Беда не приходит одна

Адаманта засмеялась и схватила мать за щёки.

- Попытаюсь ещё немного поспать. - Велимира широко зевнула. - Кто бы знал, что учение книжной премудрости утомляет не хуже дня работы в поле! Не удивилась бы, если б Евсей впадал в спячку подобно медведям, просто чтобы переварить в голове как следует все эти буквы. Ты ляжешь?

Милица покачала головой, набросила на волосы платок.

- Раз встала, уже не усну. Пойду погляжу, что на улице делается.

- Иди-иди, - усмехнулась Велимира и, посадив дочь на печку, забралась туда сама.

Милица заглянула в колыбель, где спала Голуба – девочка даже не поморщилась. Лучше стала спать, - с нежностью подумала она, - это оттого, что воздух здесь чист и свеж, или потому что мне среди медведей спокойнее?.

Одевшись на ощупь, она выбралась из избы, и порыв холодного смурного ветра заставил её закутаться поплотнее в епанчу и застучать зубами.

Было ещё темно – только самый край неба, который с трудом можно было разглядеть из-за деревьев, начинал понемногу розоветь. Частые звёзды на небе казались теперь снежинками, которые не спешили опускаться на землю – а белые небольшие сугробы на земле выглядели совершенно чёрными, как застывшие волны. Ветер шумел, гнул к земле обнажённые ветви деревьев, и в его свисте слышался Милице вой верных псов Меровы, но от этого почему-то становилось на душе спокойно и тепло – точно это были и её псы тоже, точно их острые клыки были её защитой…

- Здравствуй, - послышалось неподалёку, и Милица обернулась, даже не вздрогнув (и очень этим гордясь).

Рядом с крыльцом она с трудом разглядела человеческие очертания, но по голосу узнала – это был Евсей.

- Что ты здесь делаешь? - спросила она и скривилась от того, как строго это прозвучало.

- Сегодня день вознесения на небеса Лунных дев, - ответил он, не пытаясь подойти ближе, за что она была ему очень благодарна, - в храмах Валиора на протяжении всей ночи идут службы, и горят свечи в знак того, что люди не останутся теперь во тьме, без света Калоса… Вот я и решил в честь праздника хотя бы сам помолиться, раз уж на службу сходить не могу.

Милица поёжилась от очередного пронзительного порыва ветра. Это что же, он всю ночь стоял на таком холоде? И не спал? Боги, да он же теперь точно заболеет! Нужно скорее заварить горячего отвару, и достать мёд, и…

Стой, сказала себе Милица. Ты ему не мать, не жена и не сестра – взрослый мужчина, сам разберётся, что ему делать. С чего её вообще вдруг так потянуло заботиться о нём?

- Тяжело это, наверное – одному быть среди иноверцев? - спросила она вместо того, чтобы кинуться в дом.

- Да нет, - хмыкнул Евсей - в голосе его совсем не было хрипотцы, будто он не молился всю ночь на промозглом ветру, - это здесь я один, а в Свёграде много верующих в Калоса – и осевшие в Белии валиорцы, и многие купцы, и кое-кто из дружины… У нас есть пареклис*, где мы собираемся для молитвы – может, даже скоро настоящий храм построим. Бояре страшно этим недовольны, конечно, - он тихо усмехнулся, - всё-таки с Валиором у Белии отношения скверные.

Милица не знала, что такое пареклис, но спрашивать не хотела.

- Ты поедешь с Забавой после того, как Ярина Вадимовна решит нас всех распустить?

От этого вопроса словно холодная рука стиснула сердце Милицы. Она сказала Рагвар, что хочет уйти с Забавой, но даже не спросила у самой Забавы - а возьмёт ли она её вообще с собой? Может, уже передумала?

Затолкав страх поглубже, Милица кивнула – потом сообразила, что Евсей этого не увидит, хрипло раскашлялась и выдавила с трудом:

- Хотела бы. Она…

- Она будет рада тебя видеть, - торопливо проговорил Евсей, - и я… Я ведь тоже отправлюсь с ней. Присмотрю за тобой, - он хмыкнул, - если ты захочешь, конечно.

