Инородец

Назар осторожно достал мой защитный китель, и, не заметив возражения на моём лице, развернул, тщательно осматривая. Похоже, он искал повреждение от лопаты, ударом которой, дед опасался, испортил моё добро. Но не находил даже царапины. Развернул, трогая мягкое нутро, и удивляясь, какая приятная подкладка у моей рубахи изнутри. Этого материала, действительно, было приятно касаться, не надо забывать, что он касается обнаженной кожи, и датчики, прячущиеся в нём, снимают показания для управляющего блока. Когда дед очередной раз провёл рукой по подкладке кителя, я порадовался, что лёжа под землей в темноте, энергетический блок разрядился в ноль и теперь не подавал признаков жизни. Интересно, если бы от касания замигали светодиоды управляющего блока, Назар бы оцепенел от удивления или быстро пришиб беса топором? Или вилами? Тут полно всякого инструмента вокруг. Я, очередной раз, взглянув на размер его рук, осознал, что и точного удара кулаком будет достаточно. Если не убьет, то вырубит надолго.

- Надо же, тонкая какая, - удивлялся лёгкости кителя Назар, - И не холодно тебе в ней?

Я качнул головой, отрицая, а сам взял в руки оружейный пояс, и, не вынимая оружия из кобуры, проверил уровень заряда. В отличие от защитной формы, разрядившейся в ноль без солнечного света (а её поверхность энергию света превращала в электрическую энергию), аккумулятор оружия потерял лишь восьмушку. И эту, я, кажется, сам ещё на крейсере израсходовал на какую-то ерунду, включая его в режиме зажигалки, на микромощностях. И это было очень плохо, если оружие, заряженное почти до упора, будет валяться без присмотра, будь оно в земле или припрятанное под лагами крыши. Если его найдет кто-то из местных, пусть та же Мира, быть беде. Человек не знакомый с оружием, отчего-то разглядывая интересный предмет, направляет его дулом на себя. Всегда. И всегда есть место случайности: разглядывая, отщелкнула предохранитель, и сдвинула регулятор мощности разряда на максимум. А если девчонка нажмёт на курок, когда дуло смотрит на неё, то при таких условиях от неё почти ничего не останется. Не то, чтобы прямо совсем ни кусочка, просто сарай этот вспыхнет как от удара молнии, и те кусочки, которые остались от человеческого тела легко прогорят в пожаре.

Таскать оружие на бедре я не собирался, слишком привлекает внимание чужеродный объект, хватит того что я сам - чужеродная морда на этой планете. Различных страшных случайностей я тоже не хотел. И я сделал то же самое, что делала моя мать, когда я был совсем мелкий и глупый - отщёлкнул аккумулятор оружия из рукояти, и положил себе в карман (потом придумаю, куда его спрятать, подальше от глаз), а оружие прямо в кобуре обмотал оружейным поясом, и запрятал обратно в неприглядный платок. Назар взглянул острым взглядом, но ничего не сказал. Только подал мне китель в руки.

- Странная ткань, - вынес вердикт моему кителю лесник, - Не пойму из чего она сделана, рубаха твоя.

- Кто же её знает, - соврал я, проверяя, как работают механические замки на куртке, потому что аварийные магниты без питания тоже не работали, и изнутри, в подкладке были спрятаны крючки. А то вот так проведёшь суток трое-четверо в полной темноте какого-нибудь подземелья, без механических замков, так голым и останешься. Куртка, в отличие от штанов, хотя бы с плеч не падает.

- Удивительно, - продолжил изумляться Назар, глядя то на платок с дырой на боку, то на китель, который считал рубахой, - Узел лопатой прорубили, а на одежде твоей ни затяжки, ни царапины. Или это по поясу лопата лязгнула?

Я посмотрел на Назара, и мне очень захотелось удивить этого спокойного, угрюмого мужика. Если бы на моём месте был Элси, он бы пошутил, заговорил, уводя на другую тему, но никогда бы не сделал того, чего сделал я - Элси никогда не стал бы выпендриваться.

- Это не рубаха, - тихо поправил я деда, - Это нижняя броня, - выдал я, уже заранее зная, что тот не поверит. Ведь в его понятии броня - это плетеная из металлических колец кольчуга. А не тонкая, мягкая, приятная на ощупь вещь. И на лице деда я увидел недоверчивую ухмылку. И в следующий момент я выхватил свой нож, который теперь всегда был у меня на щиколотке (исключая баню и постель), и резко ударил острым лезвием по кителю. Движение получилось быстрым, стремительным, и металл мелодично свистнул не в силах навредить защитной ткани. Брови у Назара дернулись, но он всё еще недоверчиво смотрел на китель и нож в моей руке.

