Отброшенная тень

— Проверить всё же не повредит... — Тихо прошептав, Квайт лишь продолжил неспешно идти, в то время как эхо его шагов в туннеле канализации казалось безмолвным.

Глава 107. На грани. Часть 3.

На краткий миг Ахерон разлепил тяжёлые веки, словно налитые свинцом, и бессильно закрыл их вновь уже спустя короткое мгновение. Однако даже сквозь эту туманную пелену, окутавшую его сознание, он отчётливо чувствовал, что его состояние стало ещё хуже, чем прежде. Всё тело буквально горело от нестерпимой боли — словно его швырнули в печь, раскалённую до сотен градусов.

Во время боя, ухода от преследования и поиска места, где можно спрятаться, он хоть и чувствовал себя предельно плохо, но, по крайней мере, мог свободно двигаться. Сейчас же ему казалось, будто он не может пошевелить даже пальцем. Тем не менее боль была его старым другом — она не сломит его волю и не поколеблет стремлений!

— "Борись..." — Лишь одно-единственное слово пыталось сейчас вырваться изо рта Ахерона. Но без языка с его потрескавшихся губ сорвалось лишь глухое, томное мычание. Казалось, он будто тонул в вязком бреду.

Перед его глазами лежала туманная, мрачная пелена, а сам он то и дело слышал чьи-то далекие гулкие голоса, зовущие в неизвестность. Воспоминания неслись перед внутренним взором бурной рекой — момент за моментом, начиная с тех, что казались теперь бесконечно далёкими. Его детство...

— "Борись..." — И вновь лишь всё то же глухое мычание сорвалось с губ Ахерона, словно непоколебимая безмолвная клятва, которую он обязан сдержать.

Самое первое воспоминание уже мелькало перед его заплывшим от забвения взором. Он отчётливо помнил тот дождливый сумрачный вечер и семейный портрет, сделанный в тот самый день. Портрет всей его семьи...

— "Борись..." — Легкая улыбка тронула губы Ахерона, а вместе с ней вновь вырвалось лишь томное, глухое мычание.

В первом воспоминании жили семейная теплота, забота, любовь и близость — всё то, что казалось таким надёжным. Но не прошло и мига, как это хрупкое тепло смыло следующим образом: извечной, непосильной слабостью.

Именно это предательское чувство он познал вслед за другими — осознавая, насколько на самом деле оказался слаб и немощен. И именно это отвратительное чувство сопровождало его каждое следующее воспоминание, словно цепкий враг, выползший из самой тёмной мглы...

— "Борись..." — Яростно стиснув зубы, Ахерон ворочался, то и дело выдавливая из себя невнятные хрипы.

Его трясло в безумной лихорадке, но воспоминания лишь продолжали мелькать в голове, затянутой густым туманом. Не прошло и мига, как перед глазами уже мрачным ворохом проносилось третье воспоминание, цепляя сознание острыми краями.

Когдато давно, пусть и недолго, у него даже были друзья. Но вскоре не осталось и их. Как не осталось ни любви, ни заботы старших сестёр — всё это сменилось лишь затаённой злобой и ненавистью, поселившейся в их слепых к его боли сердцах.

— "Борись... Борись..." — Одно и тоже мычание срывалось с губ Ахерона снова и снова, вновь и вновь! И чем больше воспоминаний мелькало перед его окутанным туманной пеленой взором, тем более жестоким становилось его лицо!

Кошмары, ужасы, отчаяние, боль... потеря. Бесчисленные воспоминания мелькали перед глазами Ахерона, словно злое пришествие, заставляя его ворочаться всё сильнее. А его слегка раскрытые уста в этот момент могли лишь снова и снова выдавливать из себя одно и то же мычание!

— "Борись... Борись... Борись..."

У него забрали всё. Он лишился абсолютно всего — даже места, которое долгое время называл своим отчим домом. Разве это справедливо? Разве это честно? Разве может он смириться с такой непростительной наглостью?!

Томительные часы тянулись друг за другом, в то время как Ахерон лишь продолжал держаться, терзаемый своими собственными воспоминаниями. Но ничего. Пусть он и лишился всего — его враги не останутся безнаказанными! Придёт время, когда он заберёт у них всё... и даже больше!! Он заберёт всё, что только можно забрать!!!

