта, сколько и не из-за «красоты». Скорее же, как обычно, совмещая приятное с полезным. И со своими же… видами. «Целью». И всеми же средствами. Будто бы, и хоть когда-то и где-то, с кем-то – способными оправдать ее. Способными и сделавшими же это – в ее же, опять-таки, случае, к примеру! Что понял, как и узнал, но и только уже знатно позже сам Влад – сначала «успокоившись» и зацепившись нюхом, а после и поймав целиком, как и глазами, ее уголки же губ… Что были и куда темнее, но и не от тени, и «багровее», чем та же все ее розовая помада! И ведь и ни черная тушь, ни бордовые тени с черной подводкой – не «мешались» с ней: она не потела и не плакала. А если же и дождь вдруг внес свою лепту и что и подпортил, то… то уже высохло или стерто. Как и в случае все с тем же костюмом и кроссовками. Значит, не ее! Но – и не чужое. Другое. Да! Но и отчего-то же еще… такое знакомое. «Близкое». Будто и недавно, совсем ведь недавно – что-то похожее он поймал напоследок и именно от Софии. Ментально же… и по «заданию» – ее заданию! И пусть всего, конечно же, не рассмотрел – не успел… Под конец же их беседы уже было. Но причину вызова помнил! И даже ей самой – подсказал. Как и помнил парфюм, будто бы и энергию, что буквально же и въелся не только в кожу, но и саму кровь… от столь частого использования. И по которому, если нельзя было определить, а даже скорее именно же потерять средь других, то и как минимум же – выследить и вычленить. Слишком ведь резко, оттого что и редко используемые, да еще и в смешении, хоть и все же еще «не взбалтывая», ноты зеленого яблока с апельсином… и в одно. Как и в одно-м!

Темноволосая же – сразу же заметила его напряженно-внимательный взгляд на себе, но и не придала этому никакого значения, как и никак же особо не отреагировала: на такое конкретное же, если и не «сталкерство», то «палево» с его стороны; только лишь сомкнула губы в тугую полоску и сузила в неприязни глаза.

– Никак не угомонишься, да? – Усмехнулся Влад и тут же скривился, сдержанно и простонав, как только откинулся назад и коснулся же затылком стены: только и сейчас же почувствовав – саднящую боль от пробитой головы. И сразу же направил внутренне, и только же в это конкретное место, поток своей энергии, не трогая же, в этот раз, только «тату», чрезмерно же и более не тратя и так почти что уже скудный их запас, истратившийся же ранее и куда больше на «запал», начиная потихоньку залечиваться: и смотря же теперь своими глубокими черными глазами с белыми же кольцами по краям – прямо в глаза же Розы напротив. Которая, опять-таки, и бровью-то особо не повела – не только на его «пугалку», что еще ведь и не выросла, но и на его самодеятельность, хоть и без ее же разрешения. Но и без вмешательства, надо сказать! Как и противодействия. Позволила же, так и быть, сделать это… Отчего и нет? Вечная игрушка! Ее ломаешь – она же, еще и сама же чинясь, спустя время: снова как новенькая. И снова же – готова для игры. – И почему бы, вот, их так не истязать, как ты делаешь это с ней? Да!.. Пусть же хоть где-то мне не будет стыдно за то, что мне плевать на них и не плевать же на себя, ведь мне и не плевать на нее, в таком-то случае. Да и ты ведь не убила бы их – все из и по тому же, опять же. «Что»? Так весело бить битого и почти что… труп? Наверняка же еще сама поддается и не отвечает… Не залечивается и не лечится… Твою же мать, Роза! Как ты все еще не поймешь?.. – Сорвался вдруг он, ударив ладонями, сжатыми в кулаки, по полу. Но и тут же, как и ранее, так и в принципе же, женщина никак особо не отреагировала на него! Разве что – только метнула цепкий взгляд в те конкретные же места его приложения, проверив же их целостность и отменив «пересчет его костей», как и зубов: еще на какое-то время. – Твоя распущенность ни к чему же хорошему, как и плохому, не приведет! А приведет же, как раз таки, ни к чему и.., наконец. Да! На-ко-нец-то… Ведь, как тебя отпустили и в прошлый раз, в этот же уже…

