Повороты судьбы

Александр оказался на редкость обаятельным рассказчиком. Он умел так искусно переплетать тонкий юмор с глубокими, почти философскими мыслями, что за ним хотелось следовать в любой лабиринт его рассуждений.

Марина слушала его, буквально затаив дыхание. Она почти не двигалась, боясь спугнуть этот момент, и лишь изредка слегка наклоняла голову, ловя каждое слово. В ее глазах читалось неприкрытое восхищение: она не просто слышала его голос – она им упивалась, находя в его интонациях что-то завораживающее, почти гипнотическое. Казалось, для нее в этот вечер перестал существовать остальной мир; она ловила каждое движение его рук, каждую мимолетную улыбку, и ее собственная поза – чуть подавшись вперед, с полуулыбкой на губах – выдавала ее с головой. Она была полностью поглощена им, словно этот парень был единственным источником тепла и света в этом ресторане.

Наташа же, напротив, держалась немного в стороне, но совсем по другой причине. Она была слегка рассеянна, то и дело задумчиво поправляя браслет на запястье, и лишь изредка вставляла короткие реплики в общий разговор. Казалось, она здесь только физически: ее мысли уже унеслись куда-то далеко, к предстоящему вечеру. Предвкушение встречи с женихом окутывало ее невидимым коконом, из-за чего она выглядела не столько отстраненной, сколько по-особенному отрешенной от суеты.

Время за столом пролетело удивительно быстро, словно кто-то невидимый подкрутил стрелки часов. В финале трапезы Саша, верный своему слову, подозвал официантку и заказал к чаю три пирожных. Когда пришло время расплачиваться по счету, он негромко попросил передать на кухню искреннюю благодарность за обед, добавив с легкой улыбкой:

– И передайте, пожалуйста, поварам привет от тех самых ночных гостей, что не дали им этой ночью спокойно выспаться.

Девушка замерла, ее глаза округлились, а на лице расцвела искренняя, почти детская радость.

– Так это были вы?! – воскликнула она, едва сдерживаясь, чтобы не всплеснуть руками. – О, мы уже все уши прожужжали друг другу о вас и о том самом чемодане! Весь персонал только и обсуждает, что произошло.

Саша слегка напрягся, заметив, как внимательно она изучает его лицо, словно пытаясь разглядеть в нем что-то, скрытое от глаз обычных посетителей. Он понизил голос, в котором проскользнула нотка искреннего беспокойства:

– Скажите честно, повар сильно ругал своего помощника за тот переполох? Я бы не хотел, чтобы из-за нас у парня возникли неприятности.

Официантка на секунду замялась, ее взгляд стал каким-то странным – в нем смешались любопытство и легкая тень удивления. Она наклонилась чуть ближе, понизив голос до шепота:

– Да что вы, какой там ругал… Наоборот. Шеф после вашего ухода больше ни слова не сказал парню. Он правда запретил всем нам даже упоминать о том, что именно произошло этой ночью. Но как людям закроешь рот?

Она сделала паузу, внимательно оглядываясь по сторонам, и добавила почти одними губами:

– Слушайте, вы не переживайте за него. Помощник сейчас совсем другой человек – ходит, как герой, плечи расправил. Он намекнул, что вы оставили ему что-то важное. Видимо, это дает ему уверенность, что теперь он в полной безопасности.

Саша почувствовал, как от этих слов по душе пробежало тепло. Он лишь коротко кивнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и, не дожидаясь сдачи, поспешил к выходу, чувствуя на затылке изучающий взгляд девушки. Его дамы последовали за ним.

Сытые, ребята вернулись в свое купе. Поезд мерно постукивал колесами, приближая их к конечной цели своей поездки, а приятное послевкусие обеда в вагоне-ресторане еще долго будет согревать их воспоминаниями.

Устроившись на нижней полке в кругу новых друзей, Марина на секунду расслабилась, но тут же напряглась. Она заметила, как резко изменилась Наташа. Еще минуту назад та слабо, но все же улыбалась, а теперь — словно окончательно погасла. В ее взгляде появилось что-то удручающее, какая-то глухая безнадежность, которая никак не вязалась с общим весельем. Чем ближе был город, где ей предстояло выйти, тем сильнее та замыкалась в себе, а на лице проступала какая-то тяжелая, почти болезненная тень.

