Беда не приходит одна

- Выпей, тебе полезно.

- Не могу, руки заняты. - Она с улыбкой приподняла малютку Гахаур.

Дядя Морах отнял у неё ребёнка - та довольно завозилась и попыталась ухватить волчий зуб, висевший у него на шее.

Утолив первый голод, Идар взглянула на Босаву - и с удовольствием убедилась, что про него не забыли. Миска перед ним была полна - судя по запаху, ему предложили угоститься заливной рыбой, а близнецы ещё наперебой совали ему пирожки. Ну, слава предкам, голодным не останется...

Идар с облегчением выдохнула и заставила себя перевести глаза на то место за столом, куда до этого взглянуть не могла - туда, где сидел отец. Он был мрачен, чернее тучи, и под глазами у него залегли глубокие синяки, словно всё то время, что её не было дома, он не спал. Отец ссутулился над пустой миской, и Идар в тот миг стало так его жаль, что она чуть снова не расплакалась. Хотелось подбежать к нему, обнять, взобраться на колени, как делала, когда была ещё совсем маленькой... Но она осталась сидеть, гадая, что значит его смурной вид. Он не вышел её встречать - значит ли это, что всё ещё уверен в её опасности? Он переживал - потому что волновался за неё, или потому что боялся, что она вернётся сильнее, чем уезжала?

Дегар перегнулась через стол и требовательно сжала руку Идар.

- Эй! Ты меня слышишь?

- Почему ты так ведёшь себя за столом? - нахмурилась Нгароз. - Я тебя этому учила?

- Мама! - возмутилась в ответ Дегар. - Я её зову, а она не отвечает!

- Потому что Идар задумалась. Дай ей поесть спокойно, не приставай.

Дегар недовольно скрестила руки на груди и повернулась к Босаве, который уже опустошил свою миску. Тётя смотрела на него с умилением, а близнецы уже выудили откуда-то вырезанные из ивовой коры дудочки.

- Мальчики, - укоризненно взглянул на них дядя Хьорд, - хоть ненадолго оставьте нашего гостя в покое! Он пришёл сюда не вам помогать.

- Н-нет, не надо, - Босава робко улыбнулся, - мне нравится с ними разговаривать.

- Тогда хотя бы дудки спрячьте. Тут не поляна в лесу и не вечорка - если вы сейчас начнёте гудеть, мы друг друга не услышим.

- А правда, что двор Лучезары-королевичны похож на огромный муравейник? - жадно вопросила у Босавы Дегар. - А всех слуг она зачаровала, и они теперь её ослушаться не могут, и смотрят жалобными глазами? Хотят молить о помощи, но не могут?

- Предки, Дегар! - хохотнул дядя Морах. - Ты где таких ужасов наслушалась?

- Змеева матушка рассказала, - беззаботно отозвалась та и тут же прикрыла себе рот ладонями, в ужасе глядя на приподнявшую бровь мать.

- Ну, - со смехом повернулась к той Аньель, - воспитывать будешь?

- Бесполезно, - махнула рукой Нгароз, - этой девчонке всё, как медведю пчёлы. Пусть будет больно, всё равно полезу. Верхом на змеёнышах не катается, и ладно.

Дегар что-то буркнула себе под нос, и Идар поняла - скоро и до этого дойдёт.

- Я сейчас доем и всё-всё вам расскажу, ладно? - торопливо пообещала она, пока Дегар снова не начала приставать к Босаве. - И про Лучезару-королевичну, и про... - она тяжело вздохнула. - Про то, что мы узнали в её доме.

Обещания, даже самые неприятные, всё равно приходилось выполнять. Поэтому Идар дожевала пирожок, залихватски хлебнула из чаши отвара, как дядя Морах пил для храбрости хмельной мёд, когда нужно было признаться дяде Хьорду, что это он убил оленя, принадлежавшего духам, и принялась говорить.

Она умолчала только о том, что увидела в блюдце - это она расскажет только маме, наедине, на ухо. А вот о том, почему Ярина Вадимовна привела к ним прятаться змеёнышей и о том, зачем неизвестный ей мужчина убивает потомков Змея, пришлось поведать - и она увидела, как округлились глаза в изумлении у Аньель, как теребил в задумчивости бороду дядя Хьорд, как медленно проступала ярость на лицах дяди Мораха и Нгароз, как Нарг с сыном переглянулись и положили руки на ножи, что носили на поясе, а как Дегар и близнецы подсели ближе к Босаве, а Родаг с мамой - к ней. На отца она не смотрела - боялась.