Милица открыла было рот, чтобы ответить – но тут на тропинке, ведущей к краю деревни, показался ещё один человек. Он шёл прямо к ним, и Милица с трудом подавила желание опрометью броситься в избу, под защиту Ярины Вадимовны, а Евсей торопливо шагнул на крыльцо и закрыл её спиной.

Ничего, - мрачно подумала она про себя, - если ты хочешь сделать нам что-то плохое… Я покажу, что не зря училась колдовать. Я смогу, я смогу, я смо….

- Госпожа! - заговорил мрачно человек, не дойдя до крыльца двадцати шагов. - Это я, Ринвай. Сегодня мой черёд был на страже стоять.

- Это двоюродный дядя Идар, - шепнул Милице Евсей и повернулся к мужчине. - Зачем ты пришёл?

- Так это… - голос стал ещё мрачнее. - Какой-то мужик пришёл с товарищами. Говорит, что твой муж. Требует тебя обратно.

Милицу бросило в жар, и через мгновение – в холод. Она пошатнулась, схватившись за плечо Евсея, чтобы устоять. Отчего-то захотелось вдруг расхохотаться, безумно, как ведьма из страшных бабушкиных сказок. Сбывались её худшие кошмары - муж здесь! Требует, чтобы она вернулась в его дом!

- Что делать-то? - услышала она голос Ринвая. - Гнать взашей? С ним пятеро мужиков, госпожа, и у каждого по мечу, ты к ним не ходи.

- Да нет, - у неё кружилась голова и будто приросли к крыльцу ноги, - я пойду… Я сейчас…

Ледяной страх медленно просыпался в животе и тянул длинные руки выше, к сердцу, к горлу, сдавливая его железной рукой. Милица схватилась за верёвку с колокольчиками на шее, и от их звона стало немного легче – но только совсем немного. Мысли метались, никак не получалось задержать хотя бы одну – что ей нужно было делать сейчас? Что делать?

- Госпожа, - Евсей вдруг крепко сжал её плечи, и от этого на мгновение в голове прояснилось, - ты не торопись. Кто же так ходит встречать дорогих гостей? - голос его звучал насмешливо, даже грубо. - Пусть наши дорогие защитники задержат их у самой кромки леса – а мы тем временем хорошенько подготовимся.

*

Когда они вышли к границе между деревней и лесом, уже начинало рассветать – фиолетово-розовым стал край неба, и первые лучи солнца прорезали ночную черноту.

Первой шла Ярина Вадимовна. В простой рубахе, почти без украшений, и распущенные кудри смоляным пламенем обжигали плечи. Высокая и крепкая – выше многих мужчин – она выглядела так, словно с лёгкостью могла бы одолеть пришедших с мужем воинов и без колдовства.

Милица держалась чуть позади. Её нарядили в лучшие одежды, но не те, которые она привезла с собой – новое платье из расписного сундука достала Велимира.

- Пусть видит, - сказала она, хищно прищурившись, - что ты и без него бедствовать не будешь.

Ведьма шагала рядом с ней, и от одного только взгляда на её задорно-злое лицо Милице становилось спокойнее. В то, что она снесёт голову неугодному, верилось даже больше, чем в то, что это сделает Ярина Вадимовна.

За спиной Милицы бесшумно, как кот, ступал Беривой – и хотя с ним Милица почти не разговаривала, она знала, что этот по-медвежьи крепкий человек встанет на её защиту хотя бы ради Велимиры и Ярины Вадимовны.

Самыми последними шли Евсей и Забава, тоже принаряженные, точно на праздник собирались. Забаву хотели оставить дома, присматривать за детьми, потому что Велимириным брату и сестре Милица не очень-то доверяла, но она только улыбнулась ласково и накинула на плечи медвежий плащ – а в дверь в тот же миг постучала Рагвар. Откуда она узнала, что муж приехал за ней, Милица даже спрашивать не стала.