– Наташа, что тебя так тяготит? – Марина подалась вперед и мягко коснулась ее руки. – Все мысли о женихе? Может, расскажешь? Иногда, если выговориться, становится значительно легче.

Наташа тяжело вздохнула, и в этом звуке чувствовалась такая безнадежная усталость, будто из нее разом выкачали все жизненные силы. Она сидела, ссутулившись, глядя в одну точку, и казалось, что каждое слово дается ей с невыносимым трудом, словно она вырывает его из самого сердца.

– Я должна была стать его женой, – прошептала она, и голос ее, надломленный и сухой, дрогнул. – Мы с Андреем… Мы ведь знали друг друга, кажется, целую вечность. Наша любовь была из тех, о которых пишут в старых книгах: чистая, безусловная, не знающая преград. Мы строили планы, такие простые и в то же время грандиозные – мечтали о доме, о тихих вечерах, о том, как будем встречать старость, не разжимая рук. Это было наше общее будущее, единственное, в которое я верила.

Она замолчала, и в наступившей тишине было слышно лишь ее тяжелое дыхание. В глазах, еще мгновение назад пустых, вдруг блеснули слезы – острые, обжигающие, как осколки разбитого зеркала.

– Но судьба… Или какой-то злой, насмешливый рок… Вмешались в нашу жизнь. Родители настояли на моем отъезде, на учебе в другом городе. Я уезжала с тяжелым сердцем, но была уверена: расстояние – это лишь проверка. Я не знала, что оставляю его в логове.

Наташа горько усмехнулась, и в этом выражении лица промелькнула тень ненависти.

– Ирина... Которую я считала своей лучшей подругой... Та, с которой мы делили секреты и мечты. Она всегда смотрела на Андрея с тем самым липким вожделением, которое так искусно прятала за маской невинности и дружеской заботы. Красивая, как ангел, с ангельским же голосом, но с душой, пропитанной ядом. Пока я была далеко, она не теряла времени. Она плела свою паутину методично, терпеливо, шаг за шагом. Нашептывала ему ложь, подбрасывала сомнения, искажая правду, пока его разум не оказался полностью отравлен. Она не просто разрушила нашу любовь – она выжгла ее дотла, оставив мне лишь пепел и пустоту в душе.

На какое-то время в купе повисла тишина – густая, почти осязаемая, словно воздух наэлектризовался от чужой боли. Попутчики замерли, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить эту хрупкую, болезненную исповедь. Затем Наташа заговорила тихо, глядя в окно, где мелькали деревья.

– Я до последнего не хотела верить в очевидное. Мне казалось, что дружба – это нечто незыблемое, но, как выяснилось, Ирина все это время носила маску. Она не просто завидовала мне – она была одержима идеей разрушить мое счастье с Андреем, к которому сама питала тайные чувства.

Ее лицо на долю секунды исказилось от обиды, будто она не ожидала услышать такое именно от себя.

– Понимаешь, Марина, я ведь сама дала ей в руки оружие, – с горечью призналась она, вспоминая тот роковой вечер. – В порыве откровенности я пожаловалась ей на наши с Андреем трудности. Делилась сокровенным, приводила примеры, надеясь на понимание и поддержку близкого человека.

Голос девушки предательски задрожал.

– Но Ирина распорядилась моим доверием иначе. Она дождалась момента, когда я уехала на учебу, и нанесла удар. Она подошла к нему, когда я была далеко, и перевернула каждое мое слово, сказав ему: «Знаешь, Наташа постоянно тебя критиковала. Она часто жаловалась мне, что не ценит тебя, и вообще, сомневается, нужны ли ей эти отношения. Она всерьез подумывает о разрыве. Вспомни хотя бы тот случай, когда вы повздорили. Она до сих пор не может простить тебе это».

С чувством огромной досады Наташа произнесла:

– А ведь на самом деле все было совсем не так. Я просто искала у подруги плечо, чтобы выплакаться, пыталась поделиться своими страхами потерять любимого человека, а не в нелюбви к нему. Но Ирина мастерски превратила мои сомнения в приговор.

В глазах рассказчицы засверкали искры недоумения: неужели Андрей всерьез поверил в эту ложь?

– И ведь у нее получилось, – она опустила глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости. – Андрей поверил. Он начал сомневаться в моих чувствах, стал холодным и отстраненным. Медленно стал отдаляться от меня, даже не подозревая, что это был тщательно спланированный сценарий, написанный человеком, которого я считала своей лучшей подругой. А потом окончательно ушел к ней, в ее лживые объятия.

