
Полная версия:
Превентивное правосудие для чайников
Прокурор посмотрел на моллюска. Моллюск посмотрел на прокурора. Прокурор сел. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без ответа.
Паразит шепнула на ухо Марку:
- Присяжные думают о своём. Идеальный состав для суда, который не хочет думать. Номер пять - о любви. Номер семь - ни о чём. Номер четыре сомневается. Сомнение полезно. Сомнение означает дверь. Дверь означает шанс. Шанс означает победу.
Марк кивнул. Он знал, что она права. Он знал, что присяжные отвлечены. Он знал, что это шанс. Шанс был редкостью.
Судья-моллюск задумался. Моллюск думал сорок минут. Зал ждал. Гравитация менялась четыре раза. Пол становился потолком. Потолок становился стеной. Стена становилась полом. Пелл бледнел. Пелл держался за поручень. Пелл боялся чихнуть. Пелл боялся, что чих вырвется. Пелл сдерживался. Сдерживание было усилием. Усилие было подвигом. Подвиг был незаметным. Незаметность была трагедией.
Паразит шептала:
- Он думает. Это хороший знак. Моллюск думает, значит, сомневается. Сомневается, значит, не уверен. Не уверен, значит, не накажет. Наказание требует уверенности.
Секретарь сидел тихо. Секретарь держал папку. Папка была толстой. Толщина означала объём. Объём означал работу. Работа входила в обязанность. Обязанность входила в процедуру.
Прокурор сидел тихо. Прокурор был человеком в сером. Прокурор был человеком без лица. Прокурор был человеком без ответа.
Присяжные сидели тихо. Присяжные думали. Присяжный номер три думал о еде. Присяжный номер пять думал о любви. Присяжный номер семь думал ни о чём. Присяжный номер четыре сомневался. Сомнение означало дверь. Дверь означала шанс. Шанс был редкостью.
Моллюск моргнул. Моллюск вынес решение.
- Суд постановил: оправдан по статье 39-К. Но предупреждён. Предупреждение не наказание. Суд предупреждает: не чихайте в суде. Это неприлично. Но это не преступление. Суд всё.
Пелл заплакал. Пелл плакал громко. Пелл плакал счастливо. Слёзы были водой. Вода означала жизнь. Жизнь означала свободу. Свобода была редкостью.
Марк вышел из зала. Паразит сидела на его плече. Паразит улыбалась. Улыбка была профессиональной.
- Первая победа, сказала она. - Маленькая. Как чих.
- Победа есть победа, сказал Марк.
- Но это только начало. Наследство ждёт. Заговор ждёт. Статья ждёт. Всё ждёт. Мы только начали.
Марк кивнул. Он знал, что она права. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди будет больше. Больше судов. Больше статей. Больше заговоров. Больше побед. Больше проигрышей. Больше жизни.
Они пошли домой. Дом был кабинетом. Кабинет был шкафом. Шкаф был жизнью. Жизнь была судом. Суд был завтра. Завтра было сегодня. Сегодня было сейчас.
Глава 3. «Наследство и встречный иск»
Дорога от Дворца Правосудия до кабинета заняла у Марка вдвое больше времени, чем обычно. Он не спешил. После зала с переменной гравитацией, после сорока минут моллюскового раздумья, после слёз Пелла и запаха свинцовых шапочек ему хотелось просто идти по улице, чувствуя, как под ногами твёрдый - обычный, не меняющийся - асфальт. Улица Параграфов в этот час была почти пуста: редкие прохожие скользили вдоль стен, как будто надеялись, что их не заметят. Марк шёл посередине. Паразит сидела у него на плече в форме скрепки и молчала. Это было необычно. Обычно она комментировала всё - от фасона пальто встречных до качества булыжников под ногами. Но сейчас она молчала, и Марк не мешал ей. Он знал, что она думает. Мысли у неё были тяжёлые, как мокрые бумаги, и она перебирала их медленно, чтобы не порвать.