И даже несмотря на всё это, несмотря на то, что наедине с мужем она бы не осталась, Милице было страшно – так, что подкашивались колени. Хотелось рухнуть прямо посередине дороги и отказаться идти. Хотелось убежать, спрятаться – хоть в лесу, хоть в доме, чтобы её никто и никогда не нашёл… Но она продолжала идти. Уговаривала себя – если ты снова будешь опускать глаза и мямлить, он тебя даже слушать не станет – заберёт, и никто тебе не поможет. Давай, рохля, ты теперь медведица, в конце-то концов!

Это бессмысленно, - вдруг подумала она, и руки сами собой опустились, плечи согнулись, - всё равно ничего не изменится. Никогда не удавалось свернуть с протоптанной для тебя дороги – с чего вдруг сейчас должно получиться?.

А солнце медленно поднимало золотистый бок над промёрзшей землёй…

Надо хотя бы попытаться! - с отчаяньем подумала она. - Я не хочу умереть в доме этого человека!.

Мужа она увидела издалека, и весь остальной мир подёрнулся пеленой, будто перестал существовать. Осталась только она – слабая, глупая, замершая, как испуганная олениха – и он, совершенно не изменившийся. Хотя с чего он должен был измениться?.. Не так уж много времени прошло.

Купец в роскошном тёмно-синем кафтане, расшитом золотом и драгоценным жемчугом. Маленький, на полголовы ниже неё, пухлый, с проклюнувшейся лысиной, прикрытой шапкой, он добродушно улыбался и что-то негромко говорил скрестившему руки на груди Ринваю. Ринвай ответил, муж мягко рассмеялся. Этот звук ударил Милицу в грудь, точно железный кулак, и она почти согнулась от боли.

- Ну, - Велимира ласково взяла её под руку, и Милица отмерла, - чего застыла? Неужели боишься его?

Милица смогла лишь еле заметно кивнуть. Должно быть, Велимире и правда сложно было в это поверить – муж её выглядел совершенно безобидно, как добродушный дедушка из сказки…

- Ничего, - Велимира хищно оскалилась, - мы страшнее. Стоит мне лишь шевельнуть пальцем, - она понизила голос до едва различимого шёпота, - и он превратится в лягушку. В маленькую, зелёную, бородавчатую лягушку…

Милица тихо хмыкнула и шагнула вперёд. Теперь она видела, что за спиной её мужа стояло ещё пятеро человек – все молодые, со злыми, настороженными лицами и с мечами на поясах… Но ни один из них не выглядел сильнее Беривоя.

- А-а, вот и ты, краса моя! - муж увидел её, улыбнулся широко, обнажив крепкие белые зубы. - Ну наконец-то! Представляешь, этот славный муж, - он указал на Ринвая, - не пускал меня к родной жене. А я так тосковал в разлуке с тобой, сердце моё…

Ярина Вадимовна остановилась прямо напротив него, не кланяясь, скрестила руки на груди.

- Позволь узнать, - голос её был холоден и резок, - зачем ты пришёл, господин?

- Как зачем? - кажется, он искренне удивился. - Забрать жену домой. Сколько она уже живёт здесь, госпожа Огненная ведьма? Сама знаешь – дом без хозяйки пуст и холоден.

Ярина Вадимовна едва заметно поморщилась.

Зря он её так назвал, - отстранённо подумала Милица, - он ей и до этого не шибко нравился, а уж теперь….

- Мы ещё не закончили.

- Когда же вы закончите? - вот теперь он начинал злиться. - Через год? Два? Уж прости меня, Ярина Вадимовна, я столько терпеть не намерен. Если захочешь, - он снова стал добрым и радушным, - можешь приходить к нам в дом, чтобы учить мою жену, но здесь я её не оставлю. Особенно зная, - он поморщился, - что её провожатых отослали назад, и жена здесь совершенно одна.