Тишина в купе стала оглушительной. Казалось, даже колеса поезда сочувственно застучали в унисон с ее горем.

– Я пыталась достучаться до него, объяснить, как все было на самом деле, но он был непробиваем, словно ледяная стена, – продолжила Наташа, и в голосе ее звучало отчаяние. – Сказал, что больше не верит ни единому моему слову, что решил начать новую жизнь… с ней.

Девушка смотрела в окно, где серые деревья сливались в бесконечную безликую ленту. В отражении стекла было видно ее лицо – бледное, с глазами, в которых застыла невыразимая, почти осязаемая тоска. Казалось, само время замедлило ход, чтобы дать ей прочувствовать тяжесть этого момента.

– Завтра все изменится, – едва слышно произнесла она, и слова эти растворились в гуле колес, словно снежинки, тающие на горячем стекле. – Андрей свяжет свою жизнь с другой, а мне останется лишь вспоминать по крупицам то, что когда-то было нашим счастьем.

Внутри у рассказчицы все дрожало от боли. Она чувствовала себя так, будто ее мир, который она так бережно выстраивала, рассыпался в прах под чужими равнодушными шагами. Предательство жгло изнутри, оставляя после себя лишь пепелище. И все же, вопреки здравому смыслу, где-то в самой глубине души, под слоями горечи и обиды, продолжал пульсировать крошечный, почти невидимый огонек.

Это была нелепая, почти детская вера в то, что правда должна выйти наружу. Что пелена спадет с глаз Андрея, и он увидит, как сильно его ввели в заблуждение. Она цеплялась за эту призрачную возможность, как утопающий за соломинку, хотя понимала, насколько призрачен этот шанс.

Поезд мерно постукивал, неся ее все ближе к неизвестности, и в душе Наташи сгущались сумерки. Холодный туман безнадежности обволакивал мысли, не давая дышать, но она продолжала смотреть вдаль, надеясь, что за поворотом судьбы ее все-таки ждет свет.

Марина задала Наташе неожиданный вопрос, который застал ее врасплох:

– Эта Ирина и впрямь красивая девушка?

Наташа, не понимая, к чему та клонит, ответила честно:

– Да, очень. А что? Какое это имеет значение? – в ее голосе сквозило искреннее удивление.

Марина, словно предвкушая реакцию девушки на свою следующую фразу, приняла более серьезный вид.

– Самое прямое, – произнесла она, и в ее глазах мелькнула какая-то настороженность. – Моя бабушка мне часто повторяла, что любая красавица – это потенциальная соперница в любви, а красивая подруга – тем более.

Наташа на мгновение замолчала, переваривая услышанное. Она догадывалась, что бабушка Марины была женщиной старой закалки, с весьма консервативными взглядами на жизнь и отношения. Но чтобы так прямолинейно…

– Марина, ты серьезно? – наконец выдохнула Наташа. – Это же звучит как из какого-то романа девятнадцатого века! Мы же не в гареме живем, чтобы выбирать подруг по принципу красоты.

Марина пожала плечами, невозмутимо смотря ей в глаза.

– Ну, может, и звучит старомодно, но доля истины в этом есть. Вспомни, сколько раз ты видела, как парни, даже если у них есть девушка, невольно задерживают взгляд на эффектной красотке? Это инстинкт, Наташа. А если эта красотка еще и твоя подруга, с которой твой парень общается, видит ее регулярно… Ну, ты понимаешь.

Наташа покачала головой, пытаясь осмыслить эту логику.

– То есть, по-твоему, я должна избегать красивых подруг, чтобы мой парень не ушел к ним? Это же абсурд! Если он захочет уйти, он уйдет, независимо от того, красивая моя подруга или нет. И если он настолько поверхностен, что его привлекает только внешность, то, может, мне и не нужен такой парень? Зачем мне такой принцип?

Марина посмотрела на Наташу с легкой снисходительностью.

– Ты идеалистка, Наташа. Конечно, в идеальном мире все так и было бы. Но мир, в котором мы живем далеко не идеален. И дело не только в том, что он «уйдет». Дело даже не в том, что это всегда создает лишнее напряжение, лишние сомнения, а больше в том, что возникает возможность измен и расставаний.