Под конец речи, когда у неё пересохло в горле от долгого рассказа и от страха, колени её вдруг царапнули острые когти - она вздрогнула от неожиданности, но это просто Ваграт запрыгнул к ней на руки, покрутился и с мурчанием улёгся на бок. Будто бы за лаской пришёл, но Идар прекрасно видела, как он косит хитрые глаза на стол, где было разложено вкусное угощение...

- И они молчали? - зашипел дядя Морах. Он не закричал и не ударил ладонью по столу только потому, что рядом с ним сидела беременная жена. - Знали о том, что приводят к нам такую опасность, и даже не предупредили?

- Старшая Медведица знала, - тихо пробормотала Идар, вцепившись в Вагратову шерсть. Тот замурчал ещё громче.

- Ещё лучше! - он откинулся назад, стиснул руки в кулаки. - О чём она вообще думала?

- Господин, - тихо подал голос Босава, - ты прав, нельзя подвергать твою деревню такой опасности. Я попрошу Ярину Вадимовну, и вместе со змеёнышами мы уйдём...

- Предки, - с невесёлой усмешкой взмахнул рукой дядя Морах, - да при чём тут ты-то? Думаешь, мы выгоним ребёнка, на которого охотится какой-то недочеловек, прямо к нему в лапы? Нет уж, будешь сидеть как миленький под нашей защитой - к тому же, если слухи о могуществе Огненной ведьмы правдивы, до нашей деревни эти петушиные дети не доберутся. Я к тому говорю, что мы должны знать, к чему готовиться и кому давать отпор надо будет, если вдруг что случится!

- Велимира сказала, что они сначала хотели сами по-быстрому разобраться, - проговорила мрачно Идар, - но не смогли.

- Это что же, - наклонилась вперёд Нарг, - Огненная ведьма не нашла этого мужчину?

Идар мрачно покачала головой.

Дядя Хьорд тяжеловесно опустил ладонь на стол.

- Ну что ж, - с усмешкой сказал он, повернувшись к близнецам, - может быть, вам доведётся увидеть события, про которые потом поют песни, прославляющие героев в веках. Потому что терпеть в своих лесах сволочь, которая убивает невинных людей, и хочет создать нового кровавого белийского бога, настоящие медведи не станут. Не бойся, - повернулся он к Босаве, - пусть перевёртыши и не владеют колдовством - ну, кроме малышки Идар, конечно - оно действует на нас хуже, чем на обычных людей, не носящих животные шкуры. Мой прадед, - он поднял вверх указательный палец, - убил злого колдуна, который напустил на белийские земли Волчью лихорадку, а троюродный брат деда Нарг, - он приобнял жену за плечи, - победил волка, в которого вселился дух с упавшей звезды... Так что от какого-то паршивого разбойника тебя уберечь сумеем.

- А может, - вдруг подал голос отец, - следует поступить наоборот?

Все повернулись к нему.

- Что ты имеешь в виду? - спросила вкрадчиво мама, и в её голосе Идар послышалось звяканье вынутого из-за пояса топора.

Отец неторопливо встал из-за стола, вытянул больную ногу. Идар захотелось вскочить и закрыть собой Босаву, но Родаг крепко вцепился в её руку, а Босаву уже привлекла к себе за плечо тётя, укоризненно глядя на отца.

- Он опасен, - сказал отец печально, не глядя никому в глаза, - и, кто его знает - может быть в сговоре с тем мужиком.

- Ты последний разум растерял? - ласково спросила Аньель. - Его убьют, если он попадётся тому мужику под руку, ты чем слушал?

- А может, тот разбойник - просто прикрытие, и кровь он собирает для мальчишки, что сейчас сидит здесь...

- Предки, - тётя возвела глаза к потолку, - откуда это вообще взялось в твоей голове? Перед тобой сидит слепой двенадцатилетний ребёнок, а ты говоришь, что он собрал разбойничью шайку, и они убивают людей по всем белийским землям, чтобы он мог стать новым Змеем?

Идар вспомнила видение, что показало им блюдце, и прикусила язык. Хорошо, что она никому об этом не рассказала - иначе отец сейчас точно был бы уверен, что он прав.

