Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

И тут-то ты верно спросишь: почему «удав»? Так и не успев же словить меня еще на «его глазах» и вставить же свои все пять копеек в мое же междустрочие… И почему удав же – именно он? Не желто-зеленые же глаза – у него… И желтоватые же… даже… больше: с черным, коричневым, а порой и красноватым вкраплением… Что-то ближе же к Никите… Да и Владу… Но – и не серо-зеленые. Как и не круглые же зрачки, а миндалевидные. И нос у него – отсутствует! А тут… И весь-то суп набор: с не и без него же! Да. И рост же – не змеиный. Средний же. А уж и «между» братьями… Метр семьдесят пять. Да и само же телосложение… Спортивное и крепкое… Подкачанное и… И подавно. А еще же – и крылья! Вылитый же… Александр! Да… Но и с чуть более прямоугольным и вытянутым же по вертикали, вместе с кажущимися же суровыми и рублеными, и именно же кажущимися, в случае его, чертами, лицом. Ну и куда же без вздернутого носа? «В хорошем смысле»! Почти… Как бы… Ну, и казалось бы, да? Кто и куда смотрит… И путь же свой держит… За чем и кем, куда и тянется… Так и пусть смотрит… себе, держит и тянется-катится!.. Главное же, чтобы не ослеп – от своей же звезды: и не отпустил, забыв, чужую… В остальном же – все как у… не-людей! Да. Я знаю – ты ждал! Как и моей же все «отсебятинки» – в этом. Вот! И если же я все же была, как и остаюсь, под Никиту. То он все же – под Влада и Александра… Начиная же первым и заканчивая же вторым. Тянулся же все же – за ними и к ним! Но – со своим же уставом и в свой же, подобный монастырь. Вроде и тех же все самых его потертых и рваных вещей, когда штанов, когда и кофт… С рубашками и футболками… Да и шапок с… банданами! Периодически – и «в помещении». Но – и не всегда употребляя их и так, как и сами же по себе: головные уборы. Если и все же еще говорить о последних… Пират, да! И еще ведь… какой. Пиратская змея! Правда, и без ромбиков на шкуре… Да-да. Без «тату»! То есть: совсем. Ну, или, во всяком случае, с невидимыми, скрытыми от глаз. И это же, как раз, куда более интересно, с точки зрения же обновления не кожи и той самой же все… пересборки. А если еще точнее: неприятия и непринятия себя и… таким вот. Совершенно! Не обращая глаза… Не раскрывая и крылья, хотя бы и изредка – чтоб не затекали… Пряча и «демонические метки»… Кто еще и больший же бегун от себя, спросишь меня ты, Влад или Егор? А я и… и не найдусь с ответом-то… Да… уж! Ну.., оба… наверное. Как и каждый – в своем. А кто меньше, кто больше… и кто лучше, кто и хуже? Опять же, каждый и за, как и для, «ради» себя. Но, а вот если: кому легче, а кому и сложнее? Владу. Однозначно! Владу же – проще, а оттого и… легче. Он-то же вовсе и не от себя убегает… Не в том же и конкретном понимании: себя. От своей же ситуации, в коей он был… Семейной драмы, да, коль так будет угодно и удобно! Чтобы не быть и не стать же отцом, тем, другим собой, которого презирает и презирал бы, будучи при этом еще и им же, демоном… Не быть же: как он. А и быть же собой! Егор же… Егор – наоборот. Как раз таки и в желании – быть тем, другим… А отцом же или нет, собой или нет – не так и важно… Можно же подумать и потом… «Важно» же, что и не быть же собой и… сейчас. И если Влад растет и меняется, пытается же, во всяком случае, да и превзойти, почему нет, то Егор… Егор – остановился, смирился… отчего-то или кого-то. Не поменять, так и нечего бубнить? Оставить все, как есть? Нет. Ну а если и «да»? И что хуже же, само же и по себе, «никак»! Присмотрись же – и увидишь пустоту… Темноту. Бездну!.. А он ведь еще ей же и сам по-способствует. Что ж… Пусть же я пока еще и не видела, как его глаза обращаются и… в черный, но и уже уверена, что если дотошно проследить этот процесс, можно будет увидеть… спираль. А если проследить уже ее и посмотреть в ее же глубь, во тьму, досмотрев же до конца и дождавшись же, когда она сама взглянет в ответ, взаимно.., сущая бездна. И… Нет, не посмотрит же собой.., а именно же его глазами… Не «бездушными». Нет! Не пустыми и не бездонными. Не стеклянными и не зеркальными. Нет. Во всяком же случае, еще пока нет. Но… да. Уже холодными, темными и… мрачными… Но – и не все же ведь еще потеряно! И это я не к спасению и не утопающего… Изменениям и изменам, пересборке… Как и подстройке. Было бы еще и под кого; и не наоборот… К возможности еще разбора, от «разборки и разбора же полетов» до исправления, от «решения», как в принципе и до него же, так и в общем. Или что, али сказки «о красавицах и чудовищах, принцах и принцессах» – нас не этому учат, м? Может, ты просто не так это видишь? Посмотри и пересмотри еще раз. Может, еще и тире меж ними увидишь… Этакое… недоравно и въезд же, как и парковка, по нечетным числам, а иначе будет чет и… срок. И не месячный!