- Не может быть, - приглушенно сказал он. И я понял это так, словно он думал, я как фокусник, сделал вид, что ударил ножом по своей форме. Поэтому протянул деду свой нож. Назар взял нож медленно, словно нехотя. И прежде чем ударить, прошептал над моим оружием одну из своих стихотворных молитв. И только после этого ударил сверху вниз, колющим движением, будто целью было пробить насквозь, как закалывают животное чётким ударом в сердце. Усилители на кителе жёстко приняли удар, и сталь ножа взвизгнула, так что я вздрогнул, боясь, что острый кончик стали не выдержит и сломается. Но он выдержал. Это тоже была не простая сталь. Элси знал толк в таких вещах.

Дед бросил нож на мой китель, и взгляд его был изумлённым и настороженным одновременно. Словно, где-то в глубине души, он решал для себя - бес я или порождение света. И в этот момент я пожалел о своем поступке, потому что по взгляду понял: если Назар решит, что я бес - убьёт. Вернее, попытается, хотя последняя попытка была удачной, если бы не Мира. И я приготовился уходить от атаки, так, как если бы против меня сам Элси стоял, и не в спарринге, а в качестве реального врага.

- Не может быть, - сказал дед, так же цепко глядя на меня, и кажется, ещё не до конца решив, кто я, и что со мной делать. И мне показалось, что эту фразу он сказал сам себе. А я плавно поднял руку, так чтобы он не принял моё движение за опасность, и приложил палец к губам, как знак молчания, - Не может быть, - повторил Назар, - Таких совпадений не бывает.... Тьма или Свет? - задал он мне вопрос. И что мне на него отвечать? Я не святой, но и не совсем ещё чёрт, хотя грехов за мной достаточно, но беспредельщиком я не был никогда. А дед, кажется, меня за какого-то их духа принял. И я снова вспомнил про Элси - узнал бы мой наставник про эту браваду, которой я загнал себя в ловушку, долго хохотал бы надо мной.

- Я такой же человек, как ты, - тихо, как можно спокойнее сказал я, стараясь не расслабляться, чтобы как в прошлый раз не прозевать тот момент, когда меня решат о стену размазать одним ударом. Дед прищурился. Видимо то, что я сказал, показалось ему враньём, а обман на стороне тьмы обычно.

- Огненный камень с неба упал, и ты рядом с ним полуживой оказался, - произнес Назар, едва заметно, отрицательно качнув головой, - Теперь это, - он указал взглядом на мой китель, - Не бывает так много совпадений сразу. Тьма или Свет?

Ну, не могу я выбрать ни одну из этих сторон! Если выберу, придётся соответствовать. А я самим собой хочу быть. Слишком сложно для меня подстраиваться под окружающий мир, да ещё играть чужую роль. Да и религию эту я не знаю. Ошибёшься в мелочи - считай погиб. Такого обмана люди не прощают. Ещё Элси говорил - не прикидывайся богом, если не знаешь религию народа в деталях. Съешь варёное яйцо с острого конца вместо тупого, по незнанию, и окажешься на костре, как нечистая сила. Значит, снова нужно воспользоваться привычкой человеческого мозга заполнять пустоту - не договорить до конца, пускай придумает сам.

- Когда я умирал, ты читал надо мной молитву. И я держался за неё, как за путеводную нить, чтобы не уйти, не умереть, - я сделал паузу, чтобы Назар успел принять мою мысль, - Твоя молитва это Тьма или Свет?

Назар с облегчением вздохнул, и напряжение из него ушло. И я тоже расслабился, понимая, что нашёл верные слова. Я взял оружие и замотал в неприглядный платок плотнее, и завязал надёжнее. Положил перед дедом и посмотрел в глаза.

- Это надо будет припрятать. Так, чтобы в чужие руки не попало. Но вдруг мне нужно будет, легко заберу, - дед ничего не ответил, только моргнул, - А одежда моя, можно где-нибудь на свету повисит? Лучше на солнечном. Оживёт, крепче будет, - усмехнулся я. И заметил, как вспыхнул радостью взгляд Назара. И только теперь вспомнил, как на рыбалке он просил солнечный свет меня сберечь, когда я про смерть свою пошутил. И попросив оживить мою броню на солнечном свету, я как нельзя лучше попал в разумении деда на светлую сторону, которую тот почитал.

