
Полная версия:
Превентивное правосудие для чайников

Анатолий Шигапов
Превентивное правосудие для чайников
Зарегистрировано в Канцелярии как «Текст, не подлежащий прочтению вслух без разрешения суда». Разрешение выдано задним числом.
Печать круглая, но немного кривая.
Эта книга не писалась. Она оформлялась.
Передо мной лежал чистый лист. Лист был живым и слегка подрагивал, как будто ждал, когда на нём начнут писать. Я взял перо. Перо было старым, с обмотанной изолентой ручкой, и писало ровно. Я вывел первое слово. Слово было «чих».
И тут началось.
Лист вздрогнул. Из ящика стола выполз юридический паразит. Она была маленькой, пушистой, с папкой вместо хвоста. Папка была раскрыта, и бумаги в ней шевелились.
- Ты уверен, что хочешь начать с этого? спросила она. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь.
- С чего? не понял я.
- С чиха. Чих это рефлекс. Рефлекс не волеизъявление. Волеизъявление не действие. Ты уже нарушил три статьи, пока писал первое слово.
- Какие статьи?
- Статью 12-Г, статью 47-Б и статью 0-А. Последняя ещё не написана, но это не значит, что её нельзя нарушить. Нарушение даёт прецедент. Прецедент даёт новую статью. Новая статья даёт проблему.
Я отложил перо. Я посмотрел на паразита. Паразит посмотрела на меня.
- Ты опять, сказал я.
Так началась эта книга. Не с идеи, не с плана, не с вдохновения. С юридической ошибки. С паразита, который появился из ниоткуда и заявил, что без него текст будет скучным, коротким и юридически безупречным. А это, согласитесь, было бы ужасно.
Я пытался писать дальше. Но каждый раз, когда я брал перо, лист вздрагивал, и на нём появлялись новые персонажи. Марк Веллер, адвокат с дипломом и долгом за обучение, потребовал гонорар. Дана с тремя сердцами сказала, что если я остановлюсь, она останется одна. Ортис, слепой судья, просто кивнул и сказал: «Ты всегда приходишь, когда проблема». Иск-мутант лёг под стол и начал скулить. Пришлось его кормить. Он ел мебель. Мебель была казённая. Казённая мебель даёт убыток. Убыток даёт проблему.
Проблема росла. Я писал главу за главой, а персонажи не уходили. Они жили в моём кабинете. Они спорили. Они судились. Они требовали продолжения. Паразит сидела на шкафу и комментировала каждое моё действие. «Здесь ты неправильно оформил процедуру», «Здесь ты забыл поставить печать», «Здесь ты использовал слово, которое нельзя читать вслух». Я исправлял. Я оформлял. Я ставил печати. Печати были круглыми, но немного кривыми. Кривая печать даёт ошибку. Ошибка даёт сюжет.
Я не знаю, как эта книга попала к вам. Скорее всего, её принёс голем. Големы разносят документы. Документы дают знание. Знание даёт ответственность. Ответственность даёт долг. Долг даёт... впрочем, вы уже поняли.
Читайте. Или не читайте. Юридически вы имеете право. Фактически вы уже прочитали первое слово. Слово было «чих». Нарушение зафиксировано. Если хотите понять эту книгу, то без бутылки тут не разберёшься. А без инструкции к бутылке - тем более. (Автор не рекламирует и не призывает к распитию напитков, мы как и все разумные, не рекомендуем и категорически осуждаем. Мы вообще предлагаем разбираться в литературе трезво, но с запасом сарказма. Данное сообщение не является руководством к действию, кроме как к чтению).
С уважением,
Анатолий Шигапов
ПРЕДИСЛОВИЕ: МИР, В КОТОРОМ МЫ СУДИМСЯ
Из брошюры «Что нужно знать иммигранту», издание 48-е, дополненное, исправленное и снабжённое предупреждениями о статьях, которые нельзя читать вслух, даже шёпотом, даже про себя
Где мы находимся
Галактика Млечный Путь. Рукав Ориона. Третья планета от жёлтой звезды - та самая, которую ваши предки называли «домом», а мы называем «Землёй» только в официальных документах, потому что неофициально она давно уже называется «Архив-39».