У двери кабинета он остановился. Дверь была старой, с облупившейся краской и ручкой, которую давно следовало заменить. Марк взялся за ручку, но не повернул. Он постоял секунду, потом другую. Паразит на плече шевельнулась.
- Что? - спросила она.
- Ничего. Просто… - Марк пожал плечами. - После суда всегда так. Как будто возвращаешься не домой, а в декорацию.
- Это нормально. Суд - это театр. Только зрители не аплодируют, а приговаривают. И декорации меняются каждые десять минут.
Марк усмехнулся и толкнул дверь. Кабинет встретил его запахом холодного чая, пыли и той особой затхлостью, которая бывает в помещениях, где давно не открывали окон - даже если окно было дырой. Он снял пальто, повесил его на гвоздь, и паразит тут же перебралась с плеча на спинку стула, приняв свою обычную форму - маленького пушистого существа с папкой вместо хвоста.
Марк первым делом открыл журнал. Журнал лежал на столе, придавленный той самой наглой папкой, которая снова свисала с края.
Прежде чем писать, он посчитал. Похороны - через две недели. Заседание съело три дня: день на библиотеку, день на подготовку, день на суд. Оставалось одиннадцать. Одиннадцать дней - это много для адвоката и мало для наследства. Наследство не ждало. Наследство лежало в архиве и гнило вместе с бумагами. Бумаги гнили медленно. Наследство - быстрее. Наследство всегда гниёт быстрее бумаг, потому что оно - единственное, что в этом городе пахнет деньгами.
Марк записал на первой странице: «До похорон - одиннадцать дней». Потом подумал и добавил: «Считать каждый день. Журнал не забудет. Журнал помнит всё».
Он освободил журнал, открыл его на первой странице и взял перо. Перо было старым, с трещиной на корпусе, но чернила в нём ещё оставались - бледные, упрямые.
«Пелл. Дело выиграно. Статья 39-К. Оправдан. Предупреждён. Гонорар: полторы банки супа. Долг: не закрыт. Наследство: не найдено. Заговор: не раскрыт».
Он писал медленно, тщательно выводя каждую букву. Паразит сидела на столе и читала через плечо, как строгий учитель, который проверяет диктант.
- Ты забыл написать, что мы молодцы, сказала она.
- Мы молодцы, - согласился Марк. - Но это не юридический факт.
- Это факт. Просто не юридический. Юридические факты имеют свойство забываться. Неюридические - нет.
Марк поставил точку и закрыл журнал. Он посмотрел на полку, где стояли банки с супом. Одна банка, полторы. Половину Пелл забрал с собой сказал, что кошка обрадуется. Марк не спорил. Кошки в этом городе были редкостью, и радовать их стоило.
- У нас одна банка супа, сказал он.
- У нас одна банка супа, - согласилась паразит. - И один выигранный суд. И одно нераскрытое наследство. И один неизвестный заговорщик.
- Ты умеешь подбодрить.
- Я умею считать. Это разные вещи.
Марк сел за стол. Он достал папку Пелла - тонкую, серую, с загнутыми уголками. В ней лежали копии документов: завещание, протокол заседания, уведомление об обвинении. Бумаги пахли пылью и старым клеем. Марк перебирал их, чувствуя под пальцами шероховатость страниц, и вдруг поймал себя на мысли, что делает это слишком медленно. Как будто боится найти что-то, что перевернёт всё с ног на голову. Или наоборот - боится не найти.
Паразит спрыгнула со стола и подошла к нему. Она принюхалась к папке, потом к бумагам, потом к его рукам.
- Здесь что-то есть, сказала она. - Я чувствую запах. Запах бумаги. Запах чернил. Запах чего-то ещё.
- Чего?
- Не знаю. Но что-то. Дай мне папку.