Впрочем, Назар быстро сделал вид, что ничего не произошло, и он ничего не знает. Поход к озеру я отложил на следующий день, хотя сгоревший катер не шёл из головы. Но я сам себя убедил - чтобы надеть под одежду «защитник» надо его зарядить полностью. А для этого нужно время. Обороняться, на этот раз, я собирался не от стрел и режущего оружия, и даже не от огня, а от врага невидимого. Топливо, которым мы пользуемся для полетов, в естественном виде довольно токсично. Для полного понимания - если случайно в нём искупаешься, жить тебе останется всего месяцев пять или шесть - токсичный фон сожрёт тебя заживо. В баках оно изолировано, и через стенки не фонит. И сканеры топливные баки не берут - не видят, есть в них что-то или нет. Поэтому мы для особых грузов держим на крейсере ложные запасные топливные баки, в которых перевозим запрещённые грузы. Туда никто не полезет по доброй воле.

Я думал о том, что топливо сначала разлилось из разбитого катера, а потом вспыхнуло пожаром. Специалистом я не был, и точно уверен не был, остался минимальный фон на берегу озера или нет. Возможно, во время горения токсичный фон был нейтрализован. Но лучше минимальная защита, чем никакой. Именно так я убедил себя подождать до следующего утра.

Следующим утром, рано, ещё до завтрака, я засобирался в лес к озеру. Надел свою форму и сверху, на неё местную одежду. Так, чтобы и защищённым остаться, и в глаза не бросаться формой своей. Вдруг кто-то в гости к Назару приедет? Не так далеко до деревни, когда снега нет.

Сразу катер скатить в озеро не получится, нужно брёвна подготовить, сучки у них срубить начисто. Влезть внутрь обгорелого остова, посмотреть, что там осталось из инструментов, может быть что-то отчистить можно, а вдруг повезёт и домкраты живые? В то, что я мог выжить, упав с такой высоты мне тоже до сих пор не верилось. Подумал и прихватил с собой топор. Мирка увидела мои сборы, насторожилась.

- Куда ты? - с напряжением в голосе спросила она, а сама следила, как я собираюсь.

- На озеро схожу, - ответил я, не вдаваясь в подробности, и надеясь, что девчонка примет информацию о направлении моего следования и отстанет. Но зря надеялся.

- Для чего? - спросила она, глядя как я вытаскиваю из колоды топор, чуть качнув его за ручку.

- Рыбу ловить, - всё так же коротко отвечал я, умоляя космос, чтобы девчонка перестала сыпать вопросами.

- А топор тогда зачем? - с подозрением прищурилась Мира. И в этот момент на дворе появился Назар. Я взглянул на Миру и усмехнулся.

- А это на случай, если меня рыба поймает, - пояснил я. Дед хмыкнул, кажется, моя шутка ему понравилась.

- До темноты не сиди, - напутствовал дед, - По лесу заблудишься.

Я кивнул и направился к озеру. Путь у меня занял больше времени, чем вместе с дедом. Память у меня неплохая, но в чужом лесу легко можно заблудиться, и я внимательно смотрел оставленные мной метки. Чтобы верно выйти к озеру.

На этот раз, я обошёл озеро по берегу и оказался как раз на той стороне, где была выгоревшая земля, поваленные деревья и остов катера. На мой взгляд, от крылатой машины мало что осталось, но с точки зрения залезть внутрь и насобирать много интересных и непонятных вещей, он был довольно богат на сюрпризы. Именно поэтому я должен его утопить и избавить местных жителей от таких возможностей.

Я приблизился. Он был без опор, лежал прямо на пузе, чуть завалившись на бок, уперев в землю обломок левого крыла, поцарапанная и закопчённая обшивка выглядела вполне живой. Нос чуть задран вверх, так что я вполне смогу пролезть под ним. И это хорошо - мне будет проще поставить его на брёвна, даже если домкратов нет. Правило рычага никто не отменял. Обошёл по кругу, оценивая, насколько обломки и стволы деревьев вокруг могут мне помочь, либо помешать. И оказавшись рядом с приподнятым носом, нагнулся, чтобы влезть под пузо, и замер....

