Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

…худоба! Как с гуся вода… Ну да, ну да… И с Софиюшки – вся худоба. Куда уж больше?.. «Мои первые нянечки»… И последние! Но интересный экспириенс был, все же… Недолгий же, правда… Раз от разу и… неполноценный! Но: был. И кому к горю, кому к счастью (читай – мне) – я выросла чуть быстрее внутренне, чем внешне. Чем и они же сами… И осталась на своем, и папином же, время от времени, попечении. Грех жаловаться! Да, как и спорить. Он ведь первый и единственный, на моих годах же и веку, так точно, кто и среди пап – так много времени смог бы позволить себе же вначале уделять своей маленькой дочери… Кем бы он ни был! Все-таки, это чуть больше: материнская прерогатива. Что и по части же сыновей… Мужчинам же – не столько труднее, сколько не интереснее с ними. Банально – они не знают, что с ними делать! Там ведь больше того, чего нельзя, чем можно… Практически и все, что можно же – самим взрослым… И можно было бы подумать, что это все и из-за отсутствия женщины рядом: как в принципе, так и в общем… Но! Чем становилась я взрослее, тем меньше его было рядом… Наоборот, да? Будто уже там – было проще и интереснее, чем здесь. С такой уже мной. И… Я не знаю! Ходили, конечно, слухи, что, как и в случае же с входом в наше с папой еще, правда, непонятно для меня какое, но положение, можно было увеличить и количество посещений того мира, уменьшив посещение этого… Не секрет же, что члены Совета, в большинстве же своем молодые и только-только прибывшие, кто не успел обзавестись семьей внизу и до принятия сана члена Совета – заводили ее наверху… И… Это ведь похоже было на правду… Как и на предприимчивого, всегда и во всем продуманного моего же папу!.. Что готовил чуть ли не все да и чуть не всех же к моему окончательному спуску… Как и мою же семью… С приемной матерью и братом… Но что-то в этом всем и не сходилось же! Хотя бы и то, что, толком не поженившись и не пожив вместе хоть как-то, папа со второй матерью – развелись… Никогда же он не мог что-либо делать «через не хочу» и «не могу». Да и «из-под палки» и «линейки»… Не тот же момент, где надо и должен! Вроде того, где он так и не полюбил. Как и она. Но сделал же вид для меня, что смог сделать с…емью счастливой… Любимой! Да и, в принципе же, семью. И семьёю. Зачем вот только? Непонятно. Точно – и не для себя. Да и не для «меня»… И не для нее же – подавно! Но, может, он так думал… в попытках сохранить для меня сказку и мечту, желание и этот… мир фантазии и воображения? Чтобы только я и не теряла веры и надежды, ни в кого и ни во что… и никогда?! Но точно же не мог – просто и не для кого! Не знаю, в общем… Спиши это на интуицию и «шестое-жопское-чувство», если хочешь, но… Не двадцать же два, окей, не двадцать же лет, из них до десяти же лет где-то и примерно, высиживать не хуже и наседки, ни на шаг практически не отходя, а если и да, то уже в двойном, а то и тройном размере с все тех же нянечек за это спрашивать, а после… все реже и реже, а уже с восемнадцати до двадцати, двадцати и одного, совсем пропасть… и вот сейчас только вроде объявиться… и то, через раз же снова пропадая… да и, ко всему же, все реже к себе зовя и… принимая же у себя… И я бы, наверное, поняла, что это ему возвращается с моих детских лет… из них, где все те же десять – были ближайшего и близкого общения: а следующие же десять – уже дальнего и далекого, периодичного… Но! И в ближайшем, близком же было когда – и через раз… И в дальнем! А и тем более: далеком… Не было – ровно. Все было же – волнами и неравномерно… Даже когда этого и не требовалось-то. А тем более уж и когда требовалось… Будто же и было что-то еще… Кто-то! Паранойя? Да. Но если учесть, что мое обращение он затянул и оттянул… Между тем, пропадая же в общепринятом и официальном… Когда же обращались – все мои же сверстники… Что сейчас – будто и на год меня старше и опережают же меня… Ирония… Терзают же смутные сомнения, не правда ли? Как и меня, совсем недавно, продолжая теперь маячить где-то на задворках, картина Репина «Не ждали». Нет. Хотя… Да. И она тоже «Иван Грозный убивает своего сына». И, опять же, вот, ду-май… гадай… связано ли это, как с Владом… и Владом же?.. И с Владом ли… али нет?.. А если и связано, то как?.. Что воля, что неволя.., прям!