В 2027 году здесь ещё спорили о том, можно ли считать искусственный интеллект субъектом права, и принимали законы, которые никто не читал. Спустя два века вопрос решился сам собой: субъектом права стало всё. Камни, облака, налоговые декларации, потерянные носки, мысли, случайно произнесённые вслух, и мысли, которые никто не произносил, но которые тем не менее были зафиксированы. Юридическая наука победила биологию, физику и здравый смысл и построила цивилизацию, которая держится не на силе и не на торговле, а на Кодексе.
Кодекс - это не книга. Это организм. Он растёт, меняется, иногда болеет. Его статьи живые: старые -мудрые и медлительные, новые - наглые и зубастые. Он пишет себя сам и никто не знает, по какому принципу. Одно известно точно: Кодекс не любит, когда его дочитывают до конца. На последней странице, мелким шрифтом, написано: «Настоящий Кодекс вступает в силу с момента, когда его дочитают до конца». Что это значит никто не проверял. Проверять страшно.
Как это случилось
История Конфедерации -это история трёх войн и одного очень скучного мирного договора.
Первая война (2090-2104) началась из-за спора о том, кому принадлежат орбитальные лифты. Закончилась тем, что обе стороны подписали соглашение, в котором не было ни одного понятного слова. Юристы, составлявшие его, получили Нобелевскую премию. Военные - ничего.
Вторая война (2130-2135) случилась, когда выяснилось, что подписанный договор противоречит сам себе. Чтобы понять, какая часть главнее, создали специальный суд. Суд работал двенадцать лет и постановил: главнее та часть, которая раньше. Но непонятно, какая раньше, потому что обе подписаны одновременно. Война возобновилась.
Третья война (2150-2152) была самой короткой и самой странной: обе стороны, измотанные бюрократией, согласились передать все споры Кодексу - своду законов, который к тому времени уже писал себя сам. Никто не знал, как это работает. Все надеялись, что это шутка. Это была не шутка.
С тех пор Конфедерация живёт по Кодексу. Формально - это союз разумных видов. Фактически - это союз разумных видов, которые судятся друг с другом, с Кодексом и с самими собой. Иногда - одновременно.
Где кто живёт
Земля -колыбель бюрократии. Главный офис Конфедерации, самый большой архив в галактике и единственный в своём роде Архив Гравитации - здание, которое притягивает к себе всё, что плохо лежит, включая стажёров. Земляне по-прежнему считают себя центром вселенной. Формально они правы: все документы стекаются сюда. Фактически - потому что лень лететь дальше.
Теллур - планета телепатов. Когда-то здесь жили люди, общавшиеся мыслями. Потом появились социальные сети. Потом - нейросети, читавшие мысли быстрее, чем люди успевали их додумать. Теперь теллурцы - самый вежливый вид в галактике: они не могут лгать, потому что все и так знают правду. Вместо лжи они используют юридические формулировки. Спросите теллурца, как дела, - он ответит: «В пределах, допустимых статьёй 12-Б, и с оговорками, предусмотренными приложением 4». И это будет правдой.
Форм - планета оборотней. Когда-то здесь жили существа, менявшие форму. Потом они открыли корпоративное право. Теперь формцы - лучшие юристы Конфедерации: они превращают любое утверждение в его противоположность, не нарушая ни одной нормы. Их называют «живыми оговорками». Они обижаются. Но юридически - не могут доказать, что это оскорбление.
Моллюск - планета судей. Здесь живут существа, которые мыслят медленно, но безошибочно. Их суды длятся десятилетиями. Их приговоры обжалуют веками. Их чернила используются как валюта. Моллюски не любят спешки: спешка - это нарушение процедуры. А нарушение процедуры - единственное, что моллюски ненавидят сильнее, чем адвокатов.
Глубина - планета паразитов. Здесь живут те, кого не видно, но без кого не работает ни один суд. Юридические паразиты питаются чужими ошибками. Они знают Кодекс лучше, чем сам Кодекс. Они помнят, как он писался. Они помнят, кто его писал. И они молчат - потому что информация тоже валюта.
Архив - не планета, а бывшее здание, выросшее до размеров планеты. Здесь живут законы. Не люди, не существа - сами нормы, обретшие плоть. Старые статьи Кодекса гуляют по коридорам, размножаются почкованием и иногда кусаются. В Архив не пускают адвокатов: «Адвокаты портят оригиналы руками».
Есть и другие места, но о них стараются не говорить. Например, Красная книга - хранилище устаревших норм, которое иногда просыпается и начинает есть тех, кто эти нормы использует. Или Нулевая статья - место, которого нет в реестре, но которое есть в каждом законе. Или Комната рождения - там статьи появляются на свет, и туда лучше не заходить без печати первого законодателя.