Эх!.. Да… И сколько же себя еще-уже помню, а и сколько бы раз ни приходила к ним, в то время и меж заданий… или как сейчас, редко, но и на полной основе – старалась же всегда быть либо подле Никиты, либо Александра. Не избегая.., но и не встречаясь же напролом с… другим братом. Не «вламываясь» же, да? Не напрашиваясь и не навязываясь… Мельком, разве что… И иногда! Чисто символически и… случайно. В остальном же, скорее и чаще, сторонясь. Равно, как и сам же Егор – меня… М? Ждешь развязки? Хотя бы и какого-то уже узла, да? Ну, и точно же не того, где мы признаемся друг другу в любви до гроба и, держась за руку, уходим в закат: жить долго и счастливо… Вот, да. И я – про то же! Ты же только концовки всегда и читал! Рановато, не считаешь? Хоть я и сама же, на какой-то момент, с которого и начались же те самые мои метания и та самая же точка невозврата была автоматически и «по инерции» пройдена, перестала думать о нем плохо… И, думается же мне, что и с того же самого разговора, а их было довольно… много, но и именно же по душам – не столько… в квартире же Александра и ребят, и после же того как… он… за меня… заступи-и-ился… Да и сколько уже можно же было, правда?! Завела и… значения же не придала. Хоть и предала. Ха-ха! Ха-ха… Ну, не обижайся. Все же… еще будет. Да и не тема же это – для кусочка в… подзаголовке. Хотя… Надо было уже что-то и менять… Пересматривать свои взгляды… Расти, в конце-то концов! Меняться и… самой. Сапожнику ведь тоже сапоги нужны. И не столько же из-за того же все самого поступка, сколько… «В принципе»! Да и, знаешь, хуже ведь Егора, на и тот же все момент времени, вряд ли кого-то или что-то можно было найти и… Чисто даже из сравнения… И с… ней… А не «материальной и меркантильной подоплеки»! Да и все же в этой и не этой жизни – познается в сравнении, прекрати! Без черного – не было бы никогда белого; и в обратку; ведь помнишь? Как и без тьмы – света… Вот и без морального, можно же что и разве что сказать, насилия Егора – я бы не узнала и о непосредственном ее же все физическом насилии. Точнее… Не поняла и не восприняла его бы так и… буквально. Не придала бы значения и не выявила… Чтобы так – раз и навсегда, окончательно и… бесповоротно. Убедившись и высветлив же. А и точнее: все же вытеннив… И еще же большую тень! Но и все же – на его же фоне… И нет! Это – не оправдание. Это отсыл и вновь – к «разбору и решению». И факт… баланса и равновесия. Тьмы и света. Зла и добра… Гармонии! Где же еще, помимо же них самих, есть и их же все подразделы и деления – вроде меньшего и большего зла. И иже и не иже с ними. Как и тот, где я… ошибалась и ошиблась! Да. Доволен? Дождался! И… Понял? По-о-онял… Да ты же ведь и изначально знал… Все… знал! И все же понимал. Как и я…