Спустя несколько часов лицо Ахерона уже было искажено в безумном выражении, обнажая лишь зло и жестокость, давно угнездившиеся в его непоколебимом взгляде. Однако не прошло и мгновения, как его пылающие глаза вдруг резко распахнулись, рассеивая своим светом окутавшую их туманную пелену.

Жёлтые, будто пылающие, потрескавшиеся зрачки смотрели в никуда, источая чистую, звериную злобу. Но спустя мгновение все эти эмоции вмиг погасли, и на лице снова застыла лишь безмятежная, почти бесчувственная маска. Его долгий сон наконец подошел к концу...

— "Выжил..." — Только одна единственная мысль сейчас промелькнула в сознании Ахерона, а он сам он лишь мрачно усмехнулся, оглядывая свое изменившееся тело. От былой могущественной трансформации не осталось и следа...

Он не знал, сколько времени прошло, и даже его самочувствие, казалось, ничуть не улучшилось. Но, даже так, одно он ощущал отчётливо: ему удалось избежать смерти. Правда, впереди его всё ещё ждало долгое, мучительное восстановление — и это не считая утраченных конечностей и языка, которые вряд ли вырастут снова...

— "Проклятье, я сейчас просто умру от голода и жажды..." — Тяжело сглотнув, Ахерон мог только слегка приподняться, прилагая невообразимые усилия.

Голод и жажда, которые он сейчас ощущал, были настолько невыносимы, что не поддавались словам. Он был готов съесть что угодно — даже то, от чего раньше отвернулся бы с отвращением. Да и без еды и воды ему всё равно не выжить. А единственным, что сейчас могло утолить его голод, были снующие в темноте крысы и ползающие повсюду мелкие насекомые.

— "Жуков я жрать точно не стану..." — Едва сдерживая отвращение от вида ползающих повсюду насекомых, Ахерон неуклюже пополз обратно к трубе, через которую он и попал в это место. Сейчас ему нужно было найти хотя бы несколько крыс, чтобы утолить свой безмерный голод. Жаль только, что именно в этом укромном месте их нет...

Конечно, если бы пришлось, он съел бы и ползающих здесь повсюду жуков. Но они были слишком мелкими, чтобы утолить его дикий и бездонный голод. А вот жирных крыс хватало с лихвой — нужно лишь вернуться к главному стоку и поймать их. Впрочем, для него это не будет слишком большой проблемой.

Собравшись с силами, Ахерон без промедления сделал глубокий, жадный вдох, до предела наполняя лёгкие. Ужасная боль тотчас рванулась в груди, но он не колебался ни мгновения — уже в следующий миг ныряя в мутную воду, и проскальзывая по металлической трубе обратно к основному канализационному потоку.

— "Я не уверен, сколько прошло времени, но как минимум один день миновал точно. Однако рассчитывать на отсутствие рыцарей всё равно не стоит." — Недолго размышляя, Ахерон уже через десяток секунд осторожно приподнял голову из-под толщи зловонной воды, вглядываясь в полумрак и прислушиваясь к возможным звукам.

Когда он только открыл глаза после сна, дневной свет уже не пробивался сквозь люк, а значит, наверху, очевидно, стояла ночь. Возможно, он пролежал в лихорадке не один день, но этого было уже невозможно узнать без поимки какого-нибудь рыцаря. Однако такой вариант был абсолютно исключён.

Сейчас ему нельзя было показываться на глаза никому — и уж тем более убивать или похищать рыцарей. В противном случае все будут знать, что он точно жив, и рано или поздно его выкурят из этой вонючей канализации. При сильном желании рыцари Церкви здесь камня на камне не оставят. Не говоря уже о самом Рикарде, чьих великих рыцарей разорвало на куски и сожрало его другое «я». Он-то уж точно захочет отомстить...

— "Как только наберусь сил, продолжу плыть по течению. Надо понять, есть ли тут прямой выход из канализации или придётся пробираться через город." — Продолжая неспешно размышлять о своих дальнейших действиях, Ахерон в то же время чутко прислушивался к разным звукам в округе.