…с белых яблонь дым! А если серьезно и окончательно возвращаясь… Все это ведь было: вынужденной мерой. Чуть ли и не «в добровольно-принудительном порядке»… Насильном и насильственном даже, в какой-то степени… Добровольно-неукоснительным же образом! Лишив возможности – быть человеком… Пусть только и внешне. Но… Но что так же, что этак… Он бы не смог им быть! Демоническая сущность, как и ангельская, не только сильнее человеческой же… Но и последняя – слабее их всех и серьезно же уступает им всем, вместе же взятым! И какая-то же из них все равно бы, рано или поздно, победила бы. А уж в коллабе и… с болезнью… Но и если в случае с ангелом-демоном – побороться и пожить еще можно было бы… и это еще могло быть возможным, представлялось им, то вот когда человек… и его же могло убить: либо то (он сам), либо другое (сущность и сам организм непосредственно)… либо тот, либо те – приходилось выбирать непосредственно ему… как и то: а что и кто раньше? Вопрос же прям «со звездочками»! Ближними ли?.. Али дальними? Одними?.. Или разными? Какая из них – светит? А какая и греет? Каждый же должен был решить все это сам и за себя. За Никиту же – решили! И мой же отец, да, тоже – выбил ему проходку в жизнь… Обращение-инициация же тоже стоило свеч, между прочим! На одного-то вот попробуй и добейся! Вы-бей. Пройди всю «бумажную волокиту» по себе и чаду… А тут – трое!.. Но он дал ему и им эту возможность. С барского плеча, прям! Не Никитиного! При условии же, что тот же все Александр – не забудет про меня. Естественно, сразу же после своих! И чтобы когда поставил их на ноги – поставил и меня. Меняясь и разделяя время – в соответствии же с нормой и требуемостью детьми, конечно… Сбалансированно и равно… Гар-мо-нич-но. Захочет – под гармонь, не захочет – … Это не было: ультиматумом! И причиной-причудой: «За свою дочь – хоть полцарства». И прочее… Тем более! Нет. Мой отец – доверял Александру… Верил ему! Собственно же, как и сейчас. И пусть первое время и следил, как и подобает Совету, то после и отпустил «с легким сердцем». А Александр отплатил ему за это: чеканной монетой… После Никиты – шел и был же уже и сам Влад! Второй и средний брат… Как и сын. Что, конечно же, и опять же: лишь по человеческим параметрам и на этот же самый манер. Как и его годы – возраст, на который он, уже и как Никита же, только выглядит… Вышел бы из него ангел: «если бы?..». Как и из Никиты – человек! «Черный юмор». Да. Но и… все-таки? Нет. Разве что и нечеловек, не тело же – душа; и… падший! Как и сейчас же, собственно. Что как бы и подразумевалось… подразумева-ет, не правда ли?.. Егор же, в свою очередь, и тем же двоим в противовес, вопреки же и буквально, был и до всего же вот этого – с обоими родителями-демонами. И… был, да. Как и он сам же, но и чистокровный… Стал же им сразу и… после же все тех двоих. Будто бы! Перерождение, все же, это не рождение… Где все решало поступление и… порядок. Как третий же и старший брат… И тоже все: будто бы. И замерев же – в двадцатисемилетнем возрасте… Обратившись, конечно же, раньше. Да, как и все! До него… и после. Но и притормозив свои изменения, отчего-то, и именно на этой цифре. Человеческой цифре! И… На глаз. С той же самой насечкой, если и не для обычного и стандартного, то для стабильного среднячка, средь тех же все и двоих, в пятьсот!