Паразит взяла папку, запустила морду внутрь и замерла. Потом подняла голову. В её глазах было что-то, чего Марк давно не видел: не азарт, а узнавание.
- Запах стал сильнее, сказала она. - Кто-то вырвал страницу. Не из этой папки. Из книги. Из той книги, которую я помню. Я не помню, что на ней было написано. Я помню только, что её вырвали. И что вырвали её не просто так. Вырывают не для того, чтобы скрыть. Вырывают для того, чтобы использовать.
- Кто?
- Потом. Сначала наследство. Наследство пахнет так же, как эта страница. Это плохой знак. Хорошие знаки пахнут супом. Плохие - чернилами и страхом.
Марк протянул ей папку. Паразит взяла её передними лапами - осторожно, как берут чужую ошибку, - и открыла. Она запустила морду внутрь, шурша бумагами, и на несколько секунд замерла. Потом подняла голову. В её глазах было что-то, чего Марк давно не видел: азарт.
- Здесь список, сказала она. - Список претендентов на наследство. Пелл его оформлял. Он сохранил копию. Наверное, на всякий случай. Пелл - из тех людей, которые хранят всё, потому что боятся потерять даже то, что им не нужно.
Марк взял бумагу. Она была старой, помятой, с пометками на полях - чьими-то каракулями, которые, возможно, были важны, а возможно, просто следами нервного тика. На бумаге было написано: «Претенденты на наследство: 1. Пелл. 2. Крелл. 3. Мара. 4. Ганн».
- Крелл, сказал Марк. - Мара. Ганн. Кто они?
- Не знаю. Но имена - это начало. Имена - это ниточки. Ниточки ведут к клубку. Клубок ведёт к заговору.
Марк записал в блокнот: «Крелл. Мара. Ганн. Претенденты на наследство. Подозреваемые». Потом подчеркнул «подозреваемые» дважды. Потом посмотрел на строчку и добавил сбоку: «Проверить адреса. Проверить связи. Проверить всё».
- Нам нужно больше информации, сказал он. - Нам нужны адреса. Нам нужны связи. Нам нужно всё.
- Нам нужен архив, сказала паразит. - Архив хранит документы. Документы хранят информацию. Информация хранит правду. Иногда правда - это просто хорошо подшитая ложь, но и это лучше, чем ничего.
- Архив - это Мара, сказал Марк. - Она архивариус. Она хранит документы. Она знает всё.
- Значит, мы начнём с неё. Или с Крелла. Или с Ганна. Один из них - заговорщик. Один из них знал про статью. Один из них организовал обвинение.
Марк посмотрел на паразита. Она смотрела на него. В её глазах не было привычной насмешки. Только сосредоточенность.
- А если они все заодно? - спросил он.
- Тогда у нас большая проблема. Но большая проблема - это большая лазейка. Лазейка - это моя специальность.
Марк вздохнул. Он лёг на кушетку. Кушетка была старой, пружины продавились, и одна из них предательски скрипнула, когда он устроился. Марк привык. Он даже находил в этом скрипе что-то успокаивающее: если кушетка скрипит, значит, она ещё жива.
Паразит сидела на шкафу и смотрела в окно. Окно было дырой. Дыра была источником света. Свет был серым, но в этот час он казался почти уютным - как будто день, устав от перемен, решил просто побыть серым.
- Завтра будет новый день, сказала паразит. - Новый день будет новой главой. Новая глава будет новой проблемой.
- А новая проблема?
- Новая проблема будет новой жизнью.
Марк закрыл глаза. Он думал о Пелле. О том, как тот плакал - громко, счастливо, не стесняясь. О том, как он держал платок, комкая его в руках. О том, как он сказал: «Спасибо». Это «спасибо» было тяжёлым, как мокрая бумага. Марк думал о наследстве. О том, кто хочет его получить. О том, что будет дальше. Он думал о паразите. О том, как она изменилась за эти дни - стала спокойнее, глубже, как будто столкнулась с чем-то, что заставило её замолчать. Он не знал, что это было. Но чувствовал: это что-то важное.