– Как мило и… неумело же ты переживаешь за меня! – Фыркнула темноволосая. И только теперь, казалось, прямо-таки и максимально же ожила, за все же то время сидения в одном положении и на одном же месте – не только и когда же ее ровно выщипанная и покрашенная черной краской правая бровь взметнулась вверх, по прямому и без единой морщинки лбу, но и когда же она сама и всем же своим телом двинулась ближе к нему. В то же время, как просто темная, его и левая – опустилась и исказила же все его лицо на манер: «Серьезно? Я не об этом, вообще, говорил». – Или умело и… за нее? Хотя… Какая разница, да! Мы же обе – этого не стоим… Обе же – недостойны! Да ты и сам же это прекрасно знаешь. Ну а если вдруг и что-то же нет, то вскорости… и поймешь. А насчет этого… – тут же она спокойно подтерла кончиком большого правого пальца уголки губ и выставила его перед собой и им, чтобы и он смог увидеть на нем слегка розовые, но, между тем, и темно-красные разводы – не только помады, – …что поделать! Ну, вот нравится мне загонять и пить их именно так – еще на адреналине и… вспарывая же напряженную кожу. «С хлопком»! Как открывать-откручивать же крышку – от новой бутылки… гранатового сока. Или вынимать пробку и из… виноградного вина. Ведь и только там же, и с ними, хоть в чем-то же ты был не прав.., да, действительно: «бить битого и… труп». А без и этого же… та-а-ак скучно! Не бегать… Не давая же, тем самым, и им и понять, что им некуда бежать. Негде и спрятаться… И что я же их везде настигну… А после… Не исполнять и не настигать? Ну, тухло же! – И, развернув вновь кисть уже только к себе, начала слизывать все капельки языком, сладко и сытно причмокивая губами. – Да и не мне же тебе это все и рассказывать, правда? А Софа, как… ты уже наверняка и хоть что-то же сам понял, не труп… Да и ты же ее сам видел! Подает же еще… голос, знаешь, периодически. И не только же – со стоном и… боли. Вместо и того же, чтобы уже полностью отдаться, не сопротивляться и… упасть же сразу и замертво, как подобает все тому же опоссуму и перед хищником, который ведь его – что так, что этак же сожрет… Но куда же нам и без этого – «концерта одного актера» и… все для него же самого? Перед тем же, как я же дам свой и… для себя! Лишь немного же, совсем чуть-чуть смилостивившись.., но и не ради же все еще имеющейся у нее под кожей несгибаемой неваляшки, а ради, опять-таки, ее и надкожного понимания и принятия, что это все бесполезно и бессмысленно: ведь и имеется же еще лишь для того, чтобы она же с концами лапки не сложила и… ласты же не склеила; да и не издохла же совсем! Без недогиба с моей стороны, как и перебора-перегиба же с ее, в рамках же все еще свободы и приличия – чтоб самой же мне излишне не расслабляться и ей же не лезть лишний раз, и куда больше же, хотя и куда – от-куда, а, на рожон… В отличие же все и от тебя! Даже не думай ей что-либо ляпнуть из этого, да и в принципе, ты понял: как и «показать»?

– Если ты – о ее задании, то уже…

– Ой, прекрати!.. – Рассмеялась женщина, прерывая чуть ли не победоносно-горделивую за себя речь парня и вызывая же, тем самым, его смятение и немой вопрос. Да и сразу же два! Ведь кончик его языка обдало как никогда и не у нее – слишком уж приторным, сладким и даже… переслащенным белым виноградом. Словно и самими же гранулами сахара и… лишь со вкусом же ягод. При том же, что он ничем же еще пока не обжигался, чтобы и так залечиваться! Но и, видимо же, вот-вот мог… Из-за чего уже даже и напрягся, готовый ко всему, после и такой-то внезапной помощи врага, а уж и тем более – его лжи, ведь и она была для поддержания и все еще жизни в игрушке. – Итог задания – не зависит от знания же о нем, тебе ли это не знать. Да и если б было все так просто… И остановить, как и наоборот «заставить» их что-либо сказать, как и сделать – можно было бы лишь произнеся «суицид» или «суицидник», как и в нашем же конкретном случае… Мы бы так хорошо и свободно, припеваючи… зажили! И пусть же и не со-всем-и… Но – факт есть факт! Да и я же, все, же ее куратор… Мне – «по долгу службы» положено, скажем так, перепроверять данные перед тем, как доверить их ей… Но и ведь: не более!..