- Даже если он не в сговоре с ним, - не стал спорить отец, - разбойник может как-то выманить его из деревни, отвлечь Огненную ведьму - и тогда всему нашему миру придёт конец - и нам, как тем, кто приютил у себя мальчишку и змеёнышей, первыми.

На несколько долгих мгновений в избе повисло молчание. Все смотрели на отца в изумлении, Босава тяжело дышал и жался к тёте, а Идар изо всех сил стискивала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ваграт мурчал.

- Карад, - сказал вдруг дядя Морах, поднимаясь, - это была последняя капля. Я отказываюсь сидеть за одним столом с тем, кто призывает к убийству невинного мальчика.

Он вручил ребёнка опешившей Нгароз, Аньель тяжело поднялась вслед за мужем.

- Я бы на твоём месте, - тихо сказала Нарг, - выгнала его из дома. Сейчас он предлагает убить чужого ребёнка - а если примется за твоих?

Родаг ещё крепче стиснул руку Идар и подался вперёд, загораживая её от отца.

- Я не узнаю тебя, брат, - с горечью проговорила тётя, - ты не тот человек, которого я когда-то укачивала на руках. Если Карад оставит тебя, ко мне не приходи.

- Это мой друг! - со слезами на глазах закричала Дегар. - Не смей к нему подходить! Это ты, ты злой, ты опасный!

Мама поднялась - медленно, не поднимая головы. Идар смотрела на неё со страхом - предки, такое лицо у неё было только когда тяжело болела малютка Гахаур, и они боялись, что она вовсе перестанет дышать...

- Муж мой, - сказала она и вскинула голову - глаза её сверкали, как звёзды в ночном небе, - тебе в этом доме больше не рады.

Мгновение отец стоял неподвижно, словно не услышал страшных слов. Потом распрямился, прошагал к двери, накинул плащ, принялся обуваться - долго, это до сих пор давалось ему с трудом... Идар успела заметить, что он протянул руку к ножнам на поясе - а в следующий миг Ваграт яростно заорал, распушился в огромный ком и кинулся прямо на него - отец еле успел выскочить за дверь. Ваграт сдулся, довольно пригладил усы и направился к столу походкой победителя.

Мама рухнула на скамью, пусто глядя перед собой. Тут же проснулась и завопила сестра - Нгароз принялась укачивать её, к маме кинулись Морах и Аньель, Родаг начал тихо всхлипывать. Перед глазами у Идар всё плыло, как во время тяжёлой болезни - так, что она даже не заметила, как подле неё оказался бледный до синевы Босава.

- Прости меня, - в его голосе звучали неподдельный ужас и страдание, - кажется, я разрушил твою семью...

- О нет, - тётин голос она услышала словно со стороны, - это сделал не ты.

Идар уронила голову на подставленное плечо брата.

*

К дому Рагвар Милица подходила трижды, но у самого забора разворачивалась и торопливо шагала прочь, оглядываясь, точно воровка, что боится быть пойманной на горячем.

“Соберись, - ругала она себя, - всё ведь уже решила!”. Но страх, что оплёл её душу, точно вьюнок, отпускать не собирался. Два противоречивых чувства, надежда и ужас, будто бы разрывали её изнутри, тянули в разные стороны...

“Эх, - подумала она, замерев на полдороге, - если бы и в самом деле можно было стать лесным зверем! Уйти в самую чащу, исчезнуть, как сквозь землю провалиться - чтобы никто не нашёл, а если и наткнулся, то не узнал... Обрасти шерстью, питаться ягодами и кореньями, растить дочку маленьким весёлым медвежонком. Кто осмелится напасть, если у меня будут булатные зубы и острые когти? Если я буду больше, сильнее, если вместо тонкой кожи меня защитит густая шерсть?”.

Впрочем, даже думать об этом было бессмысленно. По-настоящему обернуться зверем у неё получится, только если кто-то заразит её Волчьей лихорадкой - но тогда она просто обезумеет и станет кидаться на всех подряд. Нет, нужно было разгребать беду человечьими руками.

Тем более, что теперь к её собственным добавились руки Рагвар, Забавы, Велимиры, Ярины Вадимовны... И даже Евсея, хотя Милица до сих пор не могла понять, почему все они решили помогать ей.