- Не одна, а с нами. - Шагнула вперёд, горделиво вздёрнув подбородок, Велимира. - Чего ты боишься, господин? Что непотребного может случиться, когда бок о бок с твоей женой живёт сама Ярина Вадимовна? К тому же, по княжескому приказу.

- Госпожа – прости, не знаю твоего имени – князя я очень, очень уважаю! И уверен, - он с широкой улыбкой повернулся к Ринваю, - что так же его уважают и наши добрые соседи. Пусть он прикажет, чтобы юная медведица ехала в Свёград…

- Вот как прикажет, так и будем разговаривать.

- К тому же, - он сделал вид, что не услышал слов Велимиры, - я вижу здесь двоих мужчин, что не медвежьего роду-племени. Я думаю, им самим бы не понравилось, если бы их жены жили рядом с…

- Господин, - Беривой встал с Яриной Вадимовной плечом к плечу, - в сердце моём давным-давно поселилась одна ед-динственная любушка, и кроме неё, м-мне никого не нужно. К тому же, - он медленно оглядел мужа с головы до ног, усмехнулся, - я ведь ей в отцы гожусь.

Ты тоже он так и не произнёс.

- Это мой мужчина, - ухмыльнулась Ярина Вадимовна, привалившись к плечу Беривоя, - он не охотится на молоденьких женщин.

- Господин, - слегка склонил голову Евсей, - я здесь тоже по княжескому указу. Ты должен меня помнить, я…

- Да-да, книжник и рукомахатель, - лицо мужа начало понемногу наливаться краснотой, - говорить можно долго, да только суть неизменна – я имею право забрать свою жену вместе с дочерью домой. Кстати, где она? Почему не с тобой, Милица?

Воздух стал горячим и вязким, с трудом получалось глотать его, и она задыхалась. Он пока ещё не зол, нет – но скоро будет, и тогда…

Да Мерова со всем этим!.

Она с трудом оторвала ногу от земли и шагнула вперёд. Стыд, страх, предчувствие боли вжимали её, сминали, норовили свалить с ног…

- Господин мой, - голос свой она слышала, но будто не понимала значения слов, - мы с Голубой не вернёмся в твой дом.

Улыбка медленно стекла с его лица. О, это выражение Милица знала даже слишком хорошо – только обычно в руках мужа в этот миг была плётка. Не простая – с золотой рукоятью, будто бы от этого должно было стать легче.

- Что? - очень медленно переспросил он.

- Перед предками своими я отрекаюсь от тебя, - продолжила Милица, и говорила она теперь громче, с каждым словом набираясь уверенности, - и перед вами, добрые люди, - она поклонилась Ярине Вадимовне, - свидетельствую, что хочу его оставить. Вы знаете, какое зло он сотворил со мной…

- Ты с ума сошла, Милица? - багровая краснота поползла по его щекам вверх. - Дура, что творишь!

Он шагнул вперёд, положив руку на ножны, но её мгновенно закрыли три спины. Евсей встал за её плечом, тоже готовый дать отпор, хотя у него не то что меча – даже ножа с собой не было.

Муж понял, что с Яриной Вадимовной ему не тягаться, и торопливым жестом вытер пот со лба.

- Ну, что ж, воля твоя. - Сказал нарочито равнодушно. - Вижу, какой монетой ты решила отплатить мне за всё добро, что я для тебя сделал – хотя, видят боги, ничем и никогда тебя не обижал!

Милица стиснула зубы, чуть не прикусив язык.

- Бреши-бреши, - послышался насмешливый голос Велимиры, - братьям своим будешь о щедрости да милости рассказывать. Что, не ожидал? Жена тебе не собака – если долго пинать, следом не побежит.

- Да как ты смеешь со мной так разговаривать!? - крик его спугнул ворон, севших было на ветку дуба. - Ты хоть знаешь, кто я?

- Знаю – купчишка, что в молодости был смел и умел, а теперь постарел, располнел да принялся жене свою удаль показывать. Был конь, да изъездился. А ты, - она насмешливо склонила голову на бок, - знаешь ли, кто я?