Он открыл глаза. Паразит смотрела на него со шкафа.
- Ты боишься? - спросил он.
- Боюсь.
- Чего?
- Того, что мы не найдём заговорщика. Того, что Пелл потеряет наследство. Того, что мы проиграем.
- Мы не проиграем.
- Ты уверен?
- Не уверен. Но другого пути нет.
В дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым. Марк открыл. На пороге стояла Дана. Она была в форме. Форма была свежей. Свежесть формы означала, что Дана пришла с работы.
- Я слышала, вы выиграли, сказала она. - Дело Пелла. Оправдан.
- Выиграли, сказал Марк. - Но это только начало.
- Знаю. Наследство. Я слышала краем уха. Кто-то хочет получить его вместо Пелла.
- Кто-то, кто знал про статью 39-К. Кто-то, кто знал про чих. Кто-то, кто знал про похороны.
Дана вошла в кабинет. Она села на кушетку. Кушетка была старой. Пружины продавились. Дана не обратила на это внимания.
- У меня есть информация, сказала она. - Наследодатель умер две недели назад. Похороны через неделю. Завещание странное. Но оно законное. Все претенденты на наследство должны чихнуть на похоронах. Кто первый чихнёт, тот и получит.
- Кто претенденты?
- Пелл. И ещё трое. Двое мужчин. Одна женщина. Все они знали наследодателя. Все они были в его доме за день до смерти.
- Кто-то из них заговорщик?
- Не знаю. Но кто-то из них точно знал про статью 39-К. Потому что кто-то организовал обвинение Пелла. Кто-то нанял прокурора. Кто-то подал иск.
Марк сел за стол. Он открыл блокнот. Он записал: «Трое претендентов. Двое мужчин. Одна женщина. Все были в доме наследодателя. Кто-то из них заговорщик».
- Что ты собираешься делать? - спросила Дана.
- Искать. Кто-то из них оставил след. Кто-то из них говорил с прокурором. Кто-то из них знал про статью.
- Это опасно.
- Опасно. Но другого пути нет.
Дана встала. Она посмотрела на Марка. Долго.
- Я могу помочь. У меня есть доступ к архивам. Я могу найти их имена. Адреса. Всё.
- Спасибо.
- Не благодари. Я делаю это не для тебя. Я делаю это потому, что если ты проиграешь, я останусь одна. А одна я не справлюсь.
Она вышла. Дверь закрылась.
Марк посмотрел на паразита. Паразит посмотрела на Марка.
- Она хорошая, сказала паразит. - Она помогает.
- Она помогает, потому что ей выгодно. Это не то же самое, что хорошая.
- Это лучше, чем ничего. По крайней мере, она честна в своих мотивах. Доброта часто притворяется, а выгода - нет.
Марк откинулся на спинку стула. Стул скрипнул. Он посмотрел на кушетку. Кушетка была старой. Пружины продавились. Он привык.
Ортис жил в доме для юридически недееспособных. Дом стоял на окраине города. Дом был большим. Дом был старым. Дом был тихим. Тишина была густой. Густая тишина давила на уши.
Марк толкнул дверь. Дверь была деревянной. Дерево было старым. Старое дерево скрипело. Скрип был слышен на весь коридор.
Ортис сидел в кресле. Кресло было сросшимся с телом. Тело было покрыто текстом. Текст был мелким. Текст был ровным. Текст шевелился.
- Ты пришёл, сказал Ортис. - Я ждал.
- Знал, что я приду?
- Знал. Ты всегда приходишь, когда проблема.
Марк сел напротив. Паразит устроилась на подлокотнике. Она молчала. Молчание было непривычным.
- Расскажи мне про статью 39-К, сказал Марк. - Всё, что знаешь.
Ортис поднял голову. Слепые глаза смотрели мимо.