Кто мы такие
В Конфедерации живут сотни видов. Юридически все они делятся на три категории:
Субъекты - те, кто может подавать иски. Люди, моллюски, формцы, теллурцы, разумные растения с планеты Флора (судятся очень медленно, но очень красиво).
Объекты - те, против кого подают иски. Иски, завещания, налоговые декларации, потерянные носки, некоторые виды облаков (по статье 47-В облака признаны «перемещаемыми объектами с ограниченной ответственностью»).
Приложения - те, кто существует при ком-то. Юридические паразиты, домашние иски, карманные уставы. Приложения не имеют прав. Но имеют мнения. И иногда эти мнения меняют историю.
Отдельно стоят изъятые - те, кого аннулировали юридически, но не физически. Они живут в Процедурном приюте под Архивом, дышат процедурами и оформляют друг друга как приложения. Их не любят, но без них не работает бюрократия.
И големы - бюрократы из камня, металла или стекла. Они стоят на перекрёстках, проверяют документы и думают долго. Некоторые из них трескаются от перегрузки. Некоторые - от тоски.
Что такое Кодекс
Кодекс - не книга. Это организм. Он растёт, меняется, иногда болеет. Его статьи живые: старые - мудрые и медлительные, новые - наглые и зубастые. Он пишет себя сам - и никто не знает, по какому принципу.
Одно известно точно: Кодекс не любит, когда его дочитывают до конца. На последней странице, мелким шрифтом, написано: «Настоящий Кодекс вступает в силу с момента, когда его дочитают до конца». Что это значит - никто не проверял. Проверять страшно.
У Кодекса есть первая страница - источник совести и памяти первого законодателя. Есть нулевая статья - источник наказания и хаоса. Есть Красная книга - хранилище устаревших норм, которое иногда просыпается. И есть Канцелярия - рука Кодекса, которая создаёт статьи, подписывает указы и аннулирует имена.
Что такое иск
Иск - не бумага. Это сущность. Когда вы подаёте иск, он рождается: светящийся, голодный, с печатью вместо глаза. Он преследует ответчика, пока дело не закрыто. Кусается, если его игнорировать. Мурлычет, если его удовлетворяют. Живёт своей жизнью - и иногда подаёт в суд на своего создателя.
Иски бывают разных видов: обычные, мутанты, приложения, соистцы. Некоторые едят мебель. Некоторые едят документы. Некоторые едят ошибки. Но все они голодны, и все они хотят одного - чтобы их удовлетворили.
Что такое адвокат
Адвокат - человек (или существо), который умеет разговаривать с исками, успокаивать статьи и находить лазейки там, где их нет. Адвокатов не любят. Адвокатов боятся. Адвокатов нанимают - потому что без них ещё страшнее.
Адвокат может быть носителем права на истину. Это не должность и не звание. Это бремя. Носитель права на истину не может лгать в суде. Не может подделывать документы. Не может использовать возмездие. Но может читать Кодекс до конца. И это меняет всё.
Что такое Лазейка
Лазейка - юридический паразит. Существо, которое питается чужими ошибками. Живёт в кармане адвоката (по договору аренды, который обе стороны нарушают). Знает Кодекс лучше, чем сам Кодекс. Саркастична до неприличия. Труслива до героизма - в критический момент. Единственная, кто может разговаривать с исками на их языке.
Она не любит, когда её называют «паразитом». Предпочитает «приложением». Юридически - она права.
Опасности, о которых нужно знать
Не чихайте на заседании. Статья 39-К всё ещё действует. Формально - нет. Фактически - да. Юридически - как посмотреть.
Не читайте вслух статьи, которые нельзя читать вслух. Их список прилагается. Если вы всё-таки прочитали - немедленно обратитесь в ближайший суд. Суд признает вас потерпевшим. Или обвиняемым. Или свидетелем. Зависит от формулировки.
Не входите в арку, которой нет в плане здания. Она может быть дырой в пространстве. Или в законе. Или в вас.
Не кормите Красную книгу без разрешения Канцелярии. Она может привыкнуть. А привычка - это зависимость. А зависимость - это статья.
Не дочитывайте Кодекс до конца. Мы серьёзно. Даже если очень хочется. Особенно если очень хочется.
