
Полная версия:
Превентивное правосудие для чайников
Марк переписал речь. Она стала короче. Она стала яснее. Она стала опаснее - потому что в короткой речи негде спрятаться, и если судья захочет возразить, ему придётся возражать по существу. Марк перечитал написанное. Ему понравилось, что слов стало меньше, а смысла - столько же. Он подчеркнул последнюю фразу: «Голос - это не звук. Голос - это возможность говорить. Отнять голос - значит отнять возможность. Суд не отнимает возможность без действия. Действия не было». Фраза была длинной, но судьи-моллюски любят длинные выводы, если они сделаны из коротких посылок.
- Хорошо. Я готов.
- Ты не готов, сказала паразит. - Но это не важно. Готовность - это иллюзия. В суде важно не быть готовым, а быть последовательным. Последовательность судья-моллюск заметит. Моллюски медленные, но они умеют считать шаги.
Марк посмотрел на часы. Часы были старые, с треснувшим стеклом и одной сломанной стрелкой. Они показывали время, которое уже прошло, и Марк давно перестал понимать, какое именно. Он ориентировался по свету в дыре и по звукам с улицы: големы-регулировщики начинали скрипеть, когда проверяли документы, а значит, утро уже перешло в день.
- Сколько у нас времени?
- До заседания два часа. До победы - неизвестно. До проигрыша - тоже неизвестно. В этом городе неизвестность - единственная точная величина.
Марк встал. Паразит спрыгнула с подоконника, прошлась по столу, задела лапой чашку с холодным чаем и остановилась у края папки. Папка приоткрылась, будто принюхалась, и снова закрылась. Бумаги в ней зашуршали тихо, как будто переговаривались о том, что дело становится интересным.
Марк надел пальто. Пальто пахло супом, старыми чернилами и подвалом библиотеки. Он проверил карман: блокнот на месте, ручка на месте, контракт Пелла сложен вчетверо и лежит во внутреннем кармане. Паразит забралась ему на плечо и превратилась в скрепку - ржавую, но цепкую. Скрепка была холодной. Скрепка была готова.
Они вышли из кабинета. Дверь закрылась с тем же неуверенным скрипом, с каким закрывалась всегда, и в кабинете остались холодный чай, папка на краю стола и утренний свет, который всё ещё не решил, станет он дневным или так и останется серым. Марк шёл по коридору и повторял про себя порядок: Ортис, Велла, Гривс. Рефлекс, непроизвольное действие, звук. Противоречие. Вывод. Голос. Он повторял это как заклинание, но заклинания в юриспруденции не работали. Работали прецеденты. Прецеденты шли за ним по пятам, тяжелее папки и легче супа.
Глава 2. «Зал с переменной гравитацией»
Дворец Правосудия стоял на площади Трёх Вердиктов. Площадь была пустой. Площадь всегда была пустой. Люди не любили площадь. Площадь напоминала им о том, что закон существует. Закон существовал независимо от того, нравилось это людям или нет. Людям это не нравилось.
Марк прошёл через главный вход. Вход был высоким, мраморным, с барельефами законодателей прошлого. Законодатели были суровыми и бородатыми. Они держали в руках свитки. Свитки были законами. Законы были свитками. Марк тряхнул головой. Опять начал. Это было заразно. Паразит была переносчиком. Переносчик был опасен.
Охранник у входа проверил документы. Охранник был големом из базальта. Базальт был чёрным. Чёрный был цветом. Цвет был символом.
- Цель визита, - спросил голем. Голос был скрежетом.
- Заседание. Дело Пелла. Статья 39-К.
- Статья 39-К. Чих нарушает порядок. За нарушение полагается статья. По статье следует наказание. Наказание влечёт изъятие. Изъятие означает конец. Вот и всё.
- Можно я пройду? - спросил Марк.
Голем задумался. Голем думал долго. Голем думал медленно. Голем думал так, как будто каждая мысль была для него открытием.
- Проходите, сказал он наконец. - Но помните: закон всегда рядом.
- Я помню, сказал Марк.
Он вошёл в лифт. Лифт был старым. Лифт был медленным. Лифт был единственным. Лифт вёл на минус третий уровень. Минус третий уровень означал, что над ним было три уровня бетона, три уровня стали и три уровня бюрократии. Бюрократия была тяжелее бетона. Бетон можно было взорвать. Бюрократию можно было только пережить.