Катер был вспорот огромным стволом, словно рыба, которую решили почистить. И мне стало больно, словно это у меня был распорот живот из-под самой шеи и вниз до паха. Всё, что произошло, яркими воспоминаниями вспыхнуло в голове, будто картинки или кино, и вместе с ними эмоции. И самое страшное - то, что я долгие месяцы запирал в дальних уголках души, гнал от себя, запрещал об этом думать - осознание. Осознание, что всех, кого я знал, с кем дружил, к кому был привязан - их никого больше нет. Вот уже несколько долгих месяцев они мертвы. Я никогда больше не увижу взгляда или улыбки, не услышу голоса, не пожму руку, потому что их больше нет. А я даже не успел попрощаться. Эти эмоции и осознание было настолько ярким, что меня переклинило. Я медленно поднялся, коснулся рукой обгоревшего борта, и, сочувствуя его боли, словно живого, погладил. Мне почему-то теперь казалось, что это я причина его боли, его смерти.

- Прости, - прошептал я, гладя потемневший борт, - Прости меня, - Прижался к нему лбом и не смог справиться с эмоциями. Меня переклинило так сильно, что я заплакал. Осознание моей потери вырвалось настоящей истерикой. У меня не просто текли слёзы, я выл раненым волком и не мог успокоиться. Мне кажется, что меня не остановило бы, даже появись Назар на поляне, я продолжал бы рыдать и выть, прижимаясь к родному борту. Я оплакивал мертвецов - всех кого потерял. Оплакивал себя - несмотря на то, что я жив, я никогда не увижу тех, кто остался в моём мире. И привет, который передал, уходя на смерть, Террамо никогда матери не передам, потому что её не увижу. Будто сам тоже умер вместе с ними. Оплакивал машину, которая умерла, пожертвовала собой, но сберегла меня. Я плакал, потому что все долгие месяцы носил эту боль в себе, спрятанную, замаскированную, усыплённую, а теперь она проснулась и вцепилась в моё сердце острыми зубами, жаля, словно укус ядовитой змеи. Я рыдал, как девчонка. Наверное, напуганная Мирка так не рыдала, как сейчас рыдал я.

Но я, всё-таки не девчонка, и дело не ждёт. Эта острая боль прогорела от моей истерики, как разлившееся топливо из моего катера. Я привёл себя в порядок, отмыв своё лицо в озере от грязи. Я, конечно, не видел какой я красавчик, но догадывался, стоило только на ладони свои взглянуть, которыми я борт гладил - они такие же были красивые, как и моё лицо. Вода ещё была холодная так же, как и весенний воздух. И этот холод заставил меня собраться, взять в руки топор и приняться за дело. Оставшееся время я просто рубил сучки у стволов поваленных деревьев. Стараясь это сделать так, чтобы ствол стал максимально ровным, и ему ничего не мешало катиться по склону вниз, когда он станет направляющим для катера.

Вы тоже чувствуете чужой взгляд? Когда на тебя кто-то пристально смотрит, то ощущаешь этот взгляд кожей, так будто кто-то тычет в тебя указательным пальцем. Так вот, пока я рубил сучки, то чувствовал этот чужой взгляд. Знал, что за мной наблюдают, но делал вид, что ничего не подозреваю. Я догадываюсь, что это был Назар, просто потому, что тут больше некому бродить по лесу, кроме него. Но если разобраться, то я ничего особенного и не делаю. Просто обрубаю сучки у поваленных деревьев. Если только дед раньше не пришёл за мной след в след, и не видел, как я тут выл, проливая слёзы, словно у меня крыша поехала. Хорошо, что я внутрь не полез, инструменты доставать. Побоялся, вдруг меня опять переклинит. Впрочем, через некоторое время чувство чужого взгляда пропало. Видимо, дед понял, что сегодня я ничего интереснее обрубания сучков делать не стану.

Я работал до тех пор, пока не ощутил усталость, пока мышцы не заныли. Работа непривычная для меня. Я всё же чаще морды разбиваю, чем топором машу. Хотя с моим наставником научишься чему угодно. Решив не перетруждаться, иначе завтра и ложки до рта не донесу, я собрался обратно в сторожку. Шёл не спеша по лесу, глядя как природа готовится к весеннему пробуждению. Вот-вот лопнут почки, и пойдёт зелень. Всё о чем я мечтал сейчас - это баня. От физической работы я немного взмок, несмотря даже на то, что форма сама держит для меня климат. Но выйдя на полянку у дома, я внезапно понял, что поход в баню временно откладывается. Снаружи, привязанными к забору, я заметил двух чужих лошадей: хороших, холеных, высоких, выносливых. И упряжь, и седло с попоной на них было довольно статусной по качеству вещью. Но самое главное, на этих алых попонах были чёрные вензеля. И я вспомнил, вензеля на сумке у сборщиков налогов. Очень похожие вензеля. Только там они были нанесены на простое бесцветное сукно. А тут алый цвет. Элси говорил, что правящие дома очень любят этот цвет, алый, а ещё золотой. А раз золота нет, значит не господин, а его слуга. А чёрный это и вовсе карательный цвет. И тут я вспомнил про королевских ясмиров. И во мне, внутри, словно что-то щёлкнуло, переключая меня из обычного режима в боевой.