Добро пожаловать в Конфедерацию
Здесь всё судятся. Здесь всё имеет права. Здесь даже ошибки имеют право на апелляцию.
Если вы только что прибыли - не волнуйтесь. Вас тоже скоро привлекут. В качестве свидетеля. Или ответчика. Или приложения.
В любом случае - добро пожаловать. И не чихайте на заседании. Статья 39-К всё ещё действует. Формально - нет. Фактически - да. Юридически - как посмотреть.
Глава 1. «Кабинет размером со шкаф»
Кабинет Марка Веллера был спроектирован по принципу шкафа. Три шага в ширину, четыре в длину - если считать от двери до окна. Но окно выходило в вентиляционную шахту, и Марк давно перестал называть его окном. Окно было дырой. Дыра была источником света. Свет был серым, как несвежий суп, и пах так же. Впрочем, суп в этом городе пах по-разному: иногда надеждой, иногда отчаянием, но чаще всего - луком и просроченной морковью. Свет из дыры пах именно так.
Стол занимал половину кабинета. Вторую половину занимали бумаги, которые со стола свалились. Они лежали на полу, на стуле, на подоконнике. Одна особо наглая папка свисала с края стола, как язык уставшей собаки. Марк подпихивал её локтем, когда проходил мимо. Папка возвращалась. Они играли в эту игру уже полтора года, и папка всегда выигрывала. Иногда Марку казалось, что папка - единственное существо в кабинете, которое получает удовольствие от жизни. Она шелестела страницами, когда её толкали, и этот шелест был похож на смех. Бумажный, сухой, но всё-таки смех.
На стене висел диплом с отличием, в рамке из настоящего дерева. Дерево было единственным настоящим материалом в кабинете - всё остальное было либо крашеным гипсом, либо вообще нарисовано на гипсе. Марк иногда смотрел на диплом и думал, что это единственная настоящая вещь в его профессиональной жизни. Потом вспоминал, что диплом не принёс ему ничего, кроме долга за обучение, который он выплачивал до сих пор, и отворачивался. Долг был как паразит, только без папки вместо хвоста. Долг не ел ошибки клиентов. Долг ел самого Марка, по кусочку каждый месяц. Марк привык. Привычка - вторая натура, а натура у Марка была выносливая, как старый ботинок.
На стуле для клиентов сидел клерк Пелл. Пелл был невысоким человеком с большим носовым платком. Платок был мокрым. Глаза у Пелла были красными, как у кролика, который всю ночь читал жалостливую книгу. Он чихал жалобно, с подвизгом на конце, вздрагивал, извинялся, вытирал нос и чихал снова. Между чихами он успевал смотреть на Марка с такой надеждой, что Марку становилось не по себе. Надежда была не просто надеждой. Это была надежда человека, который уже потерял всё, но ещё не знает об этом. Марк знал. Марк всегда знал. Это была его работа - знать то, чего не знают клиенты, и потом объяснять им это за отдельную плату.
- Простите, - говорил Пелл. - Простите. Простите.
Марк кивал. За полтора года работы в этом кабинете он привык ко многому. К клиентам, которые плакали. К клиентам, которые кричали. К клиентам, которые приносили суп в качестве оплаты, а потом требовали вернуть суп, потому что передумали. Пелл был не худшим вариантом. Пелл, по крайней мере, не кричал. И суп не требовал вернуть. Пока. Впрочем, Марк знал, что «пока» - это самое опасное слово в юридической практике. «Пока» означает, что ситуация может измениться в любой момент, и обычно меняется в худшую сторону. «Пока» - это ловушка для оптимистов. Марк не был оптимистом. Он был адвокатом. Это разные вещи.
Марк открыл журнал. На обложке рукой арендодательницы было выведено: «Безнадёжные дела. Том 1. Начато полтора года назад. Закончено никогда». Арендодательница заходила раз в месяц, смотрела на журнал и спрашивала, опять ли безнадёжные. Марк кивал. Она вздыхала, говорила, что могло быть хуже, и уходила. Марк подозревал, что она говорила это не про дела, а про кабинет. Кабинет мог быть хуже. Кабинет мог быть меньше. Кабинет мог быть без окна. Впрочем, окна и так не было - была дыра. Но дыра всё-таки пропускала свет. Это было единственное преимущество дыры перед стеной. Стена не пропускала ничего. Стена была честнее. Дыра создавала иллюзию. Иллюзия - это то, что адвокаты продают клиентам. Марк продавал иллюзию уже полтора года. Бизнес шёл плохо. Иллюзия была некачественной.