- Статья 39-К старая. Её написал Гривс. Ты это знаешь. Но ты не знаешь, зачем.
- Зачем?
- Гривс был судьёй. Плохим судьёй. Он судил по настроению. Настроение у него было плохое. Всегда. Он ненавидел людей. Особенно тех, кто чихал.
- Почему?
- Потому что его укусила муха. На заседании. Он чихнул. Судья, который вёл заседание, решил, что это неуважение. Гривса оштрафовали. Он пошёл домой, напился и написал статью. Статья была местью.
- И статья была принята?
- Статья была принята. Потому что Гривс был не единственным, кто ненавидел чихающих. В парламенте было много таких. Они проголосовали.
- И что случилось?
- Статью начали применять по-разному. Одни судьи говорили, что чих - рефлекс. Другие называли его действием. Третьи объявляли звуком. Четвёртые - оскорблением. Пятые - болезнью. Шестые - заговором. Седьмые - чихом. Восьмые молчали. Девятые чихали.
- А Гривс?
- Гривс судил по своей статье. Он вынес три приговора. Все три обвинительные. Все три против клерков. Он мстил.
- А потом?
- Потом Гривс умер. Он чихнул на собственных похоронах. Никто не знал, что это значит. Статья осталась. Она спала. Она ждала.
- И её разбудили.
- Её разбудили. Кто-то использует её. Кто-то применяет её. Кто-то изымает голоса. Кто-то мстит. Кто-то продолжает дело Гривса.
Марк записал: «Кто-то использует статью. Кто-то мстит. Кто-то хочет, чтобы все чихающие страдали».
- Кто это может быть? - спросил он.
- Кто-то, кто знает статью. Кто-то, кто знает Гривса. Кто-то, кто знает, как изымать голоса. Кто-то, кто имеет доступ к суду. Кто-то, кто имеет доступ к клеркам. Кто-то, кто имеет доступ к наследству.
- К наследству?
- Пелл оформлял наследство. Наследство странное. Наследодатель оставлял всё тому, кто первым чихнёт на его похоронах. Кто-то хочет получить наследство. Кто-то хочет, чтобы Пелл не чихнул.
- Кому?
- Тому, кто чихнёт первым. Если Пелл не сможет, чихнёт кто-то другой. Кто-то, кто организовал это дело. Кто-то, кто знал про статью 39-К.
Марк закрыл блокнот.
- Это заговор, сказал он.
- Это юридический заговор. Самый опасный вид заговора. Потому что он законный. Или почти законный.
- Как мы его раскроем?
- Мы его не раскроем. Мы его выиграем. В суде. Публично. С доказательствами. С прецедентами. С аргументами. С лазейками. С тобой.
Марк посмотрел на него.
Марк встал. Паразит спрыгнула с подлокотника. Они пошли к двери.
- Ортис, сказал Марк. - Мне нужен судья. Такой, который не боится. Такой, который готов слушать.
Ортис поднял голову. Слепые глаза остановились на Марке.
- Ты просишь меня?
- Прошу.
- Я старый. Я слепой. Я в отставке.
- Ты справедливый. Этого достаточно.
Ортис задумался. Он думал долго. Долго значит медленно. Медленно значит осторожно.
- Хорошо. Я вернусь. В порядке исключения. Один раз. Ради Пелла.
Марк кивнул. Он не стал благодарить. Благодарность была бы лишней. Ортис это знал. Марк это знал. Они оба знали.
Они вышли из дома. Улица была длинной. Улица была серой. Улица была пустой.
На углу стоял регулировщик-голем. Голем смотрел на них. Голем не двигался.
- Он нас пропустит? - спросила паразит.
- Пропустит. У нас есть право.
- Какое право?
- Право искать правду.
Голем моргнул. Моргание было знаком. Знак был поддержкой.
Они прошли. Дом был близко. Дом был кабинет. Кабинет был шкаф.
