Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

Мы ведь говорили как-то с ним об этом, с отцом, как и с Александром, и оба же они, что одновременно странно и не были, и оказывались же посередине, в золотой середине и серой зоне, будучи не «за» и не «против»… Ведь насильно мил не будешь и всем ты не понравишься! Ни-как. Как и в каждом же моменте и пункте, как в случае с законодательством, найдутся и те, и эти: кто будет «за», кто будет и «против»… Под всех же и каждого – ничего не подстроишь, как ни старайся. Но – можно взять: в общем! Общими фразами и… Собственно, что они и сделали! Не избавились от проблемы, но и не возглавили, а искоренили ее – сразу и… по всем. И вроде бы, да, елки-палки, это же ваше. Ваша память и ваше же наследие. Ваша и семья. Ваши родители, в конце концов! Но, вот, смотришь на них обоих, вместе и в раздельности, и понимаешь, что… А какая, по сути-то, разница? Спустя столько лет и столько же веков… Да, все произошло бы и естественным путем… То есть: не. Ну, ты понял! «Никто бы не вмешивался. И они бы – умерли»! Да, иначе. Пусть и не от себя и не по своим же часам… Не естественно! Но… Не растворились и не остались бы частями и… без вести. Но – историю же не переписать сослагательным наклонением. Со временем же назад – играть никто не смеет… «Прошлое – в прошлом. Будущее – неизвестно…». Надо жить настоящим и… Они – жили! Живут и… И что интересно… Своими же… родителями! Папа ведь, сколько я помню себя и… знаю же его, всегда был: за равновесие и баланс, гармонию… Не за насилие! Войну… Как и его родители. Вникая и впитывая, понимая и перенимая.., принимая же все это. А вот Александр… Александр, кстати, взял, и в отличие от моего же все отца, по максиму от своих и них… И если уж на то пошло… Нет. Его родители погибли на поле боя – ведь оба воевали. Но только если его отец – был именно на передовой… Как «фотограф тех времен»! С доской – мольберт-планшетом: под пергамент и ткань, холст и бумагу… Или, как само собой разумеющееся, вполне себе и без этого же годное полотно… С масляными и темперными красками… Кистями, металлическими и обычными перьями… С чернильницами и сосудами с водой наперевес… Дабы запечатлеть первое и сразу же столь грандиозное, масштабное событие… Никак не приравненное, что к событиям до, что и после, что и… до сих пор. Вроде тех же революций, битв и сражений, войн как и все же еще попыток свержения власти, внизу и весьма малочисленных… Чтобы и хоть как-то соперничать и приравниваться же. Не: равняться! Да и как же те возникали – так же быстро они и гасились. Если уж совсем невтерпеж! Ну а коли нет… Гасились же заранее. Полностью сбивая всю охоту и пыл… Мама же его была в тылу и лечила: как ангелов, так и демонов… Да так и людей! И все возможные и не же их смеси. Борясь: как за количество, так и за качество… За честную победу! Без перевеса или недовеса, в том или ином виде… Как, возможно, и за главный же акцент и причину, что могли стать, но не стали, для победы одной из сторон над другой и… другими. И это единственное, что он знал! Что он и сохранил, помня – все из той же самой «Книги судеб». На уже тот момент, как уже вырос и окреп… И обратился же в свой первый раз к Совету. А там – и во второй… Выйдя же только-только из детского дома. Где он, кстати, и познакомился с моим отцом, будучи одногодками… Тот-то, как раз, и сказал ему об этом – как и где, у кого можно получить нужную информацию. Показал же уже сам, правда! И только спустя же