- Расскажите ещё раз, сказал Марк. - С самого начала. Только медленно. И без платка, если можно.
Пелл высморкался. Платок издал звук, который Марк мысленно описал как юридический: в нём была жалоба, протест и надежда, что кто-то другой решит проблему. Пелл положил платок на колено, посмотрел на него с укором и начал. Платок лежал на колене и медленно намокал, как будто собирался с силами для следующего звука.
- Я работаю клерком в Третьем процедурном. Это отдел, который оформляет процедурные действия. Заявления, ходатайства, прошения, уведомления. Я оформляю. Я не принимаю решения. Я просто оформляю. Я сижу сбоку, пишу, ставлю печати, подшиваю бумаги. Я как мебель. Полезная мебель. Без меня заседание не имеет юридической силы, потому что протокол не оформлен. Но меня никто не замечает.
- Понимаю, сказал Марк. Он действительно понимал. Адвокаты тоже были мебелью, только с лицензией. Лицензия была как табличка на спинке стула: «Не садиться. Юридическая собственность». Табличка ничего не меняла. Люди всё равно садились. Иногда - на голову.
- И вот сижу я на заседании. Обычное заседание. Судья-моллюск, прокурор, защитник. Я сижу сбоку, оформляю протокол. И тут… - Пелл замолчал. Платок поднялся к лицу. - Тут я чихаю.
- Чихаете.
- Чихаю. Один раз. Не громко. Я даже рот закрыл. Вот так.
Он показал, как закрывал рот. Получилось неубедительно, как будто он пытался поймать муху и промахнулся. Муха, вероятно, улетела. Вместе с надеждой.
- И что случилось?
- На следующий день меня вызвали. В кабинет. Сказали, что мой чих истолкован как выражение неуважения к суду. Статья 39-К. И теперь мне грозит изъятие голоса на три луны.
Марк перестал писать. Он поднял глаза от журнала. Пелл смотрел на него с надеждой того сорта, который бывает у людей, потерявших всё и хватающихся за последнюю соломинку. Соломинкой был Марк. Марк был плохой соломинкой. Марк это знал. Соломинка должна быть длинной и прочной, а Марк был коротким и с трещиной посередине. Трещина называлась «долг за обучение». Трещина называлась «аренда». Трещина называлась «суп на ужин». Марк был соломинкой, которую уже использовали. Использованная соломинка - это не соломинка. Это трубочка для коктейля. Коктейли в этом городе не подавали. Подавали суп.
- Изъятие голоса, сказал он. - Это как?
- Юридически это означает, что я не могу говорить в суде. Не могу давать показания. Не могу оформлять протоколы. Не могу даже чихать, потому что чих может быть истолкован как звук, а звук как голос. А голос у меня изъят. Понимаете?
Марк понимал. Он понимал больше, чем хотел бы. Статья 39-К была написана человеком, который ненавидел клерков. Или чихающих. Или всех сразу. В юридической практике такие статьи встречались чаще, чем хотелось бы. Их писали по ночам, в состоянии раздражения, и принимали утром, не читая. Потом их применяли днём, в состоянии похмелья, и не перечитывали. Так работал закон. Так работал Кодекс. Так работал мир. Марк давно перестал удивляться. Удивление - это роскошь. Роскошь - это когда у тебя есть деньги на что-то кроме супа. У Марка не было роскоши. У Марка была папка.
- А жена? спросил Марк, потому что Пелл упоминал жену. Она что говорит?
- Она ушла. Сказала, что не может жить с человеком, который юридически немой. Сказала, что это стыдно. Дети плачут. Кошка смотрит с укором. Я не знаю, что делать.
Марк записал: «Жена ушла, дети плачут, кошка смотрит с укором». Потом подумал и добавил: «Кошка - главная проблема». Кошки в этом городе были редкостью. Кошки не подчинялись Кодексу. Кошки жили по своим законам, и эти законы никто не записывал. Марк уважал кошек. Кошки не плакали. Кошки смотрели с укором. Это было честнее. Укор - это не эмоция. Укор - это приговор. Кошки выносили приговоры без права обжалования. Марк подозревал, что кошки - единственные настоящие судьи в этом городе. Остальные судьи были моллюсками. Моллюски не выносят приговоров. Моллюски выносят постановления. Это разные вещи.