Лифт остановился. Двери открылись. Коридор был длинным. Коридор был серым. Коридор был гулким. Гулкость была эхом. Эхо было звуком. Звук был жизнью. Марк тряхнул головой. Опять. Зараза.
Он пошёл по коридору. Паразит сидела на его плече. Она была в форме скрепки. Скрепка была прикреплена к лацкану пальто. Пальто было старым. Скрепка была новой. Новое и старое сочетались. Сочетание было стилем. Стиль был маскировкой. Маскировка была профессией. Марк остановился. Он считал шаги, чтобы не считать определения. Один шаг. Два шага. Три шага. Четыре. На пятом он сбился. На шестом сдался.
- Гравитация меняется каждые десять минут, сказала паразит. - Первое изменение будет боковым. Пол станет стеной. Стена станет полом. Держись за поручень. Поручень магнитный. Магниты работают.
- Я знаю, сказал Марк.
- Ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь. Это разные вещи. Знание приходит с опытом. Опыт приходит с ошибками.
Марк толкнул дверь зала. Дверь была тяжёлой. Дверь была дубовой. Дверь была с бронзовыми петлями. Дверь открылась со скрипом. Скрип был слышен на три квартала. Скрип был слышен даже големам наверху. Големы не обернулись. Големы знали: зал суда - особое место. Здесь закон работает. Или притворяется, что работает.
Зал был круглым. Не овальным, не квадратным, не прямоугольным. Круглым. Идеально круглым. Стены сходились вверху в купол. Купол был расписан фресками. Фрески изображали законодателей прошлого. Законодатели были нарисованы с суровыми лицами и длинными бородами. Бороды были символом мудрости. Мудрость была символом власти. Власть была символом закона. Закон был символом всего остального. Всё остальное было символом денег. Денег у Марка не было. У Марка был суп.
В центре зала стоял стол судьи. Стол был массивным. Стол был дубовым. Стол был с резными ножками. Ножки были в форме когтей. Когти были в форме статей. Статьи были в форме когтей. Всё было в форме всего остального. Это был юридический дизайн. Юридический дизайн был искусством. Искусство было страданием. Страдание было работой. Работа была жизнью.
Марк тряхнул головой. Он опять начал. Он посмотрел на паразита. Паразит смотрела на него с выражением лица, которое он мысленно назвал «профессиональное удовлетворение». Она наслаждалась. Она наслаждалась тем, что он начал думать как она. Это было заразно. Это было опасно. Это было профессиональное заболевание. Профессиональное заболевание было диагнозом. Диагноз был приговором. Приговор был жизнью. Марк остановился. Он считал до десяти. Потом до двадцати. Потом сдался.
За столом сидел судья-моллюск. Моллюск был серым. Моллюск был большим. Моллюск был медленным. Моллюск моргал раз в минуту. Моргание было единственным движением. Движение было единственным признаком жизни. Жизнь была единственным признаком судьи. Судья был единственным признаком закона.
Присяжные сидели в специальных креслах с ремнями. Кресла были привинчены к полу. Ремни были привинчены к креслам. Присяжные были привинчены к ремням. Всё было привинчено. Всё было закреплено. Всё было надёжно. Надёжность была иллюзией. Иллюзия была необходимостью.
Присяжные были телепатами. Телепаты читали мысли. Мысли были опасны. Опасность была реальной. Реальность была субъективной. Субъективность была профессиональной. Профессионализм был защитой. Защитой были свинцовые шапочки. Шапочки были тяжёлыми. Тяжесть была неудобной. Неудобство было ценой. Цена была жизнью.
Марк сел на скамью защитника. Скамья была деревянной. Скамья была жёсткой. Скамья была с подлокотниками. Подлокотники были холодными. Холод был нормальным. Норма была стандартом. Стандарт был законом.
Паразит спрыгнула с его плеча и села на стол. Она была в форме скрепки. Скрепка была маскировкой. Маскировка была профессией.
- Присяжный номер три думает о еде, сказала она. - Номер пять - о любви. Номер семь - ни о чём. Идеальный состав. Они не будут мешать. Они будут думать о своём. Мы будем думать о деле.
Марк кивнул. Он знал, что она права. Он знал, что присяжные отвлечены. Он знал, что это шанс. Шанс был редкостью. Редкость была ценностью.