свое второе повышение… Дойдя же – до высшего же сана… И, все же, еще будучи с ним! Совет ведь отлично хранил, как и хранит все, что должен был хранить. И «книга» в этом списке – шла чуть не одной из первых… Ее же бумажная волокита, как и иная бюрократия, не трогала. Совсем! К ней нельзя было так легко и просто подступиться, как, например, к самому же Совету, просто направив к ним же запрос. Только приближенные к Совету и сам же Совет – могли владеть информацией о ней. Как и ей же самой! Что, собственно, и случилось… Отец просто передал на словах и воспоминаниями же – данные об Александре, как и его же семье, отце Михаиле и матери Эстер, демонах двадцати пяти и двадцати же трех лет соответственно, Александру…

И вот если ты сейчас удивился тому, что демоны тоже лечили… Прекрати! Фу! Фу быть таким. Прекращай, сейчас же! И не смей – более. А я ведь еще была и такого лучшего мнения о тебе… Равно как и о твоей восприимчивости и твоем же понимании, как и принятии всего… О твоей толерантности – ко всем и… Да и в смысле?! А то, что до этого я рассказывала тебе – про энергообмен? У-у-у! Сил на тебя моих да и никаких уже нет. Но и спа́су от тебя же мне – тоже уже, видимо, не найдется… Лечили! Как бы… Си-но-ни-мы. Нет? Что бралось от людей – отдавалось им… этим же, но уже и от существ. По-моему, логично, нет? Да и, в конце-то концов, никому ничто человеческое не было чуждо. Представляешь?! А еще они знали и знают, что такое бинты, пластыри и перекись с йодом и зеленкой… И еще могут делать уколы, ставить капельницы и накладывать швы! И пусть, на тот момент, большинство из этого было и недоступно… Читай же – как иглы с нитями, повязки, перевязки и спирт! Маленькие же и средние внешние поражения тела – вполне же этим и обходились. Куда более большие и глубокие, серьезные – требовали иного вмешательства, конечно. Конечно! Понял: он. Мхм. Верю! «Тестом» же в конце – проверю. Но, да, не спорю, со второй твоей предъявой, что отец только для этого и пошел в Совет, чтобы только узнать всю правду, что от него же самого таили и утаили, стерев, я могла бы согласиться… А, собственно, и что? И соглашусь! Да. Вот так! Ведь и не нам же с тобой не знать о совмещении приятного с полезным, м? Да кто бы и отказался законодательствовать и властвовать, параллельно с этим еще и узнавая о своей семье и семьях же других? Вместе с тем еще – и о старых же порядках… О старой и истории: до этого скрытой и закрытой на бесчисленное количество же засовов и замков… Тем более, что и фиг же ты сможешь кому об этом и после рассказать! Показать… Да и тем более – вынести и пронести, спустив же и вниз, не хуже, чем и «огонь же людям». «Волшебство! Ма-ги-я…». Да еще же и так, чтобы они же тебя на нем и не сожгли же после. Благими намерениями.., а инициатива, в основном же все же, но и больше карается, чем поощряется. Сизифов труд – не за горами. Смеш-но! Да. Теперь… И кара же – всегда где-то рядом. Как и кар-м-а. И судьба! Что на голову же все рассказавшему, что и услышавшему и остальным передавшему… «Исключения»… такие: исключения. С мозгами… И ртами на замок! Все же, как в магазине: все работает на внос и редко когда на вынос. Если мы говорим: о незаконном! Воровстве, например. А еще – умении и смекалке. Вроде списывания же с учебника… Открытого на рюкзаке… Что лежит у ног и за по́лой, просвечивающейся ножкой парты… При мизерном освещении в кабинете… Попросил же сделать «поярче» – и пока! Не умеешь, как говорится, не берись.