****

– А у нас – «творческий кризис»! Вроде как… – закатил глаза рыжий, пожимая плечами. – И как я же «это все его» называю. Вот как оставил же и уехал – да так, думаю, и приехал: и приму – его же и их… обоих! Ничего ведь не пропустил и не упустил… за полгода-то отсутствия! И ведь, сколько ни говори, а и все мимо: «Ну не можешь ты не писать «в депрессивные и особо сложные для себя моменты» – не цепляйся хотя бы за образы! Не вымещай… Не привязывай… И не привязывай-ся! Не связывай и свое же вдохновение с музой – с одним лишь все лирическим героем, не временным персонажем, своей же все и треклятой жизни! Ведь в конце же ты возненавидишь не только его, но и все, что вместе же с ним и… было же связано. Се-бя!..». Нет! Вот мы будем любить – будем писать, не будем любить, будем ненавидеть – не будем писать.., но и за-то же – будем «читать и зачитывать»… Страдать! И ведь все, все, в труху! Все – в щепки! «Ничего же годного нет – в этом…». Но, опять же таки… – и, цокнув же вдруг как-то невпопад, даже и почти что обидчиво, обиженно фыркнул, прервавшись. Но и тут же почти собрался и, указав же на себя все своей же раскрытой правой ладонью, продолжил, – …все по мне же и для меня! Я же – критик… Ага. А он же тогда – кто? «Нытик»? Ны-ы-ытик! Убить же его мало – и за это… Столько годного же материала – застаивается и простаивает: из-за его «очередной стагнации»… И, конечно же, поисков себя же любимого – в своем же и себе, как болоте… Прям… ужас какой-то. «Беспросветный»!

– Только не наседай на него! Сам ведь знаешь… – не напомнил и порекомендовал, а даже и скорее предупредил самого, как и его же дальнейшие слова и поступки Никита, стрельнув в брата, ко всему, еще и не столько грозным, сколько серьезным и требовательным, сразу же и потемневших же, в момент, желтым взглядом. – А он и сам же прекрасно разберется со всем… этим, и всем, рано или поздно. И без сопливых! Да. Уж кто-кто, а он… справится! Полгода же прошло, как ты верно подметил, но и лишь… да и всего ничего… с года-то. Еще же ведь – и первые… А вторые – вот только пошли! И… После же скольких… четырех лет?! Уж кому-кому… а ему-то уж точно не нужны твои советы, как и моя же жалость.., сейчас, Владос. Как и… ничьи. Да даже и, вон, чего далеко ходить, сам же Ксан – к нему лишний раз не лезет!.. А нам – и подавно же не стоит. Его-то – он еще уважает… и не тронет, коли что. А нас – и с землей сровняет, на раз.., не два!

– Да дьявол меня упаси! – Раскрыл глаза шире Влад, вмиг отойдя же от размера «блюдец» и тут же уйдя куда-то, и ими же, за казаны. – Себе же… дороже. Ладно! – И, взяв вновь картину в обе руки, начал медленно отходить от стола в сторону лестницы, но только же еще и спиной. – Делай, что ты там делал… Мешать, как и отвлекать же тебя, и на себя, больше не буду… Но над ней – все равно подумай! И даже – сейчас… И во всех же планах! «Темы переводить» ты, конечно, мастак, но и я же – так просто не слезу! И не только же потому, что и задолго же до – уже преподавал… и в этом, пока ты же еще только учишься. Ну а если эта «звезда пленительного счастья» все же «светанет», пока же я еще буду тут, изволив же появиться чуть раньше… Хотя, и при моем же, опять-таки, присутствии здесь – это все-таки и так же весьма спорно, как и маловероятно… Как же и с тем, чтобы, и в принципе же, появиться, пока я здесь… И не убить же уже на первых порах-секундах – от встречи еще же и до того, как и я же начну говорить… Задушив, конечно же, перед этим – еще и в объятиях «братской любви»! Использовав «семью» и «узы» – чуть раньше… Скажи, что я его жду в нашей с ним студии. Но, а пока же все и без него, над своей частью поработаю…

– Если появится! Он же – в поиске, сам сказал… – зевнул шатен, вновь потягиваясь и покачиваясь на стуле, провожая рыжего с картиной в руках спокойным и сонным взглядом.

– Я ему и этот его же «поиск»… В общем! Просто, если появится, дай знать. Нет? Значит, нет! На нет – и суда нет. Может, и правда, хватит уже за него держаться и пойти же, например, в «солку»?.. – задумался средний, пробубнив же последнюю фразу-вопрос чуть тише и себе же под нос, зачесывая волосы, ставшей на мгновение свободной, левой рукой назад, пока правой же придерживал раму и поднимался же с ней на второй этаж.