Когда она наконец нерешительно шагнула во двор и направилась к двери, та вдруг распахнулась, и на пороге предстала Рагвар. Милица попятилась - на плечах старухи лежала медвежья шкура, а голову её закрывала личина, на которой алым были нарисованы дикие алчные глаза и острые зубы. На шее висели в три ряда волчьи и медвежьи клыки, в распущенные седые волосы вплетены костяные бусины (Милица даже разглядела среди них обычные кости...). В одной руке она держала несколько железных колокольчиков, нанизанных на верёвку, в другой - пучок тлеющей полыни, от которой по двору расползался горький запах.

- А-а, вот и ты. - Довольно усмехнулась она. - Я тебя с самого утра жду!

- Ты знала, что я приду? - Милице захотелось развернуться и пуститься бежать со всех ног, но те словно приросли к земле, не давая ей даже пошевелиться.

- Конечно, - Рагвар закивала часто-часто, - неужели ты думала, что духи меня не предупредят? Обряд ведь долгий, а я должна была всё подготовить.

- К-какой обряд?

- Надевания шкуры, конечно же! - Рагвар скрипуче хмыкнула. - Хорошо ещё, к пещере предков на поклон идти не придётся. Если, конечно, - она наставила на Милицу скрюченный палец, - ты не передумала и не решила остаться в нашей деревне.

- Это было бы великой честью! - торопливо воскликнула Милица. - Но...

- Знаю, знаю. - Рагвар нетерпеливо взмахнула рукой. - Тебе хочется отправиться в путь с купеческой девочкой. Пусть, воля твоя. Дочку где оставила?

- С-с Велимирой.

- Хорошо-о, - старуха развернулась и шагнула в избу, - иди за мной, девонька. А ты отстань! - она погрозила кулаком кому-то невидимому. - Не лезь под руку!

Милица глубоко вздохнула, будто перед прыжком в воду, и ступила под крышу избы.

Внутри было темно, словно за окнами стояла глубокая ночь, и только жаркое пламя свечей разгоняло сумрак. Хоть Милица уже бывала в гостях у Рагвар, сейчас она почти не узнавала её избу - словно пришла в совершенно незнакомый дом. В самом центре дома стояла лавка, рядом горой высилась медвежья шкура, а на полу лежали разбросанные пучки полыни и чертополоха. Милица шагнула вперёд, и чуть не ударилась лицом о колокольчик. Подняв голову, она увидела, что под потолком на верёвке висело множество таких же - а ещё чьи-то кости, рога и зубы. С печи на неё взирал провалами глазниц медвежий череп. Милица зябко повела плечами - боги, и на что она соглашалась...

Рагвар шагнула к бочке, что стояла справа от двери, зачерпнула в ладони воды оттуда и вылила прямиком на голову Милице. Та замерла, зажмурившись - почувствовала, как потяжелела кика, как начала липнуть к груди рубаха... Проведя языком по губам, поняла - вода была солёной.

- Ну, детонька, - сказала Рагвар, по-хозяйски засучив рукава, - раздевайся да ложись на лавку.

Милица принялась покорно выпутываться из одежды. С ней вообще стало твориться что-то странное - руки потяжелели, пальцы потеряли ловкость, а в голове все мысли перепутались и расплылись в густом тумане.

“Она меня чем-то одурманила”, - подумала Милица. Но даже эта мысль её не напугала, скорее вызвала любопытство - ну, и что же Рагвар станет делать с ней дальше?

- И косу распусти, - коварно прищурилась Рагвар.

Лавка показалась Милице ледяной, будто на выпавший снег легла, и она вздрогнула - не спасали даже густые распущенные волосы. От этого в голове на мгновение прояснилось, и она почти уже открыла рот, чтобы спросить, к чему ей стоит быть готовой и нужно ли было попрощаться с дочерью, но тут Рагвар накинула на неё медвежью шкуру.

Милица задохнулась от тяжести и жара. От шкуры пахло неприятно, шерстью и какой-то затхлостью, но Рагвар подожгла ещё несколько пучков полыни, и её горечь заглушила медвежий дух. Из горла Рагвар вырвался какой-то странный звук - Милица испугалась, что той стало плохо, и с трудом повернула голову вбок. Зря волновалась - старуха стояла, подняв руки к потолку, и глаза её сверкали, как никогда прежде - такой живостью и молодостью, какой Милица порой не встречала даже у детей.