К счастью, шагов рыцарей слышно не было. Зато в тишине отчетливо прорезался тихий крысиный писк, знаменующий скорое утоление его голода. Не медля ни мгновения, он тотчас задержал дыхание и снова опустил голову под воду. Оставалось только дождаться подходящего момента...

Прошло лишь пару десятков секунд, как толпа крыс уже спешно мчалась вдоль сточных вод, устремляясь к небольшой дыре в стене. Ахерон в этот момент не смел медлить, неистово выскакивая из воды. Конечно, всех поймать он никак не сможет, но парочку точно урвёт.

— "Не самый желанный завтрак..." — Разинув пасть, острые зубы Ахерона тут же сомкнулись на одной крысе, сдавливая ее тельце до противного хруста, в то время как его массивная грудь уже придавила еще двух.

Он не смел медлить, а времени на элегантную трапезу не было и подавно. Спустя секунду первая крыса была раскушена и полностью проглочена, оставив на камне лишь несколько капель крови. Еще через несколько секунд та же участь постигла и двух других крыс.

— "Проклятье, я вообще не наелся..." — Покачав головой, Ахерон вновь отплыл подальше и, не раздумывая, повторил отработанный манёвр, попутно стирая любые следы своего пребывания.

Меньше всего ему хотелось, чтобы какойнибудь любознательный рыцарь задумался, откуда здесь капли крови и клоки шерсти. К счастью, убрать следы не составляло труда: достаточно было смыть их в струящихся стоках. Они были настолько грязными и полными всякой мерзости, что даже труп там не показался бы странным.

Спустя пару часов Ахерон жадно слопал несколько десятков крыс, не замечая ни жёсткого сырого мяса, ни костей, ни даже шерсти. К сожалению, даже так, лёгкий голод всё еще давал о себе знать. Но он всё равно уже чувствовал себя на порядок лучше, заодно утоляя дикую жажду огромным количеством крови.

— "Надеюсь, я не умру от такого завтрака..." — Мрачно усмехнувшись, Ахерон спустя мгновение вдруг уловил вдали чрезвычайно тихие шаги, звучащие практически безмолвно. Из-за этого усмешка тотчас слетела с его лица, возвращаясь к маске обыденной холодной безмятежности.

Не прошло и мига, как он вновь нырнул, стремительно скользя обратно к своему месту сна. Такие тихие, одиночные шаги явно исходили не от простого рыцаря. Видимо, это и был тот самый епископ, о котором говорили рыцари… или, по крайней мере, один из них.

Глава 108. Выход из канализации. Часть 1.

Ахерон не смел терять ни мгновения, стремительно плывя к тому месту, в котором совсем недавно отдыхал. Если тихие шаги, которые он только что едва уловил, действительно принадлежали епископу, то он никак не мог допустить, чтобы тот его заметил. В противном случае начнется очередная битва не на жизнь, а на смерть — к которой он сейчас совершенно не готов. Его шансы на победу в честном сражении были практически равны нулю...

— "У меня есть ничтожная возможность убить епископа стремительной атакой из-под воды, но это всё равно будет пиррова победа." — Мысли, проносившиеся в сознании Ахерона, были молниеносны, но его мчавшееся под водой тело казалось столь же стремительным, изо всех сил устремляясь в обратном направлении. — "Нужно как можно скорее спрятаться..."

Спустя несколько томительных секунд Ахерон, дрожа от напряжения, наконец скользнул в проём металлической трубы, бесшумно продвигаясь к своему временному укрытию. И хотя голод всё ещё терзал его, это уже не имело особого значения перед лицом сурового врага, чей взгляд в любую секунду мог стать для него роковым. Ему очень повезло, что он услышал шаги до того, как его противник подобрался достаточно близко.

К счастью, благодаря съеденным крысам он стал чувствовать себя несколько лучше, и лёгкий голод уже не доставлял былого дискомфорта. Теперь оставалось лишь лежать в укрытии и ждать, пока силы полностью не восстановятся. А уже потом можно будет двинуться по течению — прямиком к концу канализации, где, возможно, найдётся хоть какой-то безопасный выход из этого отвратительного места.