– Зачем мне это? – повторила Наташа, чувствуя, как в ней закипает возмущение. – Я что должна выбирать друзей по принципу их непривлекательности для моего парня! Я выбираю их по тому, какие они люди, как мы общаемся, какие у нас общие интересы.

Марина вздохнула, словно Наташа была безнадежна.

– Ну, как знаешь. Просто я тебя предупредила. Бабушка всегда говорила: «Держи своих друзей близко, а красивых подруг – еще ближе, но подальше от своего мужчины». У тебя вышло все наоборот. Вот и результат, который, извини меня за прямоту, налицо.

Наташа не согласилась с ней и, стараясь побороть свое раздражение, заявила:

– Твоя бабушка, конечно, кладезь мудрости. Но я, пожалуй, все равно буду жить по своим правилам.

– И постоянно наступать на одни и те же грабли, – перебила ее Марина. – Но это, конечно, твое дело.

Она лишь загадочно улыбнулась, оставив Наташу в раздумьях о том, насколько сильно старые предрассудки могут влиять на современную жизнь и отношения. И о том, что, возможно, в словах бабушки Марины, при всей их архаичности, все же была какая-то доля той самой «житейской мудрости», которую так сложно игнорировать.

Поезд мягко затормозил, и Наташа, подхватив сумку, почти выбежала на перрон своей станции. Воздух провинциального городка показался ей прохладным и каким-то чужим, но времени на рефлексию не было: до рассвета нужно было успеть сделать то, ради чего она проделала этот путь. В голове пульсировала одна мысль – завтрашняя свадьба не должна состояться.

В купе, которое она только что покинула, Марина не отрывала глаз от окна, в котором медленно двигался силуэт уходящего вокзала, а в памяти – решительный взгляд недолгой попутчицы.

– Саша, как думаешь, у нее получится? – тихо спросила Марина, не оборачиваясь к парню. – Хватит ли духу вывести Ирину на чистую воду и остановить этот фарс?

Александр, до этого молча наблюдавший за суетой на платформе, тяжело вздохнул. Он предполагал, что Наташа не из тех, кто сдается без боя.

– Она упрямая, это факт, – ответил он, задумчиво глядя на пустеющий перрон. – Иначе она не примчалась бы сейчас сюда. Но тут дело не только в ее решимости. Все зависит от того, что сейчас в сердце у Андрея. Если это просто наваждение, то Наташа его встряхнет. А если он действительно нашел в этой девушке что-то свое… тогда любые слова разобьются о стену его равнодушия.

Марина прикусила губу. Ей хотелось верить в лучшее, в то, что годы, отданные Наташей этим отношениям, не были просто строчкой в биографии.

– Неужели можно так просто взять и вычеркнуть все, что было? – прошептала она скорее самой себе, чем собеседнику. – Ведь чувства не испаряются бесследно, правда? Я надеюсь, что они должны были оставить хоть какой-то след в его душе.

За окном мелькали огни, а поезд мерно покачивался, унося их прочь от Наташи и ее рискованного предприятия. Александр прикрыл глаза. Он почти физически ощущал, как она сейчас усиленно соображает, пытаясь предусмотреть каждую мелочь, каждый возможный провал. Ему отчаянно хотелось верить в ее успех, убедить себя, что она справится. Но в глубине души, в той холодной части сознания, которая всегда видела вещи такими, какие они есть, он знал: шансы у нее ничтожно малы. И от этого осознания внутри становилось тревожно за девушку.

В купе повисла та особенная, размеренная тишина, которую умеет создавать только поезд. Стук колес стал единственным фоном, монотонным и убаюкивающим, но никто не хотел спать. Каждый из пяти попутчиков был заперт в своем коконе мыслей, рожденных рассказом Наташи. Саша смотрел в темное окно, где в отражении стекла то и дело проступало ее лицо – он пытался угадать, что ждет ее там, впереди.

Марина, прислонившись головой к прохладной стенке, размышляла о том, как странно устроена жизнь: почему мы так часто запутываемся в простых вещах и почему так больно распутывать узлы человеческих отношений? А где-то там, в небольшом городке, от которого отделяли несколько часов пути, девушка, возможно, прямо сейчас отчаянно боролась за свое счастье, даже не подозревая, что о ней думают все, кто ехал в этом купе.