Дома иск ждал. Иск лежал под столом. Иск светился спокойным зелёным.
Марк сел на стул. Паразит спрыгнула со стола. Она подошла к Марку.
- Ты знаешь, что самое странное? - спросила она.
- Что?
- То, что Ортис согласился. Он старый. Он слепой. Он в отставке. Но он согласился. Это что-то значит.
- Что?
- Что справедливость важнее страха. Даже для старика. Даже для слепого. Даже для отставного.
Марк посмотрел на неё. Она смотрела на него.
- Ты изменилась, сказал он.
- Изменилась. Первый законодатель передал мне память. И страх. Настоящий.
- И что теперь?
- Теперь я боюсь. Но не так, как раньше. Раньше я боялась проиграть. Теперь я боюсь того, что мы можем сделать.
- Что мы можем сделать?
- Всё. У нас в руках оружие. Настоящее. Не юридическое. Настоящее.
Марк встал. Он подошёл к окну.
- Завтра, сказал он. - Завтра суд. Завтра всё изменится.
- Изменится. Но не всё. Некоторые вещи останутся прежними.
- Какие?
- Совесть. Правда. Вопросы. Они останутся. Они всегда остаются.
Ночь была длинной. Марк не спал. Он думал.
Утро началось со стука. Марк открыл дверь. На пороге стояла Дана. В форме. С папкой.
- Проблема, сказала она. - Большая.
- Какая?
- Канцелярия узнала. Они готовят встречный иск. Против нас. За незаконное ведение процесса.
- Незаконное?
- Да. Они говорят, что процесс Грайва не имеет силы. Что он был изъят. Что его документы недействительны.
- Они врут.
- Врут. Но у них есть власть. Власть даёт силу. Сила даёт право.
Марк посмотрел на документ. Документ был живым. Документ дышал.
- Что будем делать?
- Бороться. Бороться значит судиться. Судиться значит побеждать.
- Или проигрывать.
- Или проигрывать. Но мы не проиграем. У нас есть правда. Правда даёт силу.
Марк вздохнул. Он посмотрел на паразита. Паразит посмотрела на Марка.
- Ты боишься? - спросила она.
- Боюсь. Боюсь потерять. Потерять значит не найти.
- Мы найдём.
- Найдём значит выиграем. Выиграем значит победим. Победим значит изменим.
Марк улыбнулся. Он посмотрел на документ. Документ дышал. Дыхание было медленным. Медленное дыхание означало, что документ ждёт. Ждать значит надеяться. Надеяться значит жить.
- Идём. Нам нужно подготовиться.
Дома Марк разложил на столе всё, что у них было. Копию встречного иска. Записи из журнала. Список претендентов на наследство. Печать первого законодателя. И банку супа, которую никто так и не открыл.
Паразит сидела на столе. Она смотрела на документы. Она молчала. Молчание было густым. Густое молчание давило на уши.
- Начнём с иска, сказал Марк. - Канцелярия утверждает, что процесс Грайва не имеет силы. Почему?
- Потому что Грайв был изъят. Изъятый не может вести процесс. Изъятый не может быть представителем. Изъятый не может ничего.
- Но мы выиграли. Суд признал процесс действительным.
- Суд признал. Канцелярия не признала. Канцелярия всегда может сказать, что суд ошибся. Суд не истина. Суд - мнение. Мнение можно оспорить.
- Как оспорить?
- Через новый суд. Новый суд даёт новое мнение. Новое мнение отменяет старое. И так до бесконечности.
Марк сел на стул. Стул был жёстким. Он уже привык.
- Значит, мы будем судиться вечно.
- Не вечно. Пока кто-то не устанет. Или пока кто-то не умрёт.
- Кто устанет первым?
- Канцелярия. У неё больше ресурсов, но меньше времени. Начальник старый. Он не вечен. Когда он уйдёт, Канцелярия изменится.