Он явно не знал, но на всякий случай отступил и яростно уставился на Милицу. Ей вдруг отчаянно захотелось рассмеяться, оскалить зубы – что, не достанешь теперь, руки коротки? Воины, которых он привёл, крепко обхватили рукояти мечей и переводили насторожённые взгляды с него на Ярину Вадимовну – сражаться с легендарной Огненной ведьмой им явно не хотелось.

- Ступай, куда хочешь. - Процедил сквозь зубы. - Только чем ты кормиться будешь, а? До того я тебя одевал-обувал – неужели уже успела себе полюбовника найти, что станет твою ненасытную утробу баловать?

- А вот это уже, - ступила вперёд Забава, - моя забота.

Глаза мужа сузились – её он узнал.

- Ты-ы-ы! - свистяще выдохнул. - Гульня смердячая! Да я тебя так по всем землям ославлю, что ни один захудалый купчишка твоего товара не купит!

- Ну, - беззаботно пожала плечами Забава, - значит, на то воля Матушки Жребы. Думаю, тебя и в самом деле послушают, господин – не зря ведь многие уважаемые люди, с которыми я дела веду, рассказывали о тебе. Да, скверные вещи рассказывали – но они тебя по крайней мере знают…

Глаза мужа так бешено забегали, что на мгновение Милица подумала, что он умрёт прямо здесь, на месте, от удара – и малодушно на это понадеялась.

- Так, значит. - Прохрипел он. - Ладно же… Ладно… Верни мне дочь! Я её с тобой не оставлю!

Глаза будто бы застелила чёрная пелена.

- Она моя! - зарычала Милица. - Только сунься!

В ярости муж взмахнул рукой – двинулись вперёд пятеро мужчин…

- Мальчики, - медово улыбнулась Ярина Вадимовна, - не надо.

Зашумел в кронах ветер, закачались ветви – и воины торопливо попятились. Милица не сомневалась, что ей не понадобится и движения пальца, чтобы обратить их прахом.

Муж зацепился взглядом за Ринвая.

- Вы тоже за это ответите! - зашипел он.

- Правда? - усмехнулся тот. - И кто же нам отомстит – ты? Да наш Дараз тебя одной рукой перешибёт. Тоже мне силач нашёлся – только с жёнкой тебе и воевать!

- Уходите по-хорошему. - Ярина Вадимовна медленно склонила голову набок. - Не захотите – плохо вам же будет. Попытаешься хоть кого-нибудь из здесь стоящих обидеть – и за тебя возьмётся князь. Он перед нами, - она усмехнулась, - в неоплатном долгу…

Муж тяжело дышал, сжимая руки в кулаки.

- Будь ты проклята, - хрипло выдохнул он, - именем Меровы – будь проклята…

И, сделав один-единственный шаг к лесу, вдруг споткнулся и, страшно ругаясь, растянулся на земле.

- Нашёл, кого помянуть! - фыркнула Велимира. - Ну не дурак ли?

Милица стояла и смотрела ему вслед – даже когда шестеро мужчин скрылись за высокими древесными стволами, не шелохнулась. Ей не верилось, что всё закончилось – казалось, вот-вот осыплются прошлогодней листвой её защитники, и она останется наедине с ласково-ядовитым голосом и плёткой с золотой рукоятью…

Забава крепко сжала её плечи, повернув к себе.

- Ты сделала это. - Сказала она тихо. - Ты смогла.

- Я сделала это, - послушно повторила Милица, - я… сделала это?

Нет, в сегодняшнее утро решительно невозможно было поверить.

*

Поздним вечером в избе царил шум и гам. Велимирины дочки носились друг за другом по всей избе, пока их мать вместе с Евсеем, Забавой и Севкой играла в бабки на щелбаны. Велимира выигрывала, даже несмотря на то, что зрение её в очередной раз сильно ухудшилось и она почти ничего не видела. Севка злился, пытался жульничать с помощью колдовства и требовал открыть, как у Велимиры получается раз за разом выходить победительницей – та только смеялась и требовала подставить лоб. Забава улыбалась, но мыслями была далеко отсюда – порой она перекидывалась словом-другим с Евсеем, который тоже витал в облаках, но, когда она поворачивалась к нему, вмиг становился серьёзным и внимательным.