Рагвар взглянула на неё и шутливо погрозила пальцем, Милица торопливо отвернулась. Перед глазами её теперь мерно покачивались колокольчики и клыки под потолком.

Рагвар запела. По крайней мере, Милица подумала, что это должно быть пением - но слов она разобрать не могла, хотя медвежий язык знала хорошо. Наверное, эти слова были настолько древними, что перевёртыши давно их забыли - и только их предки, обитающие на звёздах, нашептали их Рагвар, говорящей с духами...

Ей послышалось, будто где-то совсем рядом заиграл пастуший рожок. Рагвар продолжала петь, и Милица побоялась снова повернуть голову. Она не знала, что увидит - молодого парня, стоящего за спиной у старухи, и так похожего на неё лицом? Медведя, ловко управляющегося с рожком? Нездешний свет, который выжег бы ей, недостойной, глаза?

Перед глазами вдруг всё поплыло. Заволоклось туманом, и колокольчики засияли, точно звёзды, и понеслись вскачь, как игривые молодые козлики. Они прыгали, менялись местами на небосводе-потолке, вычерчивали причудливые узоры, и будто бы игриво подмигивали ей, успокаивали - мы здесь, мы рядом...

Рожок замолчал. Вместо него пению Рагвар стал вторить медвежий рык - сначала тихий, а потом всё громче, громче... Он спугнул игривые звёзды и под конец стал оглушительным - таким, что Милице захотелось заткнуть уши. Заболела голова, в ушах гулко застучала кровь. Жар хлынул к лицу, а к горлу подкатила тошнота... И всё резко кончилось.

Милица всё так же лежала на лавке в избе Рагвар - без дурмана в голове, без жара, без боли. Медвежья шкура по-прежнему укрывала её до самой шеи, но она ощущала прохладу - словно свежий ветерок подул в жаркий летний день, укрыв её невесомым покрывалом.

И женский голос вдруг зазвучал в её голове - резкий, как треск льда по весне.

- Я с тобой, дочь моя. - Сказал он. - Я несу тебе покой.

И стало тихо. Милица полежала ещё немного, потом осторожно повернула голову - Рагвар стояла совсем рядом, глядя на неё с любопытством.

- Всё получилось? - хрипло спросила Милица.

- Конечно, - Рагвар задумчиво покачала головой, - разве могло не получиться, когда сама Смерть приглядывала за своей дочерью?

У Милицы в ужасе зашлось сердце. Она впилась пальцами в шкуру, не зная, что ей делать - сбросить её на пол или укрыться с головой в глупой попытке спрятаться.

- Здесь была Мерова?

- Мать всегда присматривает за своим ребёнком, даже когда он уже вырос.

Рагвар была такой печальной - сейчас она не казалась полубезумной мудрой старухой, которую слушались духи, только матерью, которая не успела увидеть, как повзрослеют её дети.

Милица выдохнула и подавила желание с силой ударить по лавке кулаком. Сколько она молилась, сколько звала Мерову на помощь? Чего она только не просила - забрать её, забрать её мужа, погубить свекровку, помочь ей сбежать - ни разу Богиня Смерти не откликнулась. Так почему пришла сейчас? Неужели ей нравилось смотреть на страдания Милицы?

Нет, вдруг вспомнила она. Один раз Мерова всё-таки услышала её - в ту ночь, когда она в первый раз сбежала из дома первого, уже мёртвого мужа. Тогда Милица не заблудилась в дремучем лесу, и дикие звери к ней не вышли, и разбойников, лютовавших в то время, она не встретила - дошла до бабушкиного дома целая, невредимая... Только её всё равно нашли и вернули.

“Спасибо тебе, Госпожа Зимы, - молча произнесла она, крепко сжав руки в кулаки, - уж в этот раз меня никто не удержит”.

С трудом стянув с себя шкуру, она села, коснулась пальцами ног пола.

- Ну вот, - с гордостью проговорила Рагвар, - теперь, пусть и ненадолго, ты наша.

Милице понравилось, как прозвучало это “наша”. Так, словно её здесь любили и ждали. Так, словно она наконец-то попала домой.