– Только и ему об этом сказать не забудь… Предупреди, знаешь, заранее… Чтоб в за-солку не пойти! – Прыснул смехом со своей же шутки младший, но и придержал же себя на подступах к ржачу, решив, что: «Все – еще не все». И, снова глянув на картину, решил добавить и добить же того, тем самым, окончательно, но уже и в этом, с этим же моментом. – Ты – «молодеешь»: с ней? Или ее молодишь, пока она же и в гробу переворачивается? Вот же ей там весело, правда, мясу-то… и на вертеле!.. Но – ведь и заслужила: ни дать ни взять.

– Ха-ха! – Сыронизировал Влад, но и все-таки приостановился, зависая на поручне лестницы. – Смеш-но. Прекращай тырить чужие рукописи и начни уже писать свой stand-up. Зал ведь умрет… Во всех же смыслах! С тобой… и твоими же большими ушами от смеха или от тебя – прибьешь же ими их, взлетая… и без крыльев, слоник Дамбо; и все!

И только же хотел покинуть и уже же окончательно парня, оставив его же со своим «последним словом» раньше, чем же и тот сможет на это ему что-нибудь, спикировав, отпарировать, как вспомнил о свертке бумаг в правом же кармане, так и не снятой при входе, будучи еще же на эмоциях, куртки. Хотя, казалось бы, небольшая пачка листов: порезанная надвое и свернутая же в тубус… Не должна же она была как-то помешать и напомнить же, тем самым, о себе! Но «нет» – помешала же и ему, как ни крути, дышать, поднимавшемуся своим ходом по лестнице, и спокойно контактировать грудной клеткой, через все же слои одежды, с внешним миром: не позволяя ей раскрыться во всю ширь и весь же обхват – давя, покалывая и, словно же, стягивая, сужая ее еще, тем самым.

А изъяв, наконец, эту занозу своей правой, и на этот же раз уже свободной, рукой, придержав же картину левой, Влад швырнул ее в сторону Никиты и, как это ни странно, на расстоянии почти и в ров между лестницей и столом, не использовав же и вновь ничего из своего демонического арсенала, все-таки попал!.. Приземлив и «заземлив» же листы – прямиком на его крышке и у самого же ее дальнего края, но и все еще не долетая ими до окон. Как и почти что не зацепив ими сам же компьютер: как, подчас же, и самое важное, дорогое и ценное! Как и совершенно же не коснувшись сидевшего за ним. Правда, это уже была заслуга не Влада, а затемнившихся вмиг, и, оттого же, ставших еще более цепкими, глаз Никиты, приструнивших поток и, соответственно, полет бумажного предмета в нем.

– Можешь начать – с этой «филькиной грамоты», писака! – Фыркнул беззлобно, но и все же с отвращением и некой неприязнью, все по той же ведь причине – вседозволенности и безнаказанного незаконного воровства идей, Влад. И, вернув же вновь полотно в обе руки, отстранился от лестницы совсем, чтобы уже продолжить и закончить путь наверх, говоря же все остальное куда-то… туда же. – И бумагомарака, естественно!

– Только если ты мне поможешь… – крикнул ему же уже вслед Никита и тут же переключился на мессенджер своего же серого мобильного телефона, в таком же матовом чехле, лежавшего до этого нетронутым слева от того, как и от компьютера, и экраном же вниз, чтобы не «отвлекал своим мерцанием»: при выключенном же заранее индикаторе-вспышке, имеющимся в любое другое время – на все же оповещения и уведомления. И пока же правой же рукой набирал короткое сообщение в общий чат с семьей, из которого временно же был убран сам Влад, левой рукой принял черновик и пролистал его, как в быстрой перемотке: не столько и чтобы обновить в памяти что-то связанное с ним, как и дополнить и, возможно, уже после – привнести это же из бумажного формата в электронный, сколько найти какие-то пометки или закладки от того же все рыжего. Хоть что-то же – он должен был отметить! Ведь и так еще защищал, распинался… А по итогу, что, пусто? Не может такого быть! Но и когда уже почти убедился в этом и совершенно же отчаялся, из-за непроявившегося, хоть какого-то, пусть и мало-мальского, но и интереса к его же и их работе, за исключением все тех же шпилек – в само же по себе и его же соавторство, и даже уже отложил телефон обратно на стол, двумя руками взяв произведение, как зацепился взглядом за опущенный уголок и ехидно присвистнул, опустив неизмененный черный взгляд на номер страницы внизу. – Конец пролога… Серьезно? Ха! Всего-то… Да еще же – и не дочитал… Надо же! Не надолго же, не на много же тебя хватило, братец! Ну, может, оно и к лучшему… А то бы еще подумал, что зря так отъявленно впрягался и отстаивал права автора на «свое».., узнав какими именно там словами тебя характеризуют… Но и все же – это будет потом. Поз-же… Лучше же поздно, чем никогда! Тем более – когда и с «вторым-то» вряд ли что получится… Да и сам ведь сказал, а значит, и впрямь: не слезешь. Да… и если все же начинать «знакомство».., а и без личной же встречи оно – так и так-ое же себе, то и точно же – не с этого.