— "Хуже всего, если, добравшись до конца, я так и не смогу выбраться. Тогда придется подниматься на поверхность и пытаться скрытно покинуть город." — Устало развалившись среди помоев, Ахерон продолжал тщательно обдумывать доступные ему варианты.

Выход через поверхность на самом деле был не столь труден, как могло показаться изначально. Пусть у него и осталась лишь одна целая нога и почти уничтоженная левая рука, но его острый слух и сверхчеловеческое зрение никуда не делись — и именно они сейчас были его главным оружием.

Под покровом ночи он запросто минует любые препятствия на пути к выходу из города. Проблема могла быть лишь в том, что какимто образом Церковь и дворяне прознают, что он жив, и устроят ему тщательно спланированную ловушку. Пусть шансы на это невелики, но он не мог не беспокоиться о подобном мрачном варианте. Всё же он пробил канализационную решётку с такой силой, что отрицать его возможное выживание вряд ли станут.

— "Ладно, долгие думы ни к чему не приведут. Течение канализации так или иначе должно куда-то выходить. В крайнем случае я просто потрачу больше времени и пробью себе путь под землей." — Закончив размышлять, Ахерон в конце концов отбросил эти мысли в сторону, ощущая, как на тело наваливается тяжёлая усталость.

До сих пор он чувствовал себя ужасно, а длительное плаванье по канализационным водам явно не пошло на пользу его изуродованному телу: пропитанная гнилью вода лишь снова и снова разъедала раны, добавляя к боли жгучую, неприятную резь. Сейчас ему нужно было как можно быстрее восстановиться и убраться наконец из этого проклятого места. К счастью, его способности к заживлению не подводили — рваные края ран уже постепенно стягивались, понемногу возвращая ему силы.

— "Такое чувство, будто только вчера я лежал в своей тёплой кровати, а теперь, будучи калекой, ползаю в грязи и отходах вместе с насекомыми и крысами..." — Ахерон лишь с мрачной усмешкой покачал головой, раздавливая ногой очередного жука, ползущего неподалёку.

Однако, как бы ни была плоха ситуация, мысль о том, чтобы сдаться, даже не мелькала в его голове. Он во что бы то ни стало будет продолжать бороться до самого конца. Ведь он помнил Литессу — девушку, которая сражалась ради него до самой смерти… Помнил, что ни тени сомнения не проскользнуло в её глазах до самого последнего вздоха! Как и помнил девушку, которую безжалостно осквернили прямо на его глазах…

Едва эти ужасные воспоминания промелькнули в голове Ахерона, как его стиснутые зубы заскрипели от едва сдерживаемой ярости, а лицо вмиг исказилось от злобы и ненависти. Однако это длилось лишь миг — уже в следующий момент черты его лица вновь обрели прежнюю безмятежность. Эмоции не помогут вернуть его близких и отомстить за павших. Лишь холодный расчёт и стремление к поставленной цели имели значение.

Его другое «я» опиралось только на эмоции и грубую силу, но он, как никто другой, понимал всю нелепость подобного подхода. И итог был закономерен: даже обладая невероятным могуществом, его второе «я» проиграло и без его помощи, практически дважды лишаясь головы. Однако теперь, сделав собственные выводы, он уже не допустит столь опрометчивых поступков.

— "Маркус всегда говорил, что битвы выигрываются не только грубой силой и мастерством, но еще и далеко идущими планами. Мне не стоит спешить..." — Слова старшего брата сейчас словно наяву звучали в ушах Ахерона, и даже сквозь безграничную мрачность на его лице промелькнула лёгкая, мимолётная улыбка.

Впрочем, различные мысли ещё недолго продолжали бурлить в его голове, прежде чем усталость наконец не взяла верх, унося сознание в мир далёких грёз. Тело всё ещё оставалось слишком слабым, и до прежнего пика ему было далеко. Он не знал, сколько времени потребуется на восстановление, но и не торопился. Каждое действие отныне должно быть полностью просчитано и обдумано. Он не мог позволить себе действовать спонтанно, как его другое «я» — не сейчас, когда со всех сторон его по-прежнему сжимало бесчисленное море врагов. А отомстить... Отомстить он всегда успеет...