Шагнув ближе, Рагвар обвила руками шею Милицы - пахло от неё травами и сладким мёдом - и повязала на неё ту самую верёвку, что прежде держала в руках. Милица вздрогнула, когда колокольчики коснулись её груди - к ней будто бы прислонили куски льда.

- Ну, - протянула Рагвар, отстранившись, - ты же не заставишь бедную старуху одну прибирать весь беспорядок, что я тут развела? А после, - она тихо захихикала, - не покинешь наедине с чашей самого вкусного мёда?

Уходить и в самом деле не хотелось, но на сердце скребла острыми когтями тревога.

- Я не хочу надолго оставлять дочку. - Виновато произнесла Милица. - Как она там без меня?..

- Нашла причину! - всплеснула руками Рагвар. - Так приноси её сюда! Ты мне теперь вроде как дочка, а она, стало быть - внучка. Надо посидеть всей семьёй, пока ты не ускакала вслед за купеческой дочкой, козочка!

- Хорошо, - кивнула Милица, спешно надевая рубаху. Внутри у неё разливалось тепло. - Принесу.

*

Всю следующую седмицу ничего не происходило. Босава почти поселился у них дома - мама переживала за то, что он плохо ел или слишком легко одевался, словно он был её собственным медвежонком. Они ходили учиться колдовству, кормили кур и плели сети для рыбной ловли - Босава на удивление быстро приноровился делать это на ощупь - иногда играли на улице с другими детьми в медведя и пчёл или в ручеёк. Дегар всё так же бегала к змеёнышам, порой утаскивая за собой и остальных - детей Смока окончательно перестали бояться, считая кем-то вроде слишком умных и больших собак (так говорил Ренгал) или несмышлёных и неказистых человечков (как думала Грайра).

Если бы не ушёл отец, Идар посчитала бы это самым замечательным временем.

Он теперь жил в старом доме своих родителей - там, где они поначалу ютились все вместе, пока он не выстроил новую избу для своей семьи. Потом бабушка с дедушкой умерли, а тётя осталась в доме мужа, и изба долгое время стояла неприкаянной. Теперь, выходит, пригодилась.

Идар ничего не могла с собой поделать - почти каждый вечер она бегала к старому дому и долго глядела в окна, стараясь остаться незамеченной. Это было несложно - отец почти всё время сидел у печи, вглядываясь в пляшущий огонь, и ни на что больше не обращал внимания.

Мама не отказалась от него, и Идар не знала, желать ли ей того, чтобы он вернулся. Если бы он продолжил говорить гадости о ней, она бы его простила - она ведь уже это делала. Мама без него выглядела несчастной, Родаг без него выглядел несчастным - да что там, сама изба казалась поникшей, потеряв хозяина. Но он ведь при всех обидел Босаву - да не просто оскорбил, предложил его убить... Босаву, ни в чём не виноватого!

За этими мрачными раздумьями Идар почти не замечала, как менялся мир вокруг - а между тем осень мало-помалу вытесняла зима. Опали последние листья, совсем пожухли травы, грязь сковало тонкой коркой льда - и вот в один серый, ненастный день выпал снег.

Холодный и колючий, он колол глаза и норовил забраться за ворот, но Идар всё равно ему обрадовалась. С его приходом серая поникшая земля укрылась белым полотном - точно умершего обрядили в похоронные одежды, но это было хорошо, потому что они прятали уродство смерти и напоминали о её красоте. Горе сменялось радостью - да, он ушёл от нас, но теперь он поселится среди звёзд, вместе с предками, вместе с теми, кого он любил...

Дома Идар застала маму в радостной суете - она вынимала что-то, завёрнутое в серые тряпицы, из сундуков.

- Ты чего? - сунула нос через её плечо Идар.

Мама счастливо рассмеялась. В последнее время она почти не улыбалась, поэтому Идар вдруг стало хорошо и спокойно - если их и ждали перемены, то только к лучшему.

- Это, - довольно сказала мама, с любовью коснувшись свёртка, - мой старый лук со стрелами. А здесь, - тронула кончиками пальцев другой, - охотничий нож. Предки, как же давно я не держала их в руках!

Идар захватило радостное, щекотное предвкушение, что отозвалось в самых кончиках пальцев.

- Зови брата, Идар! - мама со смехом потрепала её за щеку. - Мы идём в лес. Будем надеяться, что я ещё не разучилась охотиться!