– Договаривай уж! И давай без напускного: «…как и не менее». – Сощурился рыжий, возвращая себе же вновь и почти что свой цвет глаз: ведь и взглянув же на нее еще из-под темных бровей, дав же ему, «цвету», тем самым, стать с примесью же коричневого и настолько, что и сделал же скорее сам коричневый и лишь с примесью же янтарного. И как ни иронично – темнее же, чем и при обращении: ведь и без всяких же колец на этот раз. – Зачем ведь еще перепроверять и перед ее же самым исполнением, чтобы потом же и еще раз, но уже и просто проверить за ней, и только же после всего этого отправлять? Дваж-ды! Ты так себе не доверяешь или?.. – Гнетущее молчание, повисшее в комнате затем, на мгновение же почти что и заставило Влада нервно задергать глазом: сначала одним, потом и другим… И почти что и приблизило же к тому, чтобы и начать уже стучать ногами! И не только же потому, что так и не успел реализовать этого ранее. Ведь и опять-таки: не совсем и ранее. И как никогда же иронично – уже дважды же за день! И в одном же почти и том же – в правде. Но вот только если там и та, пусть и под конец и не на словах, но и все-таки же созналась – дала же знать, хоть и минимально и что лишь что-то не так. То вот – с этой и тут! Мне же и крышу сорвет быстрее, чем она хоть как-то проявит и спалит же себя, так же, во всяком случае, думал он. И пока же все больше и дальше, глубже проваливался в трясину ее глаз, полностью почти что уже и поглотивших зрачки: давясь же уже сыростью и плесенью, почти что и чихая пылью, заглатывая же эту «жижу» комьями грязи с травой. Почти же что уже и будучи же готовым коснуться дна там, где его, и в принципе-то, быть не должно, но и вовремя же понял вдруг и в моменте, что это вовсе и не дно. Это зрачок. Два черных зрачка! Что и вдруг же, как никогда, стремительно начали увеличиваться в размерах. Будто и чтобы только вытолкать же его наружу и поверхность – лишь бы больше ничего не увидел и не узнал! Ведь она… сглотнула. Разжижая и распределяя же, тем самым, окончательно и все же капли крови «по составу» – и все же: в энергетический центр! Сглотнула. Конечно! Ее ведь накрыли: сытость и удовлетворение. Эйфория! Оргазм… Да и так, что уже же и он вновь не смог сдержать улыбки – от своих же все, и как ни посмотри, а все же и правильных умозаключений: бьющих же наповал ее возраст и вот-вот начавшуюся бы, если бы и все было «по людским меркам», менопаузу. – Ей!.. Настолько крутая, что не доверяешь ей – ее же выбор стороны? Тебе не кажется, что ты слишком много на себя взяла в своем же долге службе, и… я напомню, исправительных работ?! Работ-над-ошибками, учитель! И, да, конечно, я все прекрасно понимаю… У вас свой взгляд на образование, обучение и… все дела! Свои и средства – в достижении поставленных целей… Но смысл их – не в повторении самих ошибок, а, как раз таки, и правил на недопущение повторения их! Серьезно? В одну и ту же реку? Так еще же и право голоса отбираешь, своим заменяя… Ты хоть знаешь, что с тобой Сергей сделает? А Совет?!.. Второй шанс – они ей дали… Логи-и-ично! Чтобы она же дважды и «проверяла»… Извиняюсь! Пере-проверяла. И ты! Ударила раз… Дала оживить. Ударила два! Добила… Охиренный «морской бой»! А где же трех и четырехпалубные фрегаты, флотилия?