И нет, вот чего-чего, а тлетворного влияния на отца от самого же Александра: как не было, так и не наблюдается же, по сей день. Или это я этого не вижу? Может, просто не хочу этого видеть и замечать? Нет! Все было – куда проще… Но и вот: лучше или хуже? Как посмотреть… И кому. В игру же, на момент просьбы, вступал только бартер: «Ты мне, а я тебе». Руки пожали – информацию, и сыновей, забрали. И ты вполне оправданно посмеешься над этим, узнав, что мой-то отец из этого ничего себе и не выцепил… Но! Опять же, как и кому посмотреть. Ну, это же я тут королеву драмы строю и принцессу Несмеяну играю! Только чтобы меня пожалели и… согрели. Нет! Чтобы уже выписать это все на листок из головы, с уже приложенной, пусть и после, к сему непреложной же истиной, и прекратить снова и снова мусолить, доя все эту жертвенную корову… Что же на деле? А на деле-то… На деле и теле – все было сделано: для меня и ради же меня! Александр оказался, и был, прав! Отец просто выстроил, буквально же возведя сам и собственными же усилиями, вокруг меня – стену, и нет, не «дождь», из мужчин. «Из мужчин», способных, коли и что, защитить его девочку. Но и дал, конечно же, в ответ – не меньше! Но и обо всем – по порядку…

Не согласиться же на этот пост, как и отказаться от него, что, собственно же, одно и то же – было бы слишком глупо… Да и грубо! Тем более: и из-за меня. Да и вот как мне бы стоило прийти с этим к нему?.. Попросить об этом и тут же отказать же ему в этом! Перетянув и переняв все его внимание – на себя любимую. Сколько же он уже и так со мной провозился, чтобы еще столько же, если не больше, возиться в дальнейшем… Да и для чего? Для чего… Плохо же в этом только то, и для меня, что это я его почти не помню. Как и мать! Которой у меня, как таковой, и не было же… Да и нет, до сих пор! Но, как ни странно, его я, в отличие и от нее же, чувствую и ощущаю – как поддержку и помощь… внешне. Да, и не «внутренне»! Но… А вот, от нее и… она. Мертва ли она? Я… думала об этом. Как и о том, что с уходом кого и чего бы то ни было – связь с ним и этим… ослабевает. Мельчает же, со временем… Становится – все тоньше и тоньше… После чего и вовсе же… пропадает. Исчезает!.. Но и я же – верю, помнишь? Надеюсь – на лучшее и… Не суть! Придерживаюсь же пока – второго варианта. Как и с худшим. Что и она – где-то там есть. Как и все, да, сейчас? Вроде есть, а вроде и… Нет же – и его со мной! А раз так… И с этим… Так и он будто… есть. И не: будто… Есть! Просто – не выходит на связь и… А вот: Почему? Уже другой вопрос. И, готовясь же к худшему, я и ощущаю же его – как внутреннюю силу. Связь… И как же: энергию… Но и в этом нет ничего необычного, знаешь. Ничего: удивительного! Опять же, как и говорил Александр! И пусть же моему отцу и было запрещено, как и всем же членам Совета, чаще, чем обычно и… всегда видеться с родными и близкими, друзьями и знакомыми, с оставленной семьей, все же сохраняя, продолжая и соблюдать некую, некоторую дистанцию меж мирами и… временами, подчиненными и подчиняющими, законом и… порядком.., но он, будто, несмотря же на это и вопреки, всегда же был со мной, следил и держал связь… Что и продолжает же делать, по сей день. Ну а придерживаясь и людских же пониманий вопроса, вроде: «Небо все видит и небо же все знает…». Он – действительно видел! Видел и знал… Как и Александр. Что тоже видел, знал и… принимал участие. А отец… И, как обычно же, как всегда: вместе же с ним! Когда и позволяя же – ему самому, когда сам и через него же… Можно сказать, что и руками господа папы римского папа-то действовал. А где и какой? Разве: важно? Важно же, что тут уже он прям и ругался! Александр. Демон же, все-таки! И высший, в конце-то концов. И пусть, если даже и не по его душу… Но я же представляла себе это так… Ведь он, как я уже и говорила, был как никто и ничто мне близок, куда ближе же ко мне и по мне, чем кто-либо и что-либо… И как он же уже и сам мне говорил, что время от времени я и сама даже путалась… И его называла: папой. Но.., вряд ли! Вряд ли и не «папой», а вряд ли, что: путалась. Я же – не путалась! И пусть и была ребенком, да и есть, но и говорила… и говорю же так, как есть. Глаголя же и истину, буквально! Кого видела – про того и пела. Что видела – то и… писала. Не в обиду же, конечно, и своему же отцу… Старалась все же и все равно, приписывала же, уточняя, «крестный». Ему и… всем! Но и он – не обижался. Ведь и сам понимал, более того, знал и сам же к этому подталкивал, поддакивая… Будучи чуть ли и не инициатором того, что Александр был чуть чаще в моей жизни, чем и он же сам. Совершенно же не боясь, что тот мог заменить его же и собой для меня. Опять-таки, зная, что Александр был и остается всегда честным! Честь же и достоинство для него – были же превыше всего. А тем более: перед другом, доверившим такое… «сокровище». Я же себя таковой не считала и не считаю!.. Но он все равно продолжал называть меня: принцессой. А я же его, коль и пошла такая пьянка, крестным отцом. Если уж и не феей! Хоть и для принцессы… Что шло ему, как ни крути и ни посмотри… Ни попиши! Тем более же, если припомнить же все тот же самый фильм и не забыть вдруг о его же собственной высшей демонической сущности… А еще и о его излюбленном же взгляде из-под бровей – снизу вверх. И неважно – с сарказмом, иронией или злобой… с яростью или гневом… с теми же его ямочками или нет. Отбрасываемая тень, что так, что этак, делала свое дело! Забирая всех чертей и демонов из ада и перенося же их сюда – под покровительство все того же одного лишь… демона! Не «скромно». Но и.., однако.