У Александра же – были свои причины: на отбор забор детей. Не у родителей! Как и весьма же весомый аргумент! Аргументище… Помнишь, да? Он же их спас! Почему же не вернул по окончании? Они не вернулись сами. Как минимум же двое: Влад и Никита. Но и если те не знали – что к чему, равно как и не искали… Принципиально! Егор… ушел и с концами – сам. Без попыток найти! А и тем более – отговорок от этого… Без мыслей. Каких-либо… И не то чтобы: «Живы ли те?». Живы! И все. И хватит! И в общем… Да… История! Располагайся на моих коленях поудобнее, Дорогой Друг… Начинаемю…

Несколько веков тому назад… Да и веками же ранее! С цифрами – у меня все еще плохо, тяжко и туго; и меняться же это не собирается. Во всяком случае же, пока что. Находясь же под грифом: «Сразу не запишу – забуду». И… Вот, просто угадай… Да. Забыла! Но меня там и не было, чтобы… Так что… Да и дважды же мне дневник доверят вряд ли! Я же – не наглая… И не попрошайка! Не принуждаю и не навязываюсь… Пользуйся тем, что есть и… Не благодари! Ты же и вообще – дневник воспоминаний, а не ежедневник. Не «ежелетник» и… Тем более: не ежевекник! Ежевика, м-м-м! Не туда! Так вот… Давным-давно… Когда еще никто не обратился. Кроме того же все Александра! Начавшего уже как насчитывать себе сорок пять ягодка опять лет с припиской. А у ребят же, в то же самое время, все еще были лишь свои, кровные, только-только начавшиеся собственные же годы… И не начавшиеся же века! А мои-то – и подавно! Как и годы… Когда еще Никите только-только исполнилось три года, Владу – пять, а… Егору – семь. И… Хоть здесь, вроде бы, не промахнулась! Но, и как бы, если нет, то… До десяти же – точно! Меньше – да, больше – нет… Но и куда меньше-то, да? Тем более: Никите! Некуда. «Годы – богатство! Века – большое богатство…». Больше, чем те же: годы. А богатство шепчет, как и счастье… Любя и полюбляя же – тишину… в насилии. Кхм. Неважно сейчас! Важно же, сей:час, что в те времена – еще велась, да и вовсю же, надо сказать, продажа как взрослых рабов, крестьян и крепостных, так и… детей. А полукровок – так и тем более с ногами и руками… брали. Помнишь же, что один – чистый, да? А таких – и втридорога «сбывали». Товар же – отменный для тех, кто их буквально уводит из-под носа… Ловя где-то на улицах и базарах… При свете и дня!.. А за углом и в темных переулках – и подавно. Связывали же, сажали в телегу и… увозили. Вот так – и их! Поймали – оглушили – связали… Повезли!.. Везли – ночью. Через темный лес. Решив срезать. А после – и решившись на небольшую остановку… Не столько подремать, сколько и отдохнуть, перекусить и… посидеть у костра. Переждать! Задремали ненадолго… Потом – и вовсе уснули… К несчастью же своему и счастью же Александра – не проснувшись уже больше и здесь, на этой же стороне, да и в этом же мире… никогда! Да… Так вышло же, что эта самая «шайка-лейка» из трех, довольно-таки и взрослых, мужчин-людей – давно была на виду и на особом счету у Совета… По словам и делам, как и грехам и порокам… Один – за незаконное выращивание и производство запрещенного. Второй – за тот же сбыт и хранение. А третий – уже и за продажу всего этого, как и переправку… Куда входили – и сами же существа и люди! И совершенно же разномастно и разношерстно – по территории… Беря в расчет и куплю-продажу, и обмен, как и под свое какое-никакое, а влияние все и вся! Будь то ближайшие или дальние деревни… Города! Их страна или другая… Да и другие же страны! Граница или заграница… Забугор!.. По дороге же в другую деревушку, куда, кстати, они, как раз, и направлялись в тот день – он-то их, собственно, и настиг. Выследив же их – еще в деревне! И вел – всю дорогу: от нее и до леса. Затаился в нем… Скорее даже больше «для атмосферы и напускного страха от преследования»… Адреналина в крови… Нежели: страха за себя и от них… Он ведь