_______________________________________________________________________________________

Епископ Квайт сейчас мог лишь в очередной раз пройтись по канализации, высматривая хоть какуюнибудь странность или несоответствие. Прошло уже целых три дня, но ни он, ни другие епископы, исследовавшие это вонючее подземелье по приказу священного рыцаря, так и не заметили ничего подозрительного.

За это время даже несколько великих рыцарей тщательно исследовали канализацию по приказу графа Рикарда, но и они ничего не нашли. Всё здесь казалось на своём месте… Да и что здесь вообще могло лежать не так? В конце концов, это была буквально огромная мусорка — не только для органических отходов, но и для всей промышленности города. Найти здесь даже труп стоило немалых усилий. И это при том, что его раньше времени не сожрут бесчисленные крысы.

— "Должно быть, его тело уже давно вынесло к реке или оно было сожрано грызунами. Дальнейшее исследование канализации не принесёт каких-либо результатов." — Приняв окончательное решение и досадливо покачав головой, Квайт без промедления направился обратно наружу.

Найти тело было пусть и не самой первостепенной, но довольно важной задачей — как для священного рыцаря, так и для всей Церкви. Без тела они не смогут официально засвидетельствовать окончательную смерть Ахерона Алетея, а значит, не смогут и исследовать его изменившееся тело. И хотя священный рыцарь был твёрдо уверен в гибели неутомимого врага, по официальным церковным документам тому могли присудить лишь статус пропавшего без вести. А для Церкви такая неопределённость была почти хуже самой угрозы: пока в реестрах значилось «пропал без вести», Ахерон формально оставался живым, а значит, потенциально способным вернуться и обрушить на них новую бурю. Архиепископа точно не устроит такое неоднозначное положение дел, а бюрократов — тем более.

Ахерон пропадал гдето целых пять лет, пока Церковь считала его давно погибшим. Вернувшись, он не просто обрёл силу — она стала невообразимой: схожей с силой епископов, но умноженной в несколько раз. Это не столько впечатляло, сколько ужасало. Ещё страшнее казались непонятные слова, что срывались с его уст раскатами грома. Они словно рождали в сердцах необъяснимый, леденящий страх.

Во время битвы епископ Квайт находился довольно далеко, но даже оттуда непонятные слова, рокочущие, казалось, на весь город, заставляли обычных людей оцепенеть от ужаса и безумия — и даже такого закалённого воина, как он, на мгновение застыть в шоке. Именно эта странная магия вызывала больше всего вопросов. К сожалению, священный рыцарь не стал ни с кем говорить по этому поводу...

— "Священный рыцарь явно не договорил всей информации... Однако это уже не моё дело." — Отбросив лишние мысли, Квайт наконец выбрался из канализации и отправился доложить священному рыцарю об исследовании стоков.

Хотя и ему, и другим епископам, и даже многочисленным рыцарям было ужасно интересно узнать все подробности, священный рыцарь явно умалчивал о самом важном — а следом и вовсе засекретил всю информацию, не допуская ни малейших утечек. А может, он и сам ничего не знал...?

_______________________________________________________________________________________

После получения окончательного отчёта священный рыцарь лишь хмуро покачал головой — и тут же отдал приказ о сборе войск и отходе в столицу. Задача была выполнена, но совсем не так гладко, как он планировал. Не меньше тяготила и потеря бесценного тела Ахерона. Без него Церковь не сможет исследовать произошедшие странности, а значит, так и не выяснит, что это была за странная магия.

— "Как он вообще выжил и добрался до канализации, если я однозначно разрубил его сердце? Однако теперь он точно должен быть мертв..." — Мысли священного рыцари были мрачны, в то время как он сам лишь сокрушался о потерянном в канализации теле.

Он уже мог представить себе безмолвное недовольство архиепископа, и только от одной этой мысли неприятные мурашки то и дело пробегали по всему его телу. Уже второй раз он не выполнял порученную ему миссию идеально. В первый раз Ахерон ускользнул прямо из его рук, а сейчас его бесценное тело и вовсе исчезло в канализации. Какой абсурд...

— Отдайте распоряжение о назначении сотни рыцарей на оцепление русла западной реки. — Переведя взгляд на стоящего неподалеку епископа, священный рыцарь без промедления утвердил