Пелл сидел на скамье подсудимых. Скамья была деревянной. Скамья была жёсткой. Скамья была без подлокотников. Без подлокотников было неудобно. Неудобство было наказанием. Наказание было превентивным. Превентивность была гуманной. Гуманность была юридической. Юридическая гуманность была оксюмороном. Оксюморон был профессией.
Марк посмотрел на Пелла. Пелл держался за поручень. Пелл был бледным. Пелл был испуганным. Пелл был клиентом. Клиент был человеком, которого нужно спасти. Спасти было работой. Работа была жизнью.
- Вы готовы? - спросил Марк.
- Нет, сказал Пелл. - Я никогда не буду готов. Я боюсь. Я боюсь гравитации. Я боюсь присяжных. Я боюсь моллюска. Я боюсь прокурора. Я боюсь всего.
- Это нормально. Страх нормален. Страх человечен. Но страх - не действие. Страх - не приговор.
Пелл посмотрел на него. Пелл посмотрел на паразита. Паразит посмотрела на Пелла.
- Не бойтесь, сказала она. - Мы вас защитим. Мы выиграем.
Пелл не выглядел утешенным. Пелл выглядел как человек, который ждёт приговора. Приговор был впереди. Приговор был сейчас.
Прокурор вошёл в зал. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Лицо было маской. Маска была профессией. Профессия была жизнью.
Прокурор сел на скамью обвинения. Скамья была деревянной. Скамья была жёсткой. Скамья была с подлокотниками. Подлокотники были холодными. Холод был нормальным.
Прокурор посмотрел на Марка. Прокурор улыбнулся. Улыбка была вежливой. Вежливость была оружием. Оружие было необходимостью.
Секретарь вошёл в зал. Секретарь был человеком с папкой. Папка была толстой. Толщина была объёмом. Объём был работой. Работа была жизнью. Секретарь сел за стол. Стол был маленьким. Маленькое было скромным. Скромность была добродетелью. Добродетель была редкостью. Редкость была ценностью.
Присяжные сидели в креслах. Присяжные смотрели на Марка. Марк смотрел на присяжных. Присяжные читали его мысли. Мысли были о супе. Суп был холодным. Холодный суп был обедом. Обед был роскошью. Роскошь была недоступна.
Гравитация изменилась. Пол стал стеной. Стена стала полом. Марк держался за поручень. Поручень держал Марка. Магниты работали. Магниты были друзьями. Друзья были редкостью.
Пелл вскрикнул. Пелл не удержался. Пелл упал на стену. Стена была полом. Пол был твёрдым. Твёрдость была болью. Боль была уроком. Урок был опытом. Опыт был жизнью.
Марк помог Пеллу встать. Пелл встал. Пелл держался за поручень. Поручень был спасением. Спасение было необходимостью.
- Держитесь, сказал Марк. - Это только начало.
- Я знаю, сказал Пелл. - Это только начало. Начало - половина дела. Вторая половина - конец. Конец - приговор.
Заседание началось с переклички. Секретарь читал список. Список был длинным. Список был скучным. Список был обязательным. Обязательность была процедурой. Процедура была законом.
- Судья-моллюск модели Мудрость-4, - прочитал секретарь.
- Здесь, сказал моллюск. Голос был шорохом. Шорох был медленным. Медленность была профессиональной.
- Прокурор Грайв, - прочитал секретарь.
- Здесь, сказал прокурор. Голос был серым. Серый цвет, маска, профессия - всё слилось в одно лицо без лица.
- Защитник Веллер, - прочитал секретарь.
- Здесь, сказал Марк. Голос был твёрдым. Твёрдость была решимостью. Решимость была необходимостью.
- Подсудимый Пелл, - прочитал секретарь.
- З-здесь, сказал Пелл. Голос был дрожащим. Дрожь была страхом. Страх был человечным.
- Присяжные: телепат Ортис, телепат Велла, телепат Гривс, телепат Мор, телепат Тин, телепат Крон, телепат Сай, - прочитал секретарь.
Марк перестал дышать. Потом начал снова - потому что без дыхания адвокат не может возражать, а без возражения адвокат - это мебель.
- Ортис? Велла? Гривс? - прошептал он. - Это те самые?
- Те самые, сказала паразит. - Все трое судей, выносивших приговоры по статье 39-К, сидят в присяжных по делу, которое эту статью проверяет. Это не совпадение. Бюрократия не признаёт совпадений. Бюрократия признаёт только круговую поруку. Судья, который однажды вынес приговор, всегда готов вынести его снова. Особенно если его об этом не просят.