знал, да и чувствовал, что они, как бы и ни тавтологично, тоже чувствовали чей-то взгляд на себе… Боялись и опасались… Пытаясь, даже хоть и больше же подсознательно, убедить же себя в обратном, скрыться от чего-то, что есть, но будто бы и нет… Но – не отходить от своего пути и цели, плана и стратегии, тактики, которых придерживались… И, пробыв же так и вот в этом же все нервозном и зажатом, сжатом состоянии какое-то еще время, без малейшего же расслабления и хоть на миг, быстро выдохлись. Притомились… Слегли и окончательно… И тут-то на сцену и вышел он! Слетев с дерева, как ворон. А и точнее даже: коршун… И, как и подобает блюстителю порядка и закона, власти, пусть и не члену Совета, разве что и приближенному к ним, зачитал им их права. Перед этим, конечно же, не поскупившись, разбудил… И, не побрезговав, отвесил пару-тройку ударов разной силы и тяжести… Десятков? Да… как бы и не сотен!.. Ну, да, так он и рассказал об этом, да еще и в красках, ребенку… Тем более: девочке! И не подростку же еще… В общем! Оторвался на них за всех и вся… И передал, переправил их Совету же. Подкинул им их, проще говоря! И… Во всех смыслах! Сначала – до отца. А там – и до остальных… Ребятишек же, как ты уже наверняка понял, вытащил из «импровизированной клетки» и самой же телеги, привел в себя… И хотел же тут же отнести, отвести их в их же деревню, что была сравнительно неподалеку… Они, буквально, только-только из нее и выехали! Но они так были напуганы: что похищением, что и спасением… Не зная же ни тех, ни его… Что поначалу и отказались же – от всего. От всего и сразу! И хотели же остаться – просто в лесу. Но и кто бы им позволил? Да и как же ни крути, чем глубже лес уходил, тем темнее и тише становился, пугая же их чуть больше… нового знакомого. Что, и вроде как, и все-таки спас же их! Хоть и непонятно пока зачем – они ведь еще и не знали: для каких именно целей. Но и отчего-то уже были уверены, что и точно не для того же, что те и чтоб убить. Зачем тогда было бы и это все? Не просто же так! Ведь мог же убить всех и сразу. Да и спортивный интерес с них – никакой. Что в качестве и перебродившего уже достаточно адреналина в смертельную и замертво же укладывающую усталость, что и в количестве все тех же их лет… Согласились – на него! Да и деревня же, к тому моменту, как и по ходу же дела, отложилась сама собой… и на определенный срок. Так как Никита, как заверил же сам свои же слова и воспоминания Александр, был на грани обморока… И чуть ли же не до комы было недалеко… И он – отвел их к себе. Ведь рядом, ближе, чем и сама же деревня, был его «временный дом». И выглядел же так же: будто и собранный же на скорую руку из говна и палок, конечно. Ну да, должны же мы были разрядить эту гнетущую атмосферу моего рассказа твоими же, как никогда и нигде же, и буквально, говеными шутками. Наслаждайся – твоя секунда славы пробила!.. Все? Сраный скорострел. Сравняли счет. Ха! Нет бревен, досок и еловых ветвей. Что и так же удачно был найден – под задание. Удобно, да? Вроде лесной избушки и домика же лесника… И на одного же! С деревянной кроватью, стулом и столом – все же его обустройство. И опустевший же почти что и незадолго же до появления самого мужчины… Что и, как ранее же себя, устроил и эту троицу на ночлег подле же самого себя. И… Как в сказке! Обмыл, накормил, напоил.., про себя, не забыл, и хоть немного, но и рассказал… в паре историй из жизни да и… спать уложил, конечно! Сказка же. Сказка… в сказке. А наутро и засобирался в дорогу – в город обратно… Собираясь же еще по дороге и их же самих их родителям вернуть… Но детей же, на тот момент, уже так заинтересовала его жизнь и принятие себя… Его уклад… Да и он сам!.. Что… И напросились же: с ним и к нему. А он… и вновь же им не смог отказать. Представь себе! Да. Есть же «влюбленность с первого