– Как мы заговорили!.. – Осклабилась Роза и медленно покачала головой, в том же ритме еще и аплодируя. – Ой, Алешка, ты.., Алешка! Герой… Богатырь!.. Давай с тобой договоримся, Алешка… Вот как только Добрыня все проссыт и Илья же ни на что вернется – ты же хотя бы, не будучи же жидом, как и еще же вслед за ними, отправишь весточку с гонцом, с поля-то ратного, да и для ворога, супостата окаянного, что эдак… пробил-таки ему час… – и для еще большего же вида, как и картины интересующейся временем, закатала левый рукав кофты до середины же предплечья, демонстрируя, тем самым, и ближе – не только свое черно-белое тонкое керамическое кольцо в сплетении двух обручей, как символа вечности и с гравировками же сзади белого Роза и черного Сергей… на безымянном, но и черные механические круглые часы с таким же, но и тканевым ремнем, с черной же нитяной прошивкой их и таким же по цвету циферблатом, как и с фианитами же вместо цифр под такими же все стрелками, – …отведать силушки-то богатырской!

– Так, вот из-за кого… Стоп! Что? Что ты?!.. – Не сразу хоть и сообразив, но и все-таки же затем среагировав, как и подскочив же к ней, Влад и уже же сам ее за шею над полом поднял своей, и пусть одной и правой, но зато и как никогда же настоящей рукой, мелко встряхнув. – Что. Ты. С ними. Сделала?! Отвечай. Сейчас же!

– «С ними»? – Прошипела темноволосая и со всей же силы ударила его по лицу своим, опадая тут же обратно на кресло и подтирая же нос все еще левой рукой, но уже и со слегка же вытянутым и натянутым на кисть рукавом: под его же рычание и крик «о разбитом носе тварью». – Не плачь только… Ты больше моей кровушки попил! Равно, как и вы же все! И вместе же взятые… Пора возвращать. И с процентами! Кстати… Могу ведь взять и молчанием.., пока. Да… Пока же мне этого будет – вполне достаточно.

– А если: нет?! – Рявкнул парень и харкнул ртом, как и сморкнул же носом, все ту же кровь с кусочками и мяса – от все-таки прокушенного языка и щек, в смеси же со слюной, в ее же сторону. Попадая тут же и в этот же раз алым и немного бордовым фонтаном – ровно на носки ее кроссовок. – Домолчались уже… Вон оно как… Хватило!

Смерив же «устроенное» им, как и его же самого, серьезным взглядом и просидев же так и в таком положении, не шевелясь, какое-то время, женщина вдруг подняла на него уже довольно-таки и спокойный, а там и даже рассудительный взгляд: при всех же еще и бонусах к общему и имевшемуся до марафету – вроде и покрасневшего да и разбитого носа, лопнувшей верхней губы с парой дорожек крови, собравшихся в ямке над ней и слившихся в трещинке с ней же и капельками же крови, выступившими уже из нее и вот-вот готовыми направиться и к нижней, а там и дальше вниз, к подбородку… И, усыпив же, таким образом, его бдительность – со всего маху ударила его под дых своей же все левой рукой, так сказать, чтобы уже и закончить ею же начатое, и если не с ним, то уже и с ней, и не побрезговав! Звякнув же лишь только, при этом, сережками и часами – в такт его же замкам на рюкзаке. Но и заставив зато, и Влада, взвыть и почти что коснуться головой пола, зажав «место удара» обеими руками.

