Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

****

– А они – все смотрят и смотрят… Прямо-таки и ищут же любую возможность… Небольшую и вероятность! Любую причину, но и того… что они живут лучше! Лучше, чем… я. И казалось бы: куда уж, да? Но: да! Есть же – куда. Да и от-куда… Хуже, вот, только: некуда… А так!.. И они же их находят – каждый свою и для себя. Когда видят красные глаза, после все же выступивших и пробежавших по щекам, но и все еще блестящих дорожек от слез, которым же так вовремя помог внезапно налетевший, пусть уже и не со спины, но и ударивший же в лицо, ветер. И тут же ведь, как выдул, так и сдул их, спрятав… Будто законсервировав и высушив – не хуже и потеков воска… Вместе с плотными слоями тональника и пудры поверх – теперь же словно и разрозненными хлопьями пыли на иконах: которые я, конечно же, про запас всегда ношу с собой. Не «иконы»! Пока кто-то также носит видеокамеру… Пф. И только и делаю, что накладываю: «поверх да поверх…». С осыпавшимися и растворившимися в них еще и частичками-катышками черной туши: и образовавшими же на месте синих синяков под глазами – уже черные и круги. Не хотела же ей красить!.. Но и с собой ведь не взяла. Однако.., судьба. Вот и панда вышла на прогулку… по цирку… уродов… среди клоунов. Ну да… Конечно! Цирк ведь уехал. Забрал с собой – и зоопарк. Туда им… всем… и дорога. А мы, вот, остались! Все умрут… со смеху, конечно же, а мы… – невесело рассмеявшись, брюнетка поджала губы и хлюпнула носом, стараясь теперь, наоборот, разметать волосы и набросить их как можно больше и плотнее на лицо, словно и прячась же за ними, как за завесой и ширмой: но и не за шорами и шторой, чтобы все же хоть что-то еще и видеть. Если уж и не кого-то! Сделав же все это больше, как раз таки, для последнего и против же последних: и пытаясь же теперь вдыхать-цедить воздух через нос, а выдыхать-выплевывать через сомкнутые губы с челюстями, будто пропуская же воздух через фильтр-барьер и очищая же его, таким образом. Удерживая же, при этом, дождь, как и свежий воздух с озоном, подольше в себе – как при поступлении и входе, так и при выходе. – Видят… Видят же – все это! Как и опускающуюся голову, чтобы это же все спрятать… И спрятать-ся. Но… Но – ведь поздно! Все явки сданы и пароли засвечены… Не палите, теперь же все спокойно, как в Багдаде, но и ничего нет, не осталось, как у Греции, и отмечайте же… галочками! И затем уже ведь только и говорите: «А моя жизнь, на самом-то деле, не так уж и не как у плоха… Я ведь – не плачу, а значит все хорошо! Еще один день – прожит не зря! И еще один прожить также можно. А там – и еще один. И еще…». Вот только: «Зачем?.. Да и за что? Кому?..». Кто ответит? А? А кто и спросит?..

Глава 3.

****

Укутавшись, буквально и «утонув» нижней частью лица в поднятом же сейчас вороте своей же черной кожаной куртки и идя, а больше даже и ковыляя-прихрамывая на левую ногу по бульвару с опущенной же к серому асфальту головой, темноволосая девушка не замечала не то, что верениц магазинов и кафе, ресторанов и баров, клубов, мигающих разноцветными светодиодными вывесками и простирающихся же по обе стороны от нее, но и идущего с той же скоростью, что и она, прямо же, как и в задачке про поезда, на нее рыжего парня, витавшего же до этого в облаках из собственных же мыслей, не хуже, чем и она же сама, но и до очевидно все-таки произошедшего между ними «столкновения» после!

Кто же и на кого «все-таки» налетел первым/первой?: было, конечно, хорошим вопросом, но и не его им хотелось задать друг другу «первым»; как и кто же именно стоит перед каждым из них? Ведь и оба же признали друг друга! Пусть и ни разу же не видев вживую до этого. …ни разу не видев…: ее и он. Да и именно же: ее. Равно как давно, так и никогда же одновременно! Ведь и она была – не она. Как бы это сейчас и ни звучало. А вот она, в отличие от него же самого, видела его. И пусть все так же: по фото и видео… Редким и скорее же неправда, чем и от Никиты. Ведь и не всегда же те передавали «ту самую картинку» – точно и четко. Но и ведь: видела! И вот же, наконец, даже еще и у-видела лично. Сейчас и здесь, «вживую»!