И стоило же его уже и монологу подойти к своему логическому завершению, как темный взгляд метнул-ся в сторону камина… с последовавшей же за ним рукописью, обрушив в полете и приземлении пару поленьев, и тут же почти потерял ее из виду за «желто-красным файрволом», а затем – и полностью, пока она не исчезла совсем, став окончательно же «подпиткой» все тому же огню и, наконец, пеплом. В то время, как и сам же Никита продолжал следить за всем же этим довольно увлекательным процессом – пожирания одной стихией другой!.. Не упуская же ничего, ни единого момента, как и концентрацию же, буквально из-под пальцев, на «пункте Б» из «пункта А»: как единственно верное направление и посыл – «получатель»: «И более – никому!.. Как и ничему».

А и убедившись же в отправке, как и почти что полном же исчезновении листов и превращении их не только в бело-черные ошметки, осыпавшиеся, словно снег, на «черную и грязную землю» из головешек углей и обугленной древесины под ними, но и в мелкий серый пепел, что и с яркими же искрами отправился в дымоход, шатен вновь вернулся к диалоговому окну телефона, с неимоверным же удовольствием, как и детской радостью и даже какой-то истеричной хитрецой, отметив отозвавшегося, наконец, Александра с его же простым и емким «Ясно.» на свое же «Блудный сын вернулся… Снова! И не один».

И, вроде бы, уже и приелось, как и «точка», что следовала за этим же словом след в след и по пятам, убивая же сразу весь диалог и настроение, но отчего-то же и именно в этот самый момент, самого же возвращения, вдруг как-то и по-особенному же заиграло! Тем более – на фоне мигающего «Печатает…» от Егора: уже и не минуту да и не две. Если еще и учесть, что он мог начать набирать ответ – еще пока Никита же с текстом расправлялся, выйдя же ненадолго из чата сразу, как отписал.., да и от греха же подальше, чтобы самому же под горячую руку не попасть! И пусть все они и знали – о его докладах Владу, и почти же что сливах, хоть не всего же и всех.., но и никогда же ведь не знаешь, что и кто именно стал последней каплей или искрой, приведшей к затоплению или взрыву. Сухой ли кусочек батона?.. Толстым слоем ли намазанное на него масло?.. Неровно ли отрезанный уже и на него кусочек сыра?.. Или тот же самый целый бутерброд, пусть и упавший к ногам, но и не той же ведь самой булкой вниз, после недели же нервотрепки на работе или дома?! А может, и как сейчас, лишь функция: «Добавить Влад в чат, как контакт». И хоть, и тут же ведь быстро заблокировав телефон, стоило только выскочить громадному сообщению caps lock’ом и с «французским» же через слово от Егора, с последующим же за ним и от него же самого лично младшему: «Спасибо, Ник! От души». Но – и уже же слыша ор Влада со второго этажа и на весь дом «Никита!», не хуже, чем и «Кевин!» из «Один дома»… Кайф! И вот как тут обойтись без самой же реакции-смеха – на это самого же виновника только еще будущего торжества? Никак! Что он – и не сделал.

– Ты мне тоже очень дорог!.. Слава же дьяволу, ты вернулся, Влад. Без тебя было та-а-ак скучно… – и, посидев же еще с минуту-две в тишине, наконец, уже и полностью отсмеявшись и, все-таки же дождавшись, пусть и грубого, но ответа со второго же этажа «Я просил дать ему знать обо мне лишь по его же приходу сюда, а не лично вызывать это же самое мое личное исчадье ада сюда и по мою же душу раньше времени! А ты?!.. Что сделал – ты? Предатель… Иди ты!..», пошел. Соскочил со стула и направился, наконец, на кухню, продолжая проговаривать же остальное себе же под нос, как монолог и сам Влад же ранее, но и все же еще «общаясь», ведя диалог, по крайней мере, и уже с куда более хорошим и человеком: – Двум смертям не бывать, а одной не миновать… Зачем же оттягивать момент единения и встречи на потом? Тем более, когда и умереть-то не умрет! Глядишь, обсудят все сейчас, не лично, и потом же уже, при личной встрече, все будет как-то и… попроще. И легче же, что ли! Или, может, наоборот – удастся оттянуть его же, но и уже ту самую встречу, с Софией, таким, вот, образом? Не поползет же он к ней, недоживой-перемертвый и… дважды? Хотя – и кто его знает!.. Пока же – нужно как следует подкрепиться и набраться сил: день обещает быть долгим… Впрочем, как и ночь!