- Они будут предвзяты.
- Они будут последовательны. Это хуже. Предвзятость можно обжаловать. Последовательность - нельзя.
Присяжные кивнули. Кивок был согласием. Согласие было обязанностью. Обязанность была процедурой.
Секретарь сел. Секретарь открыл папку. Папка была толстой. Толщина была объёмом. Объём был работой.
Судья-моллюск моргнул. Моргание было сигналом. Сигнал был началом. Начало было заседанием.
- Слово прокурору, сказал моллюск.
Прокурор встал. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Прокурор начал читать обвинение. Обвинение было длинным. Длина была объёмом. Объём был работой.
- Подсудимый Пелл, сказал прокурор. - Обвиняется в совершении деяния, предусмотренного статьёй 39-К. А именно: чих на заседании, приравненный к выражению неуважения. Время: четырнадцать часов шесть минут. Место: зал заседаний, сектор Б. Продолжительность: одна целая и две десятых секунды. Громкость: сорок два децибела. Характер: внезапный, однократный, с последующим прикрытием рта ладонью. Ладонь была. Прикрытие было. Но факт остаётся фактом. Наказание: изъятие голоса на три луны. Без права обжалования. Без права на помилование. Без права на апелляцию. Без права на что-либо. Суд всё.
Прокурор сел. Прокурор посмотрел на Марка. Марк посмотрел на прокурора. Прокурор улыбнулся. Улыбка была вежливой. Вежливость была оружием.
Пелл чихнул. Пелл не хотел чихать. Пелл чихнул случайно. Пелл чихнул громко. Пелл чихнул с подвизгом. Пелл чихнул под протокол. Чих был звуком. Звук был голосом. Голос был неуважением. Неуважение было статьёй. Статья была приговором. Приговор был жизнью.
Зал ахнул. Ах был звуком. Звук был голосом. Голос был неуважением.
Судья-моллюск изменил цвет. Серый стал розовым. Розовый был раздражением. Раздражение было эмоцией. Эмоция была человечной. Человечность была слабостью.
- Подсудимый, сказал моллюск. - Вы только что чихнули. В суде. Под протокол. Это подтверждает обвинение.
Марк встал. Марк был защитником. Защитник был адвокатом. Адвокат был профессией. Профессия была жизнью.
- Ваша честь, сказал Марк. - Мой клиент чихнул. Это факт. Мы не отрицаем факт. Мы отрицаем действие.
Моллюск моргнул. Моргание было вопросом. Вопрос был недоумением.
- Объясните, сказал моллюск.
- Чих - рефлекс. Рефлекс - не волеизъявление. Волеизъявление - не действие. Действия не было. Наказания быть не может.
Прокурор встал. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица.
- Возражение, сказал прокурор. - Рефлекс можно контролировать. Человек может сдержать чих. Если он не сдержал, значит, он не хотел сдерживать. Значит, это было действие.
Марк посмотрел на прокурора. Прокурор посмотрел на Марка. Марк улыбнулся. Улыбка была вежливой. Вежливость была оружием.
- Тогда почему вы чихаете? - спросил Марк.
Прокурор замолчал. Прокурор посмотрел на судью. Судья посмотрел на прокурора. Прокурор сел. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без ответа.
Присяжные переглянулись. Переглядывание было мыслями. Мысли были телепатией. Телепатия была доказательством. Доказательство было силой. Сила была правом. Право было законом.
Присяжный номер три подумал о еде. Присяжный номер пять подумал о любви. Присяжный номер семь подумал ни о чём. Идеальный состав. Идеальный состав был редкостью. Редкость была ценностью.
Паразит шепнула на ухо Марку:
- Присяжные думают о своём - идеальный состав для суда, который не хочет думать. Номер пять - о любви. Номер семь - ни о чём. Они не будут мешать. Мы будем думать о деле.
Марк кивнул. Он знал, что она права. Он знал, что присяжные отвлечены. Он знал, что это шанс. Шанс был редкостью.
Гравитация изменилась. Пол стал потолком. Потолок стал полом. Марк держался за поручень. Поручень держал Марка. Магниты работали. Магниты были друзьями.
Пелл вскрикнул. Пелл не удержался. Пелл упал на потолок. Потолок был полом. Пол был твёрдым. Твёрдость была болью.