– Извините… – вылетело же из них чуть позже, чем и произошедший же мелкий между ними осмотр друг друга, но и не столько же на предмет «видимых повреждений», сколько на узнавание и признание, как и одновременно же женским и мужским голосом. Но вот только искренне и глаза в глаза – было произнесено только ей. Он же, в свою очередь, все еще пребывал в каком-то своем же эстетическом шоке и трансе! Сказав же это – скорее на автомате и будто бы для галочки и проформы. Чтобы сразу же и откреститься! Но и было только непонятно – от чего именно… и сильнее: от столкновения и последующей неожиданной, но одновременно же и такой ожидаемой некогда да и сейчас же долгожданной встречи или все же от самой девушки? А и точнее, от ее же образа в ней! А может, и всего сразу? Где-то же еще и в-четвертых, и на задворках, все же помня: и о договоре. И что, чем быстрее он уберет эту растерянность и узнавание с и из глаз, тем лучше, прежде всего, будет для него же самого, для его же всех.., а уже потом и для нее! Во всяком же случае, пока правда полностью не раскроется: и уж точно не им самим. Пусть, и при этом, со скрежетом зубов и гулким уханьем сердца – где-то уже и в области пяток: от несправедливости. И хоть здесь же, прежде всего, подумав о ней и в отношении же ее… Но и все же: «Не сейчас. Не здесь! И не он».

И, мелко же тряхнув несколько раз рыжей копной своих же волос, постаравшись одновременно, за счет же этого, еще и незаметно проморгаться, подольше же не размыкая век, до последнего же пытаясь не встречаться с ней своим янтарным, с примесью сейчас насыщенного коричневого злостного разочарования, взглядом, он осмотрел девушку перед собой вновь… и мельком. Но и уже скорее даже не столько внешне, с ног до головы и обратно, сколько внутренне, стараясь же пробраться и прорваться в нее чуть дальше и глубже, чтобы рассмотреть же ее «лучшую часть», как по нему, ведь и куда больше – ее же собственную: силясь все же и с помощью же этого – увидеть все-таки и снаружи одну и одновременно же развидеть полностью другую.

Та же, уже и в свою очередь, заметив же, что парень перед ней все еще пребывает в каком-то своем замешательстве и ступоре, трансе и пока же не собирается никак обратно выходить, снова взяла слово на себя – пусть и на этот раз уже одна. Между делом продолжая переминаться с ноги на ногу, как при ходьбе: но и не столько и от небольшой промозглости, как и уже почти что самого холода, сколько и от внимательного и серьезно настроенного взгляда напротив, будто бы еще и зондирующего, «проявляющего» ее внутренности через щелочки же век.

– Ты же Влад, верно? – И, убрав руки «по инерции» в карманы куртки, сжала ладони в кулаки, чувствуя, как они же еще не начали, а уже даже, а там и тем более вспотели. И, неприятно же засаднив на кончиках пальцев, больно закололи: покраснев и чуть даже вздувшись от подступившей к ним чрезмерно крови! Но и все же – для доп.разогрева: от неожиданно же подошедшей к ним «со спины» холодной нервозности, так еще и ударившей же морозным волнением «меж лопаток». – Мне Никита рассказывал про тебя. Да и «показывал»… тоже. Вас с ним… И вас же всех. Ну, и тебя отдельно! Так что… Да! Рада, наконец, познакомиться; и вот, лично… Пусть и при таких… нелепых обстоятельствах, как и довольно-таки неприятных условиях.

– Да. Влад! – Как-то резко, и чуть ли не чеканя каждое слово, ответил ей парень и сам же еще от себя и от своей же такой «неразумной выходки» вздрогнул: сначала ощутив ком собственной же мерзлой земли в глотке, потом вдохнув к нему запах еще и засохшей сирени через нос и только уже после всего этого, наконец, оценил – как у девушки напротив пересохло от этого же в горле. Так еще затем и увидел этот… сухой и прямо удушливый шок – в ее карих глазах! И тут же попытался исправиться, сглотнув и откашлявшись несколько раз. – А ты, видимо, София? «По-гречески: мудрость».