Кста-а-ати!.. С отцом они были не только одного возраста, но и почти что одного роста. Папа лишь был – на пять сантиметров ниже тех, других, ста восьмидесяти пяти. И по тому же все «спортивному крепкому телосложению» – они почти что и не отличались: начиная же довольно-таки, при их-то годах и веках, накачанным торсом, широкими плечи и грудной клеткой… и заканчивая узким тазом и сильными ногами. Но – и с некоторым же все же уточнением: к «почти». Как и исключением! Если у Александра и последние – были еще и длинными, как и худыми. Как и руки же, с длинными и тонкими, «художественными» пальцами, будто и именно же под кисть. То у папы, как и у меня, с этим были… небольшие траблы. Связанные, конечно же, с короткостью и небольшой полнотой: что зрительно их, и тех, и других, и уменьшало, будто подбивая и уплотняя, утолщая и принижая, «утягивая вниз» и… к земле. Зато же – они были вполне натренированными и упругими, подтянутыми. Как и руки… с короткими и слегка полными, «советническими» пальцами. Под ту же самую «ручку». Что, и в случае же, опять же, со мной… Что же по именно же «исключению», то это уже было даже как-то и почти что естественно, по крайне мере, у демонов и выбравших их в смеси, связанное же с «демоническими метками». Что-то же из рубрики: «Пока Никита вторил Александру – Александр вторил Никите». Сообщающиеся же… сосуды. Все проходит и возвращается же… на круги своя. Если мы все еще – о них и воде. В остальном же – для каждого все индивидуально. Пусть и не было у него, так уж и много, «наскальной живописи» и нательных же рисунков, в виде «тату». Но – они были! Были и… не так уж и мало! Не уступая же в качестве, он не уступал – и в количестве… трех! И, как и в случае же с Никитой, не столько разрушающих, сколько созидающих… Иными словами, не столько защитных и защищающих же, сколько красивых и дополняющих. «На память»! Но – и совмещая полезное же с приятным, как всегда. Мелочь, а приятно. Будь это даже пусть и сохранение же левого плеча, хоть и наполовину же, черным пером со слетающими с него частичками – черными и белыми контурными птицами, взлетающими по самому плечу и летящими в сторону и по левой же ключице к той же стороне шеи. Или правого плеча – от середины и всего лишь в одну его треть черным тигром с открытой пастью и лютым оскалом. Или правой лопатки – и в одну же вторую, как и, одновременно, того же самого крыла, контурным черным треугольником, будто ведущим и главным… Основным. Как и сама же: правая рука! Но это уже, как и многое же другое, я уже почерпнула из дневника непосредственно же самого Александра и некоторых его фото, картин и фото-картин… Дополняя уже на практике теорию из собственных же, пусть где-то и мутных, туманных и нечетких, но и, вполне же себе, объективизированных и нестертых воспоминаний.