– Ну, тогда кое-кто узнает, чуть раньше и от меня.., ведь мне же уже особо-то и нечего терять, как ты же и сам мне ранее сказал, да и я же сама это знала и была готова, – и без сопливых!, – ведь говорила бы я и делала все это, если бы было и иначе.., в чем, а и точнее же ком причина его и именно такого, а не какого-то другого поведения, как и, к слову же, отношения и к самой же уже Софии! У-у-у… И кто же все-таки стал тем самым триггером, что и, как НЕ неожиданно и не-приятно, тоже ведь попал в момент взрыва, вместе же с ним и в него, но и в отличие же все от него же самого – вышел-таки и более-менее сухим, когда тот же, в свою очередь, почти что и не вышел, разве что и на своих двоих, а не ими и… став же, перед этим, еще и его же инициатором? В буквальном же смысле: чекой! М? Есть предположения?.. Ну, хоть и о ком-то же из них? Зеркало не предложу – не в моих интересах оказывать медвежью услугу. Так еще же – и с рыбой… И пусть же ее даже у меня, как говорится, если и не клевать, то жопой жевать… Могу предложить зато удочку… Но и если же ты только после всего же этого мне пообещаешь – сделать ей же себе харакири! Хотя, знаешь что, можешь и не обещать – ты же так и… этак… его сделаешь: ведь кое-кто из них – это кто-то и из твоих же все братьев! Смекаешь? Круг сузился – ставки повысились. И даже не вздумай приплетать сюда – раньше… и меня… Женю: как только тот и за тобой же вслед вернется! Она избавилась от него тогда – туда ему, до сих пор, и дорога; предателю.., такому же, как и ты. Как и вы же все… И так же, как и вы, он не заслуживает ничего более, кроме как отречения от моей семьи, вашего идиотского братства… и самой же дуры Софии! Помешавший раз же – помешает дважды… Теперь же я думаю – далеко наперед и избавляюсь же от вас всех, таких и не таких, не по мере же еще и поступления, а задолго и заранее! Ведь и вы уже не проблемы да и не шилья – вы колья и донья… Которые же если не тупить и не топтать, то сжигать и пробивать… Как бы это для вас самих ни звучало!

– Но ведь она расскажет!.. – Рыкнул Влад, согнувшись в три погибели, со звериным ярко-янтарным и будто бы еще светящимся взглядом из-под бровей. – Рано… или поздно.

– Не «расскажет»… А знаешь: почему? – Привстав с кресла, она присела подле него на корточки и зашептала в его левое ухо, пальцами уже правой руки перебирая опаленные рыжие прядки и пуская в воздух нити вновь приторного и сладостного флера вина: опять заманивая и гипнотизируя, загоняя же его, таким образом, чтобы затем сшибить с ног и использовать против него же – его и только лишь пока что вплетающиеся сейчас нити, будто бы и в попытках же сдержать и удержать, ядреной и даже ядерной мяты, подтопленной пока и с ее же собственной сожженной древесиной. – Потому что она – мученик… Просто, не правда ли? И то, что сейчас с ней происходит, она считает своим предназначением… Теми самыми муками, после которых она обретет себя… И сможет даже, может быть, после этого же всего – подняться и к отцу… Но мы ведь оба с тобой знаем, что этого рано не случится – мученики же обретают свободу и покой: только после смерти… Полной и безоговорочной! И там уже совсем неважно – с перерождением или… нет.

– Две и на одну… Не много?!.. – Сыронизировал рыжий и тут же прошипел, ощутив, как рука, сжимавшая до этого его шевелюру, начала оттягивать волосы за концы: а после же и вовсе дернула так, что чуть не выдернула их копной с корнем и не сняла скальп.

– В самый раз! Это отмщение, Вла-ди-чек. Тем более – ты же знаешь правила. Из чертовой дюжины и на уменьшение – я уже перешла в половину и просто дюжины: и как плюс же один и уже к карме себе. А там… и до единички ведь недалеко! И даже если то, что ты увидел… – тут Роза придвинулась к нему еще ближе, отлипнув от уха, и прошептала-прошипела почти в самые же его губы, чтобы он не только вспомнил, а еще же и повторно ощутил да и по и прочувствовал уже и не видя остаточно-осадочный кровавый след на ее губах, вдруг давший же в голову и красно-белым полусоленым-сухим вином, – …вдруг и сейчас же – к полной шестерке меня не приведет… Это только лишь: сейчас. Не мешай мне! А я не помешаю твоей «идиллии». Пусть и достаточно временной… Ведь еще и семейной, братской!.. Да и какая тебе разница, по сути-то? Ну, восторжествуем мы… Ты же радоваться должен! Скинем вовсе тех… да и поднимемся. Тьма к тьме и свет к свету… Перевернем игру! И свет будет бесполезен – перед тьмой… И люди же, наконец, поймут это… и воспрянут. С новой силой! Ведь мы предлагаем им свободу. Когда же и эти все святоши – только защиту… Но ее можем предоставить и мы. Да еще ведь и без рамок с ограничениями. И тогда… К чему будут: они? А к чему же тогда и нам делиться с ними? И вторыми же, м? Людь-ми!