Из кармана пальто, висевшего на гвозде у двери, донёсся голос. Тонкий, скрипучий, с интонацией человека, который всё видел и ничему не удивился.
- Пахнет проигрышем и луком. Бери суп, монеты фальшивые.
Пелл вздрогнул и оглянулся.
- Это что?
- Это паразит, сказал Марк. - Юридический. Не обращайте внимания.
- Но она говорит…
- Она всегда говорит. Это её работа. Её зовут Лазейка.
- Лазейка? - Пелл посмотрел на пальто. - Это имя?
- Это специализация. Она юридический паразит. Питается ошибками клиентов. Специализируется на лазейках в законе. Двадцать веков опыта. Имя у неё тоже есть, но она его не говорит. Говорит, что имя - это личное.
Марк встал, подошёл к пальто, запустил руку в карман и вытащил её. Она была маленькая, пушистая, с папкой вместо хвоста. Папка была раскрыта, и бумаги в ней шевелились. Бумаги были живыми. Бумаги всегда были живыми. В этом городе даже бумаги не хотели быть просто бумагами. Бумаги хотели быть документами. Документы хотели быть законами. Законы хотели быть богами. Боги хотели быть бумагами. Круговорот бумаг в природе. Марк давно перестал пытаться его остановить. Он просто платил за аренду.
Паразит моргнула. Посмотрела на Пелла. Потом на Марка. Потом снова на Пелла. У неё были глаза, как у кошки, которая нашла сметану и решает, съесть её сейчас или подождать, пока сметана испортится и её можно будет есть с чистой совестью. Совесть у паразита была. Паразит называла её «профессиональной этикой». Профессиональная этика заключалась в том, что есть ошибки клиентов можно, но только после того, как клиент заплатил. Марк уважал эту этику. Она была хотя бы последовательной.
- Ну и что мы имеем? - спросила она. - Клерк, который чихнул. Классика. Я такое видела двадцать веков назад. Тогда за чих отрубали уши. Потом перестали. Потом опять начали. Закон цикличный, как погода.
- Это Лазейка, сказал Марк. - Мой… помощник.
- Партнёр, - поправила она. - Я партнёр. Помощники получают зарплату. Я получаю ошибки клиентов. Это выгоднее. Ошибки не заканчиваются. Зарплата заканчивается.
Пелл смотрел на неё с ужасом. Лазейка смотрела на Пелла с любопытством. Ужас и любопытство встретились и не нашли общего языка. Ужас хотел убежать. Любопытство хотело остаться. Пелл остался. Это было его ошибкой. Лазейка почувствовала ошибку и облизнулась. Ошибки были её хлебом. Хлеб в этом городе был редкостью. Ошибки - нет.
- Не бойтесь, сказала она. Я не кусаюсь. Я ем ошибки. У вас их много. Это хорошо. Это значит, что я не останусь голодной.
Она спрыгнула на стол, прошлась по бумагам, как по льду, и остановилась перед Пеллом. Принюхалась. Бумаги под её лапами не шелестели. Бумаги под её лапами вздыхали. Бумаги знали, кто здесь главный. Бумаги всегда знали.
- Вы боитесь. Это правильно. Страх - это топливо. Без страха адвокат работает вполсилы. А вполсилы - это проигрыш.
- Я не боюсь, сказал Пелл. Голос у него дрожал.
- Боитесь. У вас платок мокрый. Мокрый платок это страх. Или насморк. В вашем случае и то и другое. Страх и насморк - близнецы. Оба заставляют дышать через рот.
Марк сел обратно за стол, открыл ящик и достал контракт. Контракт был написан на трёх страницах, из которых две с половиной занимали оговорки. Оговорки были написаны мелким шрифтом, потому что крупный шрифт вызывал у клиентов вопросы. Вопросы вызывали сомнения. Сомнения вызывали уход клиентов. Уход клиентов вызывал голод. Голод вызывал суп. Замкнутый круг. Марк ненавидел замкнутые круги. Замкнутые круги - это когда ты бежишь, а прибегаешь туда же, откуда начал. Марк бежал полтора года. Он всё ещё был в том же кабинете.
Пелл прочитал оговорки и побледнел. Побледнел он неравномерно: сначала нос, потом щёки, потом уши. Уши остались красными. Уши не хотели бледнеть. Уши знали, что бледность - это временно, а красный цвет - это цвет жизни. Пелл не знал. Пелл читал оговорки.