Или сегодняшний, или завтрашний день должны были расставить все по своим местам. Наташа стояла на пороге важного события – либо вернет свою любовь, либо навсегда потеряет ее. Исход этой битвы оставался непредсказуемым. Но одно было ясно без сомнений: после этого момента жизнь ни для кого из участников этой драмы уже не будет прежней. Все, что было до этого, покажется лишь прелюдией к тому, что должно будет случиться.

За окном поезда ночь неслась вскачь, растворяя привычный мир в своем густом, бархатном мраке. Александр, с великодушием рыцаря уступая Марине большую часть ночи, дарил ей передышку от перенесенного стресса, который еще волновал ее душу. Он понимал, как важно сейчас для нее почувствовать поддержку и спокойствие, поэтому молча охранял ее покой, не требуя ничего взамен.

Уютно расположившись на нижней полке, Марина действительно почувствовала, как тяжесть, поселившаяся в душе, наконец-то начинает отступать. Она буквально «выключилась», едва голова коснулась подушки. В купе царила особая, убаюкивающая тишина, которую нарушал лишь мерный стук колес. Этот бесконечный ритм, переходящий в легкое покачивание, стал для нее спасением. Тревоги перестали сжимать грудь, и она, позволила себе просто довериться дороге, проваливаясь в глубокий, целительный сон.

Александр, сидя возле нее, наблюдал за ней, лишний раз стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить. В этом приглушенном свете он вдруг увидел ее совсем другой – уязвимой и настоящей. В груди защемило от неожиданной нежности. Он поймал себя на мысли, что смотрит на нее не из простого любопытства, а потому, что ее образ стал притягивать его внимание. Она стала для него кем-то по-настоящему важным.

Под утро они уже спали вместе на нижней полке: ночью, в свою смену бодрствования, когда страхи и привычные барьеры отступили, Марина, сама того не замечая, отбросила все условности и, как хрупкий птенец, прильнула к Сашиной теплой спине, ища таким образом покой, тепло, защиту и сон.

Утро вошло в купе мягким светом, запутавшись в складках занавесок. Они открыли глаза одновременно, не испытывая ни капли неловкости. Только ясное, почти физическое ощущение перемены. Им не нужно было ничего для себя объяснять – они оба понимали, что та точка, в которой они находились вчера, осталась далеко позади. Какое-то время они еще лежали молча, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий момент. Им стало понятно: с этого утра все, что они знали о себе, стало историей.

Немного позже их уже видели передвигающими по вагонам с чемоданами в руках, будто набитыми хрупкой надеждой и туманными очертаниями будущего.

В своем купе Марину уже ждала начальница поезда. Как и обещала, она устроила все в лучшем виде: для девушки нашлось уютное место на нижней полке в купейном вагоне. Увидев это, Марина заметно выдохнула – в ее глазах промелькнуло искреннее облегчение, а на губах, еще хранивших следы недавней усталости, проступила почти детская улыбка радости. Александр наблюдал за ней со стороны, и внутри у него все перевернулось. С одной стороны, он чувствовал тихую гордость от того, что смог хоть немного облегчить ее поездку, а с другой – сердце сжалось от смутной, тягучей тревоги: он понимал, что совсем скоро им придется расстаться.

Когда Александр первый вышел из купе, железнодорожница обратилась к Марине с просьбой закрыть дверь и задержаться.

– Я так поняла, что вы с этим парнем просто друзья. В таком случае, хороший у тебя друг, деточка, – произнесла женщина, поправляя форменную куртку, и в ее обычно строгом голосе прозвучала непривычная мягкость. Она на мгновение задержала взгляд на девушке, чье лицо вдруг стало задумчивым. – Тебе с ним очень повезло. Цени его. Таких людей не отпускают.

Марина, не зная, что ответить, смущенно опустила глаза, теребя край плаща. В ее памяти всплыли моменты: как он без лишних слов подхватил ее чемодан при первой встрече, как ради нее пробивался сквозь вагон-ресторан, как защищал от подвыпившей компании, как не отходил от нее всю ночь и как уступал свое место. Эти воспоминания согрели ее изнутри.

– К сожалению, мы с ним совсем не друзья, он просто случайный попутчик, который вызвался мне помочь, – с ноткой грусти произнесла она.

– Да?! – удивилась хозяйка купе. – Вот это да. Кто бы мог подумать? Мой тебе совет: постарайся его не упустить.