Глава 2.

****

– Новый скандал… И новая рана! Новый порез и новая пуля… В сердце и навылет!

Подогнув под себя ноги и сев, таким образом, по-турецки, перед зеркалом и во весь «рост» деревянного светло-коричневого шкафа-купе, сидела низкого роста и худощаво сложенная миловидная брюнетка, еще больше, но и именно уменьшая и будто же урезая себя. Что, к слову, делала и ее тканевая черная пижама, состоящая из длинной футболки и коротких шорт, так еще и высветляя, вытесняя той пусть и не совсем смуглую, но и бледную алебастровую кожу. И не только же ее! А и всю же ее комнату, практически и состоящую лишь из все той же светло-коричневой деревянной мебели. Вроде и того же все письменного стола!.. С кучей полок, не только обрамлявших и окаймлявших его, но и забитых же под завязку всеми возможными и не книгами: что по размеру, что и по цвету, а там и по материалу обложек, страниц… да и самому же содержанию. Стол же сам также был в этом не обделен – и ломился от учебного и неучебного материалов: книг и тетрадей, блокнотов… и канцелярии же к ним; становясь еще одним шкафом, только уже книжным и напольным, с которого вот-вот да и польются знания! Что уж говорить и в этом всем «древесном хаосе» и о кровати да и тумбе под телевизором.., которого, кстати, и не было. Да она бы и сама не особо горела желанием им пользоваться, даже если бы он вдруг появился! Незачем. Все же, что нужно, у нее и так было – и это же ее вполне устраивало. Ничего же лишнего! Так еще и стоявшего бы еще дальше и дольше – выключенным и под тонким же слоем пыли, как сейчас же это и вполне делала за него же сама тумба с металлическими ручками и зеркальными дверцами, что и будто бы же стояла только для этого, если и не для красоты! Ну, или, в крайнем случае, еще когда – и под цветы. Но и только лишь сама нынешняя хозяйка этой комнаты знала, что если где-то жизнь и была, то точно за пределами сего помещения. Как и не-жизнь, оставившая же ей все это… вместе с существованием, непохожим да и даже не кажущимся сахаром. Впрочем, как и медом! Да и хоть бы уже – и лесных диких пчел. Но и их – не было! Как и леса же, собственно. Хотя, если и с первыми спор еще был бессмыслен, то вот со вторым, да и на контрасте же все тех же самых «мебельных стволов», он был! Был. Как и их же все светло-зеленые кроны,.. но и только уже в виде обоев. Над темно-зеленым же травянистым пологом – ковром. С мелким и грубым, будто и «мерзлым», промерзшим и навсегда ворсом. И под белым, «побеленным» же небом – потолком. С отчего-то и светло-зеленым да еще и развернутым, квадратным солнцем посередине, но и скорее даже луной – люстрой с матовым стеклом и с белым холодным светом четырех ламп над ним: единственным его источником в комнате при постоянно закрытых жалюзи белого же пластикового окна, если уж и не зеленых шторах в пол, слегка лишь цепляя ими, под стать же окну, широкий подоконник из-за утренней и до полудня «солнечной стороны», а дальше лишь теневой, но и открывать их для него уже не было и нет никакого смысла, ведь можно воспользоваться и искусственным. И вот, на фоне же такого «домашнего леса» – девушка и была, казавшись, этаким еще и прямо черным пятном! Грязью же… среди травянистого поля и «каплей чернил» на зеленом бумажном листе. И даже ведь черный пластиковый стул на колесиках и серой металлической ножке не спасал никак – не высветлял и не выделял ее на своем фоне, да и не вытеннял же, на худой конец, а только еще больше сливался и примыкал к самой комнате уже и по своей «цветовой гамме», ведь тоже был обтянут зеленой клетчатой тканью! Как и ее постель, застеленная того же цвета тканевым постельным бельем и пледом с длинным мягким ворсом поверх.