Марк кивнул. Он знал, что Пелл прав. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди будет больше. Больше гравитации. Больше перемен. Больше страха. Больше жизни.
Судья-моллюск смотрел на Марка. Моллюск моргнул. Моргание было вниманием. Внимание было оценкой. Оценка была судом.
- Защитник, сказал моллюск. - Вы можете продолжать.
Марк кивнул. Он посмотрел на паразита. Паразит посмотрела на него. Паразит кивнула. Кивок был согласием. Согласие было договором. Договор был законом.
Марк начал говорить. Слова шли медленно. Слова всегда идут медленно, когда их нужно правильно расставить. Но они шли. Они складывались в предложения. Предложения складывались в аргументы. Аргументы складывались в речь. Речь складывалась в победу. Или в проигрыш. Одно из двух.
Марк произнёс речь. Речь была короткой. Речь была ясной. Речь была опасной. Опасность была в простоте. Простота была в цепочке.
- Ваша честь, сказал Марк. - Я начну с прецедентов. Статья 39-К применялась трижды. Первый прецедент: судья Ортис. Он постановил, что чих - рефлекс. Рефлекс не волеизъявление. Волеизъявление не действие. Действия не было. Наказания быть не может.
Моллюск моргнул. Моргание было вниманием. Внимание было оценкой. Оценка была судом.
- Второй прецедент: судья Велла. Она постановила, что чих - непроизвольное действие. Непроизвольное действие не подлежит наказанию. Даже если это действие, оно непроизвольное. Наказания быть не может.
Моллюск моргнул снова. Моргание было размышлением. Размышление было процессом. Процесс был временем.
- Третий прецедент: судья Гривс. Он постановил, что чих - звук. Звук не действие. Звук остаётся звуком. Неуважение требует намерения. Намерения не было. Наказания быть не может.
Прокурор встал. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Прокурор был человеком с возражением.
- Возражение, сказал прокурор. - Все три прецедента противоречат друг другу. Первый говорит, что чих - рефлекс. Второй говорит, что чих - действие. Третий говорит, что чих - звук. Если прецеденты противоречат, они не имеют силы.
Марк посмотрел на прокурора. Прокурор посмотрел на Марка. Марк улыбнулся. Улыбка была вежливой. Вежливость была оружием.
- Именно, сказал Марк. - Прецеденты противоречат. Противоречие даёт основание для пересмотра. Пересмотр даёт право. Право даёт закон. Закон даёт статью. Статья даёт вам право возражать. Вы противоречите сами себе. Это основание для отмены.
Прокурор замолчал. Прокурор посмотрел на судью. Судья посмотрел на прокурора. Прокурор сел. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без ответа.
- Возражение прокурора занесено, сказал секретарь. - Ответ защиты занесён. Противоречие занесено. Противоречие создаёт проблему. Проблема входит в дело.
Моллюск моргнул. В этом движении читался вопрос. Вопрос означал недоумение.
- Суд просит защиту объяснить, сказал моллюск. - Если прецеденты противоречат, какой из них верен?
Марк положил ладонь на поручень. Магниты щёлкнули.
- Ни один, сказал Марк. - И все. Прецеденты несовместимы, но все указывают на одно: закон не определил чих. Если закон не определил чих, закон не может наказывать за чих. Наказание требует определённости.
Прокурор встал снова. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Прокурор был человеком с новым возражением.
- Возражение, сказал прокурор. - Защита требует определённости, но сама не даёт определения. Защита говорит «рефлекс», но не доказывает, что чих был рефлексом. Нужен эксперт. Эксперт создаёт доказательство. Доказательство создаёт силу.
Моллюск моргнул. В этом движении читалось согласие. Согласие входило в обязанность. Обязанность входила в процедуру.
- Суд вызывает эксперта, сказал моллюск. - Эксперт по рефлексам, телепат-медик Дорн.
Эксперт Дорн встал. Он был худым, с длинными пальцами и глазами, которые смотрели не на людей, а сквозь них. Он положил руку на папку. Папка была тонкой. Тонкость означала специализацию.
- Чих - рефлекс, сказал Дорн. - Рефлекс - непроизвольная реакция. Но у рефлекса есть волевой тормоз. Тормоз можно включить. Тормоз можно не включить. Включение тормоза означает волеизъявление. Отсутствие включения не всегда означает волеизъявление. Иногда тормоз не успевает. Иногда тормоз слаб. Иногда тормоз отсутствует. Это медицина. Медицина создаёт факт. Факт создаёт доказательство.