Младшая Ярина дочь, Роса, спала на печке, завернувшись в одеяло по самые уши. Она вообще нравом больше походила на кошку – лишь бы было место помягче, откуда хворостиной не сгонят – хоть целый день дремать там готова была. Яра старалась девчонку расшевелить, когда она только-только к ней попала – но та в ответ только смотрела волчонком и норовила улизнуть, поэтому Яра оставила Росу в покое.

Милица сидела на скамье, держа в руке веретено, и не шевелилась, глядя пустыми глазами в стену. Порой она очухивалась, принималась прясть – и спустя какое-то время снова замирала. Этим она поначалу здорово всех напугала – её принялись испуганно звать, хватать за плечи, тормошить – но тогда Милица быстро показала, что она в самом что ни на есть здравом уме, хорошенько нашипев на суетившегося больше всех Евсея.

- С ней всё в порядке, - сжалившись, сказала ему Яра, - просто нужно прийти в себя.

Сама она села шить – это Вельке хорошо, у неё теперь наряды в покоях сами собой появляются, по милости Змеиной Царицы – а у неё до сих пор не получилось заставить своих помощников – волшебные руки, что готовили еду да прибирались в доме – сшить хоть мало-мальски приличную одежду! Их грубоватые неловкие пальцы справлялись с тем, чтобы поставить чугунок каши в печь или подмести пол, а вот сделать ровные стежки не могли. Ничего, они и без того освобождали ей очень много времени, которое она могла потратить на то, чтобы собрать в лесу корешки для колдовского зелья, поучить детей или посидеть с дорогой подругой Драгой за чашей сладкого мёда…

Беривой сидел на лавке рядом с ней, касаясь её бедром, и тоже шил – зашивал свою многострадальную безрукавку, которую носил, если ей память не изменяла, уже двенадцатую зиму подряд. Она всё грозилась выбросить, но он не давал, смеялся, говорил, что она дорога ему как память – сшил её из шкуры волка, которого убил в своём втором, зверином обличьи.

При виде того, как он хмурился, наклоняясь над одёжей, как на мгновение разглаживалась морщинка у него между бровями, когда он слышал Велимирин смех, Яру окутывало, будто тёплым пуховым одеялом, нежностью. Хотелось придвинуться ближе, поцеловать его в переносицу, позволить сильным мозолистым рукам крепко сжать её в объятиях… Тем более, что Бажен прав – у них осталось не так уж много времени. Борода у Беривоя почти вся была седая, он теперь сильнее уставал и чаще просил мазь для больной спины – а её волосы вились всё теми же чёрными кольцами, что и в первый день их встречи. Будто даже года не прошло – морщины обходили её стороной, и никто не дал бы ей больше сорока лет, хотя на самом деле она ходила по белийской земле уже не первый век. Кто поверит, если она скажет, что Беривой – второй, кому она открыла своё сердце? С кем делила не только постель, но и дом – хоть он порой всё же сбегал в свою крошечную избу – с кем завела детей, кого в глубине души хотела назвать мужем перед ликом Матери Жребы? Какого ей будет, когда он уйдёт? Сколько лет предстоит прожить без него – и неужели она сможет ещё кого-нибудь так же сильно полюбить?..

Нет, сейчас даже думать об этом гадко. Да и бессмысленно – смерть и без того слишком часто встречается на её дороге, чтобы отдавать ей больше, чем она того заслуживает. Пока он рядом с ней, пока он жив, она не позволит мыслям отнять у неё и крупицы счастья – лучше станет размышлять, как летом подновить крышу, как уговорить-таки Севку поучиться у Беривоя владению мечом… И заставить его наконец-таки выбросить проклятую безрукавку!