Слова женщины эхом отдавались в голове, заставляя сердце биться чуть быстрее. Девушка посмотрела на закрытую дверь купе, за которой стоял Александр, и невольно улыбнулась.

– Вы правда так думаете? – тихо спросила она, скорее у самой себя, чем у работницы железнодорожного транспорта.

Та, уже привычно поправляя куртку, лишь усмехнулась. В ее глазах, повидавших тысячи судеб, промелькнуло что-то похожее на ностальгию.

– Деточка, я в этом поезде двадцать лет работаю. Видела всякое: и ссоры, и расставания, и случайные встречи, которые заканчивались свадьбами. Люди часто не замечают того, что у них прямо перед носом. А он… Он смотрел на тебя так, будто ты – единственное, что имеет для него значение. И потом запомни: мужчины не делают добрых дел просто из вежливости.

Марина почувствовала, как к щекам приливает жар. Она вспомнила, как Александр поправлял ей одеяло, когда она спала, как весело рассказывал всякие истории, чтобы отвлечь ее от тревожных мыслей. В его присутствии мир вокруг казался безопаснее, а проблемы – решаемыми.

– Но ведь мы даже не знаем друг о друге почти ничего, – пробормотала она, пытаясь найти оправдание охватившему ее волнению.

– Ты думаешь, для того, чтобы понять человека, нужны годы? – бригадирша мягко коснулась ее плеча. – Иногда достаточно одной поездки, чтобы увидеть суть. Не ищи подвоха там, где есть искренность.

Женщина кивнула на прощание покидающей купе Марине, оставляя ее наедине со своими мыслями. В глубине души она понимала: начальница права. Случайности в жизни редко бывают случайными.

Марина глубоко вздохнула, поправила волосы и решительно подошла к Александру. Она не знала, что скажет ему, но одно знала точно: она больше не хочет называть его просто «попутчиком».

Саша проводил девушку до ее нового купе, помогая ей нести ее тяжелый чемодан без ручки. Когда они вошли в него, он по-деловому помог ей разместить багаж под полкой, стараясь не повредить ни один из чемоданов. В воздухе витала легкая неловкость, но вместе с тем и теплота, которая возникла между ними за время этой короткой встречи.

– Еще раз огромное спасибо за все… и прощай, – тихо произнесла Марина, слегка опустив глаза. В ее голосе звучала легкая грусть, словно она предчувствовала, что эта встреча может стать последней.

– Рано прощаешься, – улыбнулся Саша, глядя на нее с добротой. – Я еще должен помочь тебе вынести чемоданы на конечной станции. Не думаю, что стоит оставлять тебя с этим одной.

– Неужели? – глаза Марины неожиданно засияли от радости. – Значит, мы живем в одном городе? Это так приятно узнать!

– Выходит, что да, – подтвердил он, доставая телефон из кармана. – Давай обменяемся номерами, чтобы не потеряться.

Они быстро набрали свои контакты, и в этот момент между ними словно проскочила искра взаимопонимания. Марина улыбнулась, чувствуя, как внутри поднимается теплое чувство надежды.

– Но помогать мне при выходе все же не стоит, – вдруг сказала она, слегка смущаясь. – Меня встретят родные, и я не хочу больше обременять тебя.

– Тогда до встречи, – ответил Саша, слегка кивнув и направляясь к своему купе. – Буду ждать твоего звонка.

Девушка сидела в купе, наблюдая, как его фигура медленно исчезает за дверью. В ее взгляде читалась тихая надежда и желание, чтобы это случайное знакомство имело продолжение. Возможно, у них еще будут встречи, которые сблизят их жизни.

Александр лежал на своей законной верхней полке, глядя, как за окном мелькают очертания деревьев, иногда чередующихся с видом деревень и городов. В купе стало непривычно тихо и пусто – Марины здесь больше не было. Он чувствовал себя странно осиротевшим в этом замкнутом пространстве. Мысли, как назойливые тени, обступили его со всех сторон. Он поймал себя на том, что до сих пор «слышит» ее голос и чувствует тепло ее руки на своем плече.

Всего несколько вагонов отделяли их друг от друга, но сейчас эта дистанция казалась непреодолимой пропастью. Тоска, тягучая и холодная, медленно заполняла все внутри, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме ее образа и ее улыбки.