Но – мы были с Александром похожи не только в этом, «в видении дневника», а еще и в том, что и на самых же началах нашего же с ним знакомства и общения: мы не ощущали отдачи друг от друга. Ну… Как бы объяснить… Не было такой уж навязки и дотошности, понимаешь? Не было – и привязки. Да и дюжей взаимности, в общем-то… Не чувствовали доверия мы друг к другу.., вот! И оно же – было вполне же понятно… Во-первых, детское сердечко все еще надеялось на лучший исход и на появление все-таки в его жизни пусть и не навсегда, но и на хоть чуть на подольше, чем месяц, отца! А во-вторых, проживи я бы столько и повидай столько же, сколько и он, да даже и половину этого, не доверяла бы первому встречному поперечному вообще. Никогда! И вообще бы… Не хотела бы: видеть, встречать… И даже бы на порог не пустила, случись вдруг и такой же поворот и приход… Но – он пустил! И допустил же ошибку: как меня к себе, так и себя же – ко мне. Дважды. И не только же – как в ту и другую сторону, единоразовой же акцией. Да как, собственно, и «трех же сыночков»: Никиту, Влада и… Егора. Хоть и их же – раньше… И до меня… А уже к ним, и после же них самих уже, и саму: «лапочку дочку». Уже повзрослевшую и… более-менее же все осознавшую… Почти что и осознанную… И если мне же он был: как бы отцом. И не дабы позлить настоящего! В принципе. То им и для них – он им был! Был: отцом. Без «как бы» и… прочих. Пусть и не являясь же настоящим. Как и в случае же со мной! Но и опять же, с кем и чем сравнивать: «Его и моего отца? Или его со своими сыновьями и его же со мной?». Конечно, с ними и к ним – он куда ближе. И куда настоящий, чем же со мной. Да и мой-то, все же, у меня был… Да и есть… А вот у них… Не сказала бы. Не у всех… Но и у всех же – был он! И это же не к лучше, чем ничего. Просто: лучше! Но и не в сравнении же: с ничего. И был им Александр не столько же по виду и возрасту, сколько по сути. Пусть и не биологическим, но вполне же себе «усыновившим». Когда же меня – нет… Он ведь спас их! В буквальном смысле. И всех их! Кого – от обстоятельств и людей. Кого – от себя же самого. А кого – от всего же и сразу… И да! Я обещала… И я все же расскажу… Но – и постепенно! Как о каждом, так и в принципе. Но уж раз начали целиком и полностью одним – им и закончим.

Кто успел, тот и съел, как говорил же сам Александр: и часто получал от Совета за это. Как за все хорошее и плохое… разом. Да и на всем же готовеньком. Но зато теперь и с этим всем я точно знаю и понимаю – истинность дружбы этих двоих. А именно – кто косячил, а кто пусть глаза и закатывал, закрывая, но спасал! Но стоит отдать ему все-таки должное, Александру… Что и с тем «бартером», что без… В принципе… Он умел платить по счетам и… служить закону. Не хотел: только… Да! Но… Что поделать. Будто мы все здесь делаем все то, что хотим! Делаем лишь то, что хотят и надо. Хотя это и синонимы, порой… В общем! Не хотел, но умел и делал… И ты верно услышал это, очередное, никак не спрятанное и не «заскриптованное» мною же мое, но… Но!.. Только тогда, когда закон служил и ему. Да и дел всякого кроя, такого и не такого, было на столах Совета – с горкой же и больше… Они, чисто физически, порой, не успевали прорабатывать все: ведь перед ними был не мир, а все два, а там и три, как поделить и рассмотреть, мира! Со своими параллелями и перипетиями… Слияниями! А Александр же, в свою очередь, подсабливал им… Не пользуясь и «чрезмерно», конечно. Только – в особых случаях… И да, ты верно понял. Тот случай!.. Это был – именно он. Один из немногих, кстати, когда разрешили не только одному мужчине взять шефство над троими парнями… Без женщины: жены и матери… Это еще же как-то – могло и опуститься… Все-таки, равновесие и баланс… Гармония! Моногамия и полигамия… Двое родителей и… родители-одиночки. Но и парнями же – одного вида! Пусть чистокровным был и один ребенок – из тех… Рожать же – было можно. Усыновлять и удочерять – нет. Один вид – не должен был принижать другой; и как-то ущемлять его. Даже – таким образом! Но… Он… привязался к ним, как он и сам же говорил. Не смог оставить их – без должного, своего, ухода и обучения… Поддержки. Вообще же: без себя! Не мог отдать их и кому-то… Да