В дверь тихо постучали. Она собралась было вскочить, но Беривой ласково придержал её за колено, встал сам. Быстро поднялся, до двери дошёл легко – хорошо, значит, мазь её действовала, и спина его не беспокоила…

- Савушка, - ласково пророкотал он, - я уж думал, ты и сегодня ночевать не придёшь.

Болеслав что-то тихо проговорил в ответ.

- Идар, может, останешься н-ненадолго? У нас тебе только рады.

- Нет, побегу! - звонкий голос маленькой медведицы было хорошо слышно даже сквозь гудение ветра. - Дядя сметаны принёс, мы станем масло сбивать. До завтра, Босава, доброй ночи!

Тот ответил что-то ещё тише, чем до этого, и долго топтался в сенях, прежде чем войти в избу. Увидев его, Яра спешно отложила начатую рубаху – мальчишка выглядел растерянным и бледным, и будто бы… боялся? Вид – точно у Росы, которая сделала пакость и медленно кралась признаваться. Только она в любой миг готова была отпрыгнуть от занесённой руки, а этот словно заранее смирился.

- Эй, Савушка! - добродушно окликнула его Велимира. - Совсем ты про нас забыл со своей подружкой! Если бы не учение – переселился бы к ней, а?

- Здравствуй, - рассеянно отозвался Болеслав, - да я немножко…

Евсей поднял глаза на мальчика и удивлённо переглянулся с Забавой – тоже заметил, что он сам не свой?

- …будто что-то натворил, - донеслось до Яры, - совсем на него не похоже…

Болеслав, почувствовав такое внимание, ещё больше испугался – но вместо того, чтобы броситься наутёк, шагнул к Яре – и споткнулся о пробегавшую мимо девочку.

Яра подалась вперёд и ловко поймала Болеслава до того, как он повстречался бы лбом со скамейкой. Сшибленная внучка удивлённо потёрла бок, на который приземлилась, поднялась и залезла на руки к Велимире. Реветь от боли она так и не научилась – зато поняла, что после каждого падения её жалеют, и иногда даже дают разные вкусности.

- Здравствуй, Савушка. - Спокойно сказала Яра, будто бы ничего не заметила, и помогла ему выпрямиться. - Что же ты, не слышал, как моя внучка топает?

- Ярина Вадимовна, - совершенно невпопад ответил он, - мне очень нужно тебе кое-что сказать.

*

Когда ранним утром Идар вышла из избы, зевая и протирая глаза, чтобы накормить кур и пса – Ваграт уже довольно чавкал под крыльцом, сцапав здоровую крысу – то замерла на крыльце, чуть не выронив лукошко из рук. Мимо их двора вихрем пронеслась Ярина Вадимовна – только чёрные кудри взметнулись – за ней зелёным смерчем – Велимира, а следом, неторопливо переставляя мощные лапы, прошёл наполовину седой медведь, на спине у которого, намертво вцепившись в шерсть, сидел Босава.

- Эй! - она торопливо высунулась из-за забора. - Вы куда?

- За змеёнышами пришли, - не поворачивая головы, крикнула ей Велимира, - сиди дома!

- А Босава вам зачем? - она торопливо распахнула калитку. - Стойте!

Но они её уже не слышали – умчались, и вслед им нёсся собачий лай – Ботра наконец-то проснулся и понял, что творится что-то неладное.

Идар недолго постояла у распахнутой калитки, глядя на опустевшую дорогу, а потом плюнула, развернулась и бегом направилась к дому – отпрашиваться. Её, значит, в деревне оставляют, а Босаву с собой потащили? Зачем – что он там сделает? Вряд ли Ярина Вадимовна хочет Босаву убить – но почему тогда потащила его с собой, даже не позвав Идар? Колдовали они по-прежнему слабенько, и он, если что, даже защитить себя не сможет – не медведь, в конце-концов! Нет, что-то тут нечисто, а Идар ужасно надоело, что что-то постоянно было нечисто.