– София… – кивнула утвердительно ему брюнетка, но и лишь повторяя же за ним, как будто бы и под гипнозом, и уже даже не столько внутренне, столько внешне же сжалась, продавливая, но еще пока и не прорезая «тонкие лунки» своими квадратными ногтями в нежной и мягкой коже ладоней. Только же и тут понимая, что на их «зачистку», как и покраску, времени, как раз, и не хватило! И сломать же все – как нефиг делать. Но уже же и поздно метаться! Да и уж что-что, а это ее сейчас заботило – в последнюю очередь. К сожалению! Ведь при ином и «лучшем», как ни посмотри, раскладе – она могла бы хотя бы на них отвлечься, отвлекшись тут же, и в свою же очередь, от Влада.

– Значит, и та самая… Софа! – И если на первом предложении он еще держал маску, как и марку, только начиная светлеть, то на сокращенном и уменьшительно-ласкательном имени девушки – окончательно же просветлел, вернувшись в свет же не только светло-янтарными глазами, но и в принципе: будто уже догрузив и загрузив же всю нужную ему программу, со всеми же и именно ее документами. Отправляя, параллельно, старые же и никому ненужные – в корзину. Но, и при этом, не удаляя же их до конца: «А вдруг…». Но и, тем не менее же, наконец, спокойно выдохнув! Не только за себя, но и, буквально же, заставив сделать то же самое девушку напротив, отпустившую следом, и так же наконец, свои засушенные и приторные темно-сиреневые лепестки в полет, «по ветру», и дав же, тем самым, дорогу новым и свежим! Лишь слегка же, под и на концах же их, прижучив, еще все же и немного засмущавшись и зардевшись – на и от его же: «та самая». Ведь пусть ей и так, и до этого, было неудобно за себя, так еще же и за ребят теперь приходилось краснеть – ведь и по большей же части, как подумалось ей, из-за их молчания он и смотрел на нее сейчас: с таким… каким-то же еще и своим… недовольством; и даже поистине «волчьей хмуростью». Большими же и гораздо, чем того требовала и возникшая же ситуация между ними сейчас, явно. Но, и опять же все, как по ней и для нее самой! Он же, как обычно и в своем же репертуаре, казалось, и не замечал, не чаял уже ничего: ни этого.., ни в принципе не обращал же ни на что конкретное внимание, смотря «в общем». И будто бы просто – сначала увидел одну, а после вдруг прозрел и увидел другую… И все! Ничего же криминального пока не случилось… И все ведь еще пока – под его же контролем. Ну, и сделав же вслед за ним, и конкретно же в этом разрезе, ставку на погоду, что и прямо-таки же сейчас застилала и закрывала же, в буквальном смысле, моросью все и вся, притупив на миг, как видно, ее и его же зрение, вроде бы почти что и успокоилась, но и тут же ведь вспомнила, что уже и не столько спешила, достаточно же еще и подмерзнув, сколько уже и именно же почто что опоздала и окончательно же вымерзла! Вытягивая теперь рукава своей же темно-фиолетовой кофты из-под рукавов же куртки, стараясь уже и хоть так ведь, хоть на деле и никак, согреться. Но – и все равно же пыталась, и хоть так, сохранить и хоть такое же, какое-то, какое-никакое тепло! Как и прекращая же уже теперь переминаться – и начиная уже мелко прыгать на месте. Прекрасно же еще и понимая, что, скорее всего, а даже и точно – только еще больше путает, таким образом, свои же и без того уже спутавшиеся между собой нитяные фенечки: из переплетения же двух белых нитей, на одной из которых из стальных же кубиков с белыми буквами было собрано имя Карина, а на другой Полина, черно-серую с таким же керамическим письменным пером с гравировкой же сзади Н и ту самую же все серо-черную шерстяную в сплетении же двух нитей вокруг же красной и повязанную же на семь узелков; так и повисшие же сейчас и не иначе, чем и тяжким грузом, безмолвно и несвободно, на левом же предплечье у кисти. Но и намеренно же не одергивала здесь их! Решив оставить это до удобного случая, а именно – прихода домой, где она сможет не только спокойно раздеться, но и снять их: не порвав в одночасье, а размотав. Как и свои же украшения на шее в виде двух керамических крыльев: одного черного с затертой гравировкой сзади А на тонкой и длинной черной цепочке и другого, белого, с гравировкой же сзади С на почти такой же тонкой, но и уже короткой белой цепочке; и черной керамической подвески – крестика – с ним же, но и уже поменьше, из черных же фианитов на нем на тонких, короткой и длинной в сплетении, черных цепочках с гравировками же сзади Ж и А. Ведь и достаточно длинное и высокое горло кофты – просто уже и само не позволяло сделать этого: как и ставшие такими же рукава, вытянутые и стянутые уже выше кончиков пальцев и спрятанные же в карманах.