и после обращения… Не мог оставить – таких и такими. Ведь кого-то, в той или иной мере, он даже и «пересобрал». Сам же – воспитывал их. Учил всему, что знал сам… Давал знания и опыт… Делился собой! И продолжает же делать это – и сейчас. И уже давно же, как и на правах, что ни на есть отца. И немного – моего: тем более. Пусть и не по документам, и официально! С Никитой же, ты наверняка помнишь, вышло же все гораздо раньше… И не только потому, что обращение-инициация и принятие нового статуса и сана проходили с полным и бескомпромиссным совершеннолетием… С двадцати одного года и по двадцать четвертый же год включительно… А ему и двадцати двух – не было! И двадцать один же год был, но тоже ведь: от силы… Так-то, если посмотреть… Наполовину!.. Но еще же и потому, что до достижения как восемнадцати, так и двадцати одного года он не успел, не сумел выбрать сторону сам. А ты помнишь, что после, как раз, и двадцати одного же – мог вступить в дело непосредственно же сам Совет: и определить же все сам. Как и «продолжение банкета»! Чуть раздвигая или, наоборот, сдвигая сроки… С Никитой было, как раз таки, второе. Ни нашим, ни вашим, помнишь же. Почти: двадцать два? «Двадцать два»! Ровно между двадцать первым и двадцать четвертым годом… Когда он мог бы и сам уже определиться!.. И совсем же не потому, что человеческую часть в смеси никто всерьез не воспринимал… И, конечно, не потому, что он в ней был изначально… Он просто хотел, как и все же этого хотели и для него же самого, жить… Но мы с ним, как ни странно, и в этом же – были похожи. Различаясь разве что лишь в одном – из-за позднего и окончательного спуска, войдя и в положение моего же отца… Что, опять-таки, еще предстоит выяснить, а именно причину того самого положения… Меня и раздвинули сдвинули еще на год… И как бы… Пока все уже, а именно мой поток и мои же сверстники, более-менее обернулись или готовились к этому… Добивая последние хвосты и заметая их: то там, то тут… Как и та же наша же с ним общая подруга… Необращенная между прочим, как и я!.. Я… Отбываю тут сначала светлую сторону вопроса, а потом уже и темную. И закончу, естественно, позже всех! В двадцать четыре, примерно. Неполные – и двадцать пять!.. Но – по чуть-чуть, да? И о каждом же – отдельно, как и постепенно. В свое время… О нем… Коль уж – об Александре… И его же «семье». Как и моей! Но и его, по большей же части… Никита… Он же был первым – под его крылом. Так как его организм… был весьма слабым и истощенным, на момент. И… В принципе! Не как и только человеческий, а как, сам по себе, от рождения, передавшийся по линии матери… Хватал же, и буквально, любую болячку и заразу. Что не попадется и попадется… Иммунитет был… никакой. Александр же – всегда как придерживался, так и держался… Всегда и во всем… За всё и всех… Одного лишь правила – обоюдного согласия. По нему же – Никита должен был выздороветь и принять адекватное, здоровое решение. Но и главное что: сам! Без «побочек» и навязывания! Но все было уже настолько запущено и против них, как и закона, что мужчина… сделал этот выбор в пользу себя и его! Сам, да, и без него. Не хотел просто терять его, вот и все… И в очередной же раз, когда уже и Совет знатно на него надавил – за «отбор лекарств»: и обделение остальных в том, в чем Никита мог и не нуждаться, если бы… И нет, это не было подталкиванием и науськиванием! Это был факт… И «среда обитания»… Где, как и везде, в принципе: «либо ты, либо… они». А сюсюкать-то они бы точно не стали… Либо сразу и убрали бы, либо сразу и обратили… Александр же окончательно забрал его к себе и… обратил сам! Помог… обратиться. За месяц-два даже, вроде. Не за «год-два», во всяком случае, как у всех. Но и не за неделю, как решили бы свыше… Жестоко? Может. Но и когда жизнь – на часы, а там и секунды… Выбирать не приходится сейчас и не приходилось тогда, знаешь ли. Лучше – побыстрее ведь, правда? А вот избавить от мук или продлить их, выведя их на совершено новый уровень?.. Шучу! Нет. Но и где бы ты еще увидел этот «пессимистичный настрой и взгляд на вечность», если не здесь, а? И я – не о продлении болезни… Как и грязнота же смесей, болезни с каждым последующим обращением сходят, как…