- А если он не уйдёт?
- Тогда мы поможем ему уйти. Юридически. Через суд.
Марк посмотрел на неё. Долго.
- Ты предлагаешь судить начальника?
- Я предлагаю судить его действия. Не его самого. Действия можно судить. Человека нельзя. Человек вне юрисдикции. Действия в юрисдикции.
- Это опасно.
- Опасно. Но другого пути нет.
В дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым. Марк открыл. На пороге стояла Дана. Она была в форме. Форма была мятой. Мятая форма означала бессонную ночь.
- Проблема, сказала она. - Большая.
- Какая?
- Канцелярия закрыла дело Грайва. Официально. Процедурно. Без объяснений.
- Как закрыла?
- Приказом. Приказ подписан начальником. Приказ вступил в силу. Дело закрыто. Все документы изъяты. Все свидетели изъяты. Всё изъято.
Марк побледнел. Побледнеть человеку было легко.
- Когда?
- Сегодня утром. Пока мы были у Ортиса.
- Кто-нибудь видел приказ?
- Я видела. Мне показали. Подпись настоящая. Печать настоящая. Всё настоящее.
Марк сел на кровать. Кровать была жёсткой.
- Что теперь?
- Теперь всё сложнее. Без дела Грайва у нас нет процесса. Без процесса у нас нет суда. Без суда у нас нет приговора.
- А наследство?
- Наследство отдельно. Наследство не зависит от дела Грайва. Наследство зависит от похорон. Похороны через неделю. Нам нужно выиграть до похорон.
- Или Пелл не получит наследство.
- Или Пелл не получит наследство.
Паразит спрыгнула со стола. Она подошла к Дане.
- Кто подписал приказ?
- Начальник.
- Кто его видел?
- Я.
- Кто ещё?
- Никто. Приказ был в единственном экземпляре. Его показали мне и забрали.
- Значит, копии нет.
- Копии нет.
Паразит задумалась. Она думала недолго.
- Тогда мы создадим копию. Через суд. Суд может запросить приказ. Если приказ существует, суд его увидит. Если суд его увидит, мы его запомним. Если мы его запомним, мы его восстановим.
- Это долго.
- Это быстро. Суд требует времени. Время уходит. Но другого пути нет.
- Хорошо. Завтра идём к Ортису. Он вернулся. Он может судить. Он может запросить приказ.
- Ортис старый. Он может не выдержать.
- Он выдержит. Он уже согласился.
Дана подошла. Она держала папку. Папка была толстой.
- У меня есть список свидетелей. Тех, кто видел приказ. Тех, кто слышал о приказе. Тех, кто может подтвердить.
- Сколько их?
- Трое. Может, четверо. Они боятся. Но они могут говорить.
- Тогда идём к ним. Завтра. Сегодня отдых.
Дана кивнула. Она вышла. Дверь закрылась.
Марк сел на стул. Паразит спрыгнула со стола. Она подошла к нему.
- Ты знаешь, что самое странное? - спросила она.
- Что?
- То, что начальник закрыл дело. Это значит, что он боится. Боится не нас. Боится правды. Правда сильнее его.
- И что?
- И то, что если он боится, мы можем использовать его страх. Страх делает людей слабыми. Слабые люди ошибаются. Ошибки мы используем.
Глава 4. «Иск, который не должен был существовать»
Марк вышел из зала суда с чувством, которое осторожно назвал «подозрительной лёгкостью». Чувство было знакомым. Оно появлялось каждый раз, когда дело выигрывалось слишком быстро. Слишком быстро означало, что где-то есть подвох. Подвох был законом жанра. Жанр был юридическим. Юридический жанр был опасен.
Пелл шёл рядом. Пелл всё ещё вытирал слёзы. Платок был мокрым насквозь. Пелл плакал с той интенсивностью, которая бывает у людей, впервые за долгое время услышавших слово «оправдан».