– Прости, я.., знаешь, тут спешу… Да и оделась же, как видишь, не по погоде! Вот… Не по сезону, короче. И… В общем, увидимся… еще. – Кое-как проговорила да и так же распрощалась с ним девушка и почти что обошла парня, направившись уже и по своим делам, но вдруг запнулась и остановилась же – на ответном обращении к ней и… по имени: как и его последующих же к ней «в обиде» словах: – Да, конечно.., беги! – Хмыкнул Влад, как бы и невзначай еще сделав акцент на последнем слове и скосив же свои внимательные глаза на самую выдающуюся же сейчас и как никогда же прежде часть теле «хромоножки»… Правда, со скукой и каким-то же все еще своим «отстраненным пренебрежением»! Но и отчего-то же еще больше напускными, как показалось и подумалось же самой Софии. И, как видимо, не ей одной! Ведь и он почти тут же, словно бы и поняв, что прокололся с «чрезмерным наплевательством», вернул все как и именно не бывало, вместе же и с холодностью речи! Хоть и оставив же, ну хотя бы и ей, ту самую: чрезмерность. Но и будто же уже не из-за и не на нее – не смотря же с ней и в ее глаза! Пока же и сам до конца не понимая – из-за и на кого больше: но словно уже и заранее принимая – сильнее сцепил-стиснул зубы. – И не надеялся же, что и «после всего рассказанного же тебе обо мне», тебе же и самой вдруг да и, вообще же, когда-либо захочется провести, тем более же и проводить со мной хоть и какое-то время! Что уж говорить – и о паре минут…

И «рыбка клюнула»! Так еще и, пристыженно опустив голову и взгляд, закусив по привычке же и нижнюю губу, с капельками влаги дождя и остатками помады на ней, вновь вернулась на свое, до этого, место – и под его же взгляд: да-к и в ту же самую позу, в которой они и столкнулись. Но и теперь же еще, и будто сама же, как и всей своей фигуркой, потянулась вниз, навстречу же асфальту! Хотя, и если бы подняла их, как и всю же себя, поняла бы, что, не зная всего, как и равно «не рассказанного всего же о нем ей», она же ему сама и подыграла: а он – лишь только сделал вид и «сыграл», что обижен ее нежеланием общаться и проводить время же с ним; да как и, в принципе же, нежеланием находиться в его обществе и компании – чуть дольше, чем и все те же «пара минут»! В секунду же – губы рыжего исказила донельзя широкая и насмешливая улыбка… Но, и как появилась, тут же и скрылась: дабы и не спугнуть же «свою жертву» всем и сразу – на их же пока еще первой и личной встрече; и за «раз». Всего же – понемногу! Не все же грани – и сразу. Она же только знакомится – пока он же и лишь разогревается, прогревая…

– На самом деле, он… – и София, замявшись, замолчала, стараясь правильно, в этот раз, подобрать слова. И, опять же, ведь и как никогда: зря. И оправдываясь! Да и таким же все образом. Как и прося же прощения. Но и ей же казалось – это правильным и нужным. Даже: важным и должным. Верным! Ведь и не такой должна была быть их первая личная встреча, как по ней. И не в разрезе уже погоды! А отношения их и друг к другу, – …не так много и рассказывал о тебе. С неохотой… даже. С каким-то и своим, знаешь, нежеланием и пренебрежением, что ли. Нелюбовью же даже что и почти. Тем более! Но мне… мне было интересно! В любом же случае. Да и… поэтому, наверное, еще и такое отношение было… к тебе, ведь ему просто-напросто пришлось это сделать п– о моей же все просьбе, а не его и… собственному же желанию, вот. Но – нет! – Тут же будто еще и одернула себя, да как и его, собственно, она. Пусть он и молчал! И даже не фыркнул – на такую ее, довольно-таки и резкую сбивку его от нее и перебивку же ее самой же себя. Хотя – и очень хотелось! Как и вновь же потянуть ту самую «лыбу», а там и растянуть ее – до чуть ли и не чеширской. – Да… Ты только не думай. Там… не все так плохо, как ты мог бы… мог бы уже и подумать, наверное, и… думаешь же сейчас, скорее всего, а там и… до сих пор. Нет! Просто я действительно спешу. А как ангел – демону…