взгляда»! Да и в детей… Когда меня же еще не было. А они же – уже были… почти. Да и дурной пример заразителен! Начал троими – закончил четверыми. На любой вкус и… цвет, прям. Три сыночка и дочка! Счастья-то, после еще, привалило. И… Да! Я писала. Помню… Зна-ю… В курсе! Но ведь и «повторение…». Отошли от темы! Да и ведь Никиту, из всех троих, он хотел оставить сам и… сразу. А двух других… Ну, не бросать же! Спасать того – брать всех… Не обделяя и не выделяя. Все же и их решение, а не его. Да и он сам же уже почти что наставником и учителем, куратором для них стал. Спасителем и… Отцом, в конце-то концов! Взрослый же… не по годам. Что внешне, что и внутренне… Вот они и хотели… также. Растормошил гнезда, да? Что ос, что и… птиц. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. Нет? Когда же взрослые птицы слетали с гнезд за пропитанием и питьем, обещаясь вернуться, а их птенцов в это время брал в руки кто-то другой – те больше не возвращались домой! Ни птицы, ни птенцы. Другой, иной и… чужой запах. Да и не взял бы он – сами бы нашли. И, чего ради, пошли бы искать его сами – и потерялись… Набрели бы на таких же продавцов жизни-смерти. А то и хуже… Не хотел он для них такого. Как и задерживаться же здесь дольше… Согласился. Но взял с них и слово – найтись с родителями… После! Но… Как ты уже, наверное, верно понял… Да и чего уж там – знаешь… Никто этого не сделал! Правильно же и… до конца. Кто, и попытавшись же всего лишь раз, сразу и навсегда отсек. А кто и не попытавшись даже… Но и у них же были свои исключительные и, как считалось же ими самими, верные причины на это – делать конкретно же так или не делать никак вовсе. Ох… Ну, и хватит лирики, думаю! Вернемся же к…

Александр! И да. Порой, мне даже хочется назвать его солнцем… И хоть больше полуночным, правда! Но – и не суть. Не-важ-но… Ведь и запах его демонической силы, как энергии и сама же его способность, были такими же… И если не похожими же один в один, то просто похожей на солнечный жар, сухой такой, «спертый» воздух душной ночи и… жареный попкорн, являющейся же светом полуночного солнца. Что, собственно, и говорило же, да, и само же за себя! Как и его четыре больших черных крыла с рваными концами перьев и с позолотой же на них – концах первых рядов перьев: от середины и до них же – вторых, как и средних же рядов; и полностью же уже «золотые» – на последних рядах. С костяными же черными рожками наверху… И, ты вполне же логично упрекнешь и даже предъявишь мне за это же самое солнце, сказав: где солнце, жар, а где и… попкорн! Но… Знаешь что! В моей голове и определенным же образом – это все довольно успешно складывалось и систематизировалось… Как и синхронизировалось же! Не противясь и не противопоставляясь. Ведь от жара, духоты и возможного солнечного удара, не заставившего себя долго ждать – после всего же и предшествующего, могло прийти и привидеться, почувствоваться же… всякое. А плюс еще и под парами мастерской… из всевозможных грифелей и мелков, красок и гуаши, глины и пластилина, плотно приевшихся и въевшихся, ставших же неотъемлемой частью этого самого творца и искусствоведа, да и им же самим… Тем более! Все же быть могло. Как и одновременно: не. В том числе – и попкорн. Такой… желтоватый и воздушный. Сладкий и… поджаристый. Сол-неч-ный! Перекрыть же их не могло – ничто и… никто. Да и никак! Ни духи, ни одеколоны… Ни те же самые все краски и гуаши. А и тем более – пластилин с глиной… И вот вроде бы же: «Что естественно – то не безобразно». И могло же быть и во всеуслышание… Но и я как прикусывала, так и прикусываю, продолжаю прикусывать язык, вместе же с губами… Хоть он и так похож… И пусть же его собственные волосы и легкая щетина с бородкой – не желтые как лучи… И какие-то все же… до одури… светлые, русые, да и почти что ведь белые, хоть и с желтинкой и… с какой-то солнечной желтизной… И не длинные… И сам же он – не желтый, как и то же самое солнце… Но… Солнечные же! Как и он же сам – солнечный! Солнечный человечек…