- Значит, чих можно сдержать? - спросил прокурор.
- Можно, сказал Дорн. - Но не всегда. «Не всегда» не равно «всегда». «Не всегда» не означает намерение. Намерение означает «всегда». «Всегда» означает умысел. Умысел подпадает под статью.
- Значит, если подсудимый не сдержал, он не хотел сдерживать? - спросил прокурор.
- Нет, сказал Дорн. - Если подсудимый не сдержал, значит, тормоз не сработал. Тормоз означает тело. Тело неволя. Воля означает решение. Решение означает действие. Действия не было.
Прокурор посмотрел на Дорна. Дорн посмотрел на прокурора. Прокурор улыбнулся. Улыбка была вежливой. Вежливость была оружием.
- Но тормоз есть, сказал прокурор. - Если тормоз есть, значит, человек может решать. Если человек может решать, значит, он решил не тормозить. Решение означает действие. Действие подпадает под статью.
Марк встал.
- Возражение, сказал Марк. - «Может решать» не означает «решил». Возможность не факт. Факт создаёт доказательство. Доказательство создаёт намерение. Намерения нет. Есть тело. Тело не голосует. Тело чихает.
Гравитация изменилась. Пол стал стеной. Стена стала полом. Марк держался за поручень. Поручень держал Марка. Магниты работали.
Секретарь вскрикнул. Секретарь не удержался. Секретарь упал на стену. Стена была полом. Пол был твёрдым. Бумаги снова взмыли. Протокол снова рассыпался. Секретарь пополз собирать листы.
Секретарь собрал листы. Секретарь посмотрел на листы. Листы были не в порядке. Порядок был нарушен. Нарушение создавало проблему.
- Прошу занести, сказал прокурор. - В ходе смены гравитации подсудимый снова проявил рефлекс. Он почти чихнул. «Почти» означает повторение. Повторение означает систему. Система означает умысел. Умысел подпадает под статью.
- Возражение, сказал Марк. - Смена гравитации неволя подсудимого. Падение неволя подсудимого. Рефлекс неволя подсудимого. Если суд наказывает за падение, суд наказывает за гравитацию. Гравитация не статья. Гравитация означает среду. Среда не действие.
- Падение не оскорбляет суд, сказал прокурор. - Чих оскорбляет суд. Чих означает звук. Звук означает неуважение.
- Чих означает звук, сказал Марк. - Но неуважение требует намерения. Намерения нет. Звук остаётся звуком. Звук не действие. Звук означает звук.
Моллюск моргнул. В этом движении читалось внимание. Внимание означало оценку. Оценка означала суд.
- Прошу занести, сказал моллюск. - «Почти чих» занесён повторно. Повторность не равна системе. Повторность означает повторность. Повторность создаёт факт. Факт создаёт давление. Давление входит в процедуру.
Присяжные переглянулись. Переглядывание означало мысли. Мысли означали телепатию. Телепатия означала доказательство. Доказательство означало силу. Сила означала право. Право означало закон.
Присяжный номер три подумал о еде. Присяжный номер пять подумал о любви. Присяжный номер семь подумал ни о чём. Идеальный состав. Идеальный состав был редкостью. Редкость была ценностью.
Присяжный номер четыре, телепат Сел, подумал сомнение. Сомнение означало мысль. Мысль означала телепатию. Телепатия означала доказательство. Доказательство означало силу.
Прокурор встал. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Прокурор был человеком с телепатическим доказательством.
- Возражение, сказал прокурор. - Присяжный номер четыре сомневается. Сомнение означает мысль. Мысль означает доказательство. Доказательство означает силу. Сила означает право. Право означает закон. Присяжный сомневается в невиновности. Значит, невиновность не доказана.
Марк встал.
- Возражение, сказал Марк. - Мысль присяжного не доказательство вины подсудимого. Сомнение не факт. Сомнение означает сомнение. Сомнение работает в пользу подсудимого. Сомнение означает право. Право означает закон.
Моллюск моргнул. В этом движении читалось размышление. Размышление означало процесс. Процесс означал время.
- Суд постановил, сказал моллюск. - Мысль присяжного не доказательство. Мысль означает мысль. Доказательство означает факт. Факт означает чих. Чих был. Намерения нет. Наказания быть не может.