– А как демон – демону? – Все-таки не удержался парень и позволил губам разъехаться в хитрой улыбке, зафиксировавшейся теперь на них окончательно: ведь и зафиксировала ее уже сама же София, подняв мимолетный взгляд на него и… спустив же его, после всего, на нее же. Ударив тут же и ментально не только себя, но и его – по обонятельным рецепторам: слегка же теперь еще и пожухлой и будто бы спрятавшейся в испуге от него же самого, да и от всего же и сразу, травой. Плюсом, ко всему же еще, сделав это – в спертом воздухе: до чего и будучи еще – с озоном и не в накрепко же завинченном баллоне, если и вообще же до этого прибывая в нем. Среагировав же лишь только поначалу, таким образом, на его улыбку и только уже потом – подбавив и до-бавив же за ухмылку и почти же что звериный оскал! Что и сам же за себя уже говорил – об и самом же, что ни на есть, интересе его хозяина к объекту напротив: а и глаза же – это только подтверждали, подбирая обратно к себе и под себя же тот самый свет, как и светло-янтарный же цвет себя, и добавляя теперь к себе же толику оранжевого, от небольших же и красных вкраплений, не «крови», скорее же и именно даже огненных искорок, на фоне же и темно-коричневых древесных поленьев…

Ну а и сам Влад же – что на это? А Влад и ничего. Ведь и, с подсечки, под и зацепив ее окончательно, а и, казалось бы, такими «незначительными словами», как и фразами же, ранее только походящими же на обиду, он вовсе и не собирался вести беседу дальше… А даже и больше того – хотел же и вовсе уйти, как и она, но и после нее же самой: подтвердив же и на практике, тем самым, свою же теорию, в виде слов же еще и Никите о ней, как и об отсутствии же какого бы то ни было интереса к ней и в ней от него… Но – она вернулась! «Вернулась». Так еще – уже и будучи же подсеченной, – почти что и бисером же рассыпалась перед ним, пусть уже и не «почти что» перед свиньей, игра все равно стоила свеч: да и он про себя же все уже давно знал, оттого и теперь-то прямо играл, реализуя себя и свой же потенциал, подтвердив полностью и уже же его, свои собственные слова и мысли о ней и внутри же себя. «Мысли» о том, что пусть она и не стоит чего-то большего, чего, как и по его же все субъективному мнению, стоили девушки куда открытей и раскрепощенней ее, во всех смыслах, но и стоила же, пусть и меньшего. А это же и уже – больше, чем ничего! Да и: однозначно же. «Стоила»! Хотя бы и не отсутствием совести, чести и достоинства, и как, само же собой разумеющееся, да и бонус же ко всему, ангельского света! И вот теперь же ему за-хотелось узнать – насколько же сильно и глубоко он укоренился в ней? Как далеко и широко – разрослись его корни? И как хорошо, а и главное крепко засели же в ней они и прямо же закрепились в ней? Не поверхностно ли?.. Не «напоказ» ли? И если же и не «еще», то, может быть, и уже?