И пусть же все еще довольно-таки коротко стриженный, под «Теннис», но все также, а даже и будто бы больше, чем будь то же самое и с длинными или средней длины волосами, вьющийся и кудрявый… на концах. С удлинением же – на макушке: и довольно коротко выбритыми затылком и висками. Но и с плавным, почти что и равномерным переходом из одной длины в другую. Всегда укладывая и вытягивая же их ко лбу – вперед и чуть вверх… Ставя их, как и нос же корабля, по ветру. Только – и без дополнительных приблуд, бортов и… пробора. Прикрывая, таким образом, хоть и мельком – свой достаточно высокий и широкий лоб: и лишь уже совсем слегка трогая узкие и светлые брови. Не касаясь уже и совсем таких же ресниц, серых глаз с вкраплениями холодного темно-синего и теплого светло-голубого… Можно сказать, что и серо-сине-голубого цвета… глаз! Но и это – что по части же волос… и на голове. Что же касалось щетины и бородки – они скрывали уже весьма широкий подбородок и ямочку под прямым носом и над узкими же губами. Еще чуть-чуть – и утопленными бы в пусть и мелких, но грубых и твердых, острых волосках. Как и уже и так, и без них – не особо выделяющиеся скулы. Смягчая, таким образом, и будто бы даже счищая, суровые и рубленые черты квадратного, почти что и равного по длине и ширине же лица. Но и не беря же в расчет его две другие ямочки, что даже и под беспросветной бородой, на мой взгляд, были бы видны и заметны же невооруженным глазом-взглядом. А при извечной детской и какой-то «заискивающей улыбке», под и хитрый блеск глаз… и тем более!

Что же интересно, и чисто для и в сравнении, какие бы у нас с Никитой ни были бы челки – всегда находился и был «один на двоих» лоб, с которым ни их количество, ни уж и тем более качество, ну, никак не помогали: от слов же совсем и совершенно. Ни одному! Ни второй… Ни ему же. Ни мне… Так еще и, как раз таки, наоборот – мешали. Даже, а и тем более – отрастая и «срастая». Все чаще же и больше, с каждым разом и сантиметром, а там и миллиметром – норовя то упасть на лицо, то попасть в глаза и рот… и, слившись же с ними, врасти, но уже и через них будто, снаружи внутрь и изнутри же наружу, б-р-р, то и разлететься вовсе и вообще же слететь с головы, размахивая своими же отросшими частями, как крыльями, улетая в свои и только лишь себе же известные какие-то дальние дали, выдав же, таким образом, уже окончательно и с потрохами то, что им так и не удалось же скрыть. Да они и не пытались… У Александра же, как и Влада с… Егором, с этим же проблем не было никаких. Повезло же, прям! Ага… Хотя это, опять же, кому и как. И в чем же, главное! Ведь и пусть тому же все Никите не повезло с прической – повезло с той же щетиной и бородкой… А и точнее, с их же отсутствием. Полным и… в принципе! Несмотря и на свою же червоточину, темные, почти что и черные брови, ресницы, он прошел в этой теме – дальше… по касательной. Да. Кроме же все тех же волос и ресниц с бровями, волос на лице его – не было вообще. Ни одного волоска. Ни одной и волосинки! Как и меха с шерсткой и… подшерстком. Когда же и у остальных – были; и весь же их набор. Правда, опять-таки, если идти от темного к светлому… И от Влада же, что просто старался чаще бриться, чаще, чем всегда, чуть ли и не каждый день, то и подходя же к все тем же Александру со светло-русыми и… Егору с высветленными блондинисто-пепельными волосами – у них с этим все было гораздо проще. Ведь не было так уж заметно и видно! Что с волосами, что и с бровями… А что и вовсе же, подчас, с ресницами. А и тем более – щетиной и легкой бородкой с усами: над верхней и под нижней же губами. Все же и это было – скорее на ощупь, нежели и на взгляд…