Глава 11 (Дюран)

Едва подошел к воротам, распахнутым настежь, я увидел двоих крепких ребят. И сразу их оценил: грамотные парни. Сборщики налогов, по сравнению с ними, олухи последние. И то, как парни стояли на дворе, что к ним ни с одной стороны тайком не подкрадёшься. И то, как держались, готовые к любой неожиданности, мне, как воину было сразу заметно. И оружие на них было не игрушечное. Не те короткие мечи, что были у сборщиков, которые и заточены так себе, и баланс у них не очень хороший. У этих ребят оружие было отменное, хозяин не поскупился. Да и пользоваться им эти ребята умеют хорошо, а не как дубиной.

Топор я плавно положил на землю ещё у ворот, чтобы он не заставлял этих ребят нервничать. Я должен казаться им безоружным. Казаться..., потому что про нож на щиколотке они не знают пока. Но судя по их положению во дворе, и обзору, заметили они меня заранее, ещё я только на поляну из леса вышел. А теперь я остановился в воротах, взглянул на одного, на второго, заметил испуганно молчавшую на крыльце Мирку, деда Назара шагах в десяти стоявшего от крыльца, как раз напротив этих ребят. И направился к дому. Пройти успел всего шагов четыре-пять, когда один из ребят вскинул руку, ладонью вперед, хорошо поставленным, громким и глубоким голосом велел: «Стой там! Ближе не подходи!» И я остановился, глядя на них и стараясь не пропустить ни единого движения. Дед Назар вдохнул было воздуха, собираясь что-то обо мне пояснить гостям, но я предупреждающе посмотрел на него, и он промолчал.

- Собственные воины наследницы престола принцессы Яромиры! - тем же поставленным голосом объявил парень, - Ты кто?

Я смотрел на него, но не отвечал, решив прикинуться дурачком, который плохо понимает, что от него на чужом языке хотят.

- Отвечай! - поторопили меня. И они не нервничали, а просто велели. Парни привыкли, чтобы им подчинялись. И тут я заметил, что подбородки у ребят бритые. То есть, усы на лице были, а вот бороды, как у деда Назара, или у сборщиков, не было. Если верить деду - благородные? То есть, в личных воинах у наследницы дворянские дети? И это было плохо, потому что обычно там какое-никакое образование есть. Они и географию знают, и про соседние народы слышали, даже возможно сами за море ходили. Врать придётся аккуратно, так чтобы не в последний раз в своей жизни. И тогда я решил на своём родном языке с ними поговорить.

- Что именно вы хотите услышать? - ответил я на родном языке. Ребята переглянулись, и я увидел, как поменялось положение руки у одного из них. Не к добру. Так оружие быстрее и проще выхватить. А мне моя голова ещё самому нужна, и лучше на плечах, где сейчас. И я тоже немного поменял позу, так чтобы удар, если что, можно было на руку принять и вскользь увести в сторону. Под этой деревенской одеждой у меня форма, клинок по ней взвизгнет и соскользнёт. Главное прямого удара не допускать, переломы мне ни к чему.

- Он инородец, - не выдержала Мира, пискнув из своего угла на крыльце. У второго парня, губы скривились в презрении.

- Это только слепому не ясно, что инородец, - резко осадил девчонку он.

- Сам разберусь! - властно прозвучал глубокий голос первого. Я так и не понял, кому он это сказал, то ли девчонке, чтобы не встревала, то ли напарнику своему, чтобы не вмешивался, не отвлекался, а занимался делом. Не думаю, что моё движение для них осталось незаметным. И они меня так же метко оценили, как и я их. На равных мы, до первой ошибки. Кто первым ошибётся, тот и проиграл. С поправкой, что они с оружием, а я практически без. Зато, у меня броня хорошая.

- Имя назови! - коротко велел мне глубокий голос. Я перевёл взгляд на него, и, глядя прямо в глаза, чётко произнёс своё имя, стараясь понятно для них выговорить каждый звук, и делая между словами маленькие паузы, так чтобы было ясно - это три разных слова, а не одно и не два. Три! На девчонку и деда это произвело впечатление, в свое время. Посмотрим, как эти отреагируют.