– Ты же полукровка, да. Уже выбрала сторону? – Чуть наклонив голову влево и будто бы так же еще больше добавив «заинтересованности» ко всему же происходящему сейчас, преимущественного же и своей, как и вслушания, он будто бы и невзначай пошерудил руками в карманах своих широких серых штанов. – Если нет, то имей в виду – я «золотая середина»… парней… в нашей же семье: и собираюсь же ей оставаться. Тебе же, как минимум, и тут же максимум, год – на принятие решения! – Но так и не найдя того, что искал, поднял их уже в карманы серой дутой жилетки с капюшоном, накинутой поверх такой же теплой толстовки, только и с широким воротом. – И да, я знаю, и без сопливых, что тебя двинули и «сдвинули» же чуть вперед… Никита, знаешь ли, не только обо мне и с тобой же лясы точил!.. Но еще же и со мной – о тебе. Как на словах, да так и на… письме. Собственно.., поэтому-то я еще и отодвигаю тебя назад. Во-первых, чтобы неповадно было и в дальнейшем. А во-вторых.., смотри во-первых. Да… И логики же здесь – никакой… не ищи; как и смысла. Просто знай, что дальше себя тебя все равно не пущу!

– А как же… Егор? – Прищурилась девушка, уже не столько не понимая, к чему он клонит, сколько уже и буквально же начиная раздражаться – от его манеры речи: вечно недоговаривать, говоря же еще и загадками, при этом! Но и тут же, почти же и молниеносно, дала себе внутренне очередную оплеуху-затрещину – за неангельское поведение, – и выдавила, буквально и выцедив из себя, спокойное выражение лица. Но и не без приподнятых, как-то даже и истерич-маниакально, уголков губ: как за все-таки и существующую же еще в себе «демоническую часть», так и за его же изумление на ее же молчание – за его и им же только что пропаленный и доказанный интерес к прочтению ее же как самой же и автора, так и произведений. Ведь и пока же не до конца еще понимая: «что же он такое там… и что же, где это там… прочитал?». А и точнее даже: вычитал. Что и на словах же выделил, а на действиях – нет. Ничего же не привнес, как и не отобрал! «Не о себе», что ли? Ну а если же и нет, то и что тогда за затишье?.. Перед бурей?

Но и так и не найдя же ответов на свои вопросы – ни в его взгляде, ни тем более в расслабленной, но и чего-то же все будто выжидающе-насмешливой позе, – София дернула головой, решив оставить это на потом, но и теперь уже, и под свое же еще изумление, под его же кивок, мол: «поняли друг друга – после», и вернулась к вопросу, а даже скорее и имени, тому, последнему, что и сама же еще произнесла. И тут же постаралась сдержать вновь подступивший ком в горле, чтобы и при Владе же его уже и дюже громко не сглотнуть! Тем самым же еще – выдав и свои «неоднозначные эмоции», чувства и ощущения: к этому… вездесущему и прямо-таки несносному блондину. И пусть, по тому же его виду, как и его осведомленности по прочтении, если не всего, что еще находилось у нее и него на руках, то части, было ясно, что он был в курсе, как его и ее, их же вместе и частности, так и их игры же, какой-никакой, а все-таки и на манер «Тома и Джерри» в общем, но ему же и не обязательно было до конца и дознавать же об этом самом маневре! Вроде и вполне же себе недетского рейтинга и показа не там и на телеэкране, а здесь и в реалиях. Буквально и перед, на глазах же и у всех. По крайне мере, пока не обязательно. Да и не от нее же – он должен был и это: дознать! Хватит и к одному, и одного же, «первого шага». Да и не здесь же. И не сейчас. Чтобы еще и его же все та же самая претенциозность – снова же не сменила угол обстрела и не заставила же чувствовать себя еще более жалкой и не способной же ни на что: не только на защиту себя же и от своего же брата, но еще и на признание, как самого же «нежелания защиты», так и самой же защиты… от него, а и скорее даже наоборот – и желания-то вновь нападения.

– А он не спрашивает у меня разрешения!.. – Отмахнулся Влад и, изъяв, наконец, из левого кармана коричневую пачку сигарет, извлек из нее затем одну из белых с коричневым наконечником-фильтром «трубочек» и тут же прибрал пачку обратно, поднеся также спокойно и не торопясь, «растягивая удовольствие» и под следящим же все за ним взглядом брюнетки, сигарету к губам левой же рукой: правой же, в то же самое время, изъял из-под серого ворота черную стальную зажигалку и, открыв ее крышку, уже не мешкая, чиркнул колесиком, поджег небольшим желто-синим огоньком табак и, также быстро ее закрыв, прибрал обратно, охлаждая вновь ей кожу под одеждой и согревая же воздух вокруг, периодически мерно затягиваясь.