- Дюран Али-Крио, - громко и чётко произнес я, зацепив воина взглядом. Я сейчас жалел, что Элси не передал мне эту науку - говорить и смотреть так, будто ты принц, не меньше. Мой наставник умел выглядеть человеком благородной крови. Элси умел посмотреть так, что у людей спина сама сгибалась в почтении. На цивилизованных планетах это конечно так не работало, там просто к нему держались почтительно и на расстоянии, если нужно. Но научиться этому у Элси я не успел. Оставалась надежда на тройное имя и гладко выбритое лицо.

Парни снова переглянулись, на этот раз дольше. И уголок губ у одного из них дёрнулся, словно он сдержал усмешку. И взгляд просветлел, будто догадался о чём-то.

- Значит, понимаешь меня? - спросил он, снова посмотрев мне в лицо. Я кивнул, - Говоришь? - уточнил он.

- Плохо, - я произнёс это на местном языке, но не сильно старался, нарочно усиливая акцент и делая его явным. Чтобы у парня пропало желание много и долго со мной разговаривать.

- Откуда ты? - спросил он, и тут мне нужно было быть очень осторожным, потому что я не знал, ни стран, ни народов, которые в них жили, ни тем более их традиций и религии. И я махнул рукой в неопределённом направлении.

- Издалека, - сказал я на своём родном снова, - Из-за моря! - для верности жестом попытался изобразить плывущий корабль, и, надеясь, что какое-то из сказанных мной непривычных им слов, отдалённо совпадёт с названием далёкой местности. И мозг этих ребят сам сложит этот пазл, завершая незаконченную картину.

- Корабль? - вопросительно взглянул на напарника тот, что с глубоким голосом, - Море? Что там? Похожее?

- Прибрежные вряд ли, - качнул головой напарник, - Те все белобрысые, светлые. Скорее, ближе к пустыне. Азарза, скорее всего. Они темные. Да и имена такие же - не запомнишь.

- Столица, - рискнул я, сказав это слово на местном. И тот, что говорил красивым голосом, резко повернулся, с удивлением глядя на меня.

- Анриба? - я заметил ударение на последний слог, словно женское имя. И повторил, стараясь как можно чётче выговорить это название, - Там бедные не живут, - внезапно выдал парень и с прищуром уставился на меня. Видимо, одёжка деревенская его сбила с толка.

- Занять хочешь? - стараясь усилить акцент, говорил я, - Матери напишу, - чуть склонил голову на бок и усмехнулся. Так, чтобы парень понял, что я шучу. Опасно было дразнить королевских воинов, вдруг у них чувство юмора выбито дисциплиной, но я рискнул. Он замер на несколько секунд, сверля меня взглядом, а потом заулыбался и расслабился.

- Тут двое мужчин были, - махнул он рукой в сторону дома, сохраняя приветливое выражение лица, - Приходили, помнишь?

В этот момент я подавил своё желание посмотреть на деда и, зацепив взглядом ясмира, не отрываясь, смотрел ему в лицо, спокойно, с лёгкой задумчивостью, вроде вспоминаю. Затем качнул головой.

- Нет. Ты первый кого я вижу, - указал я пальцем прямо на воина и медленно перевёл на деда, - Кроме него.

Тот хохотнул, но так поддельно, фальшь я сразу услышал.

- Ты, верно, забыл, - улыбался он, - Двое мужчин, конные, седельная сума у них была светлая, с вензелями королевскими. Вон, как у седла моего, - махнул он рукой на лошадей, и я проследил за его жестом, обернувшись и взглянув на алые попоны с чёрными вензелями.

Если бы я был простым человеком, то купился бы на это представление, решив, что Назар сказал, будто сборщики были. Но мы с дедом условились, что он ничего не скажет, и ради внучки он будет молчать. К тому же, если они приезжали, то в сумке должен быть с Назара налог собранный. А его в ней нет. А если сумку нашли и пересчитали? И суда не нужно, скажут: Назар убил. Поэтому, раз налога в сумке нет, то и сборщики до Назара не доехали. И меня на такой фокус не возьмёшь, нас с детства учат не признаваться, даже если за руку пойман. Всё же торговля, которой мы занимаемся - незаконная, и налоги мы с неё не платим. И когда мне начинают задавать всякие разные вопросы, как эти парни, мой рефлекс сопротивления и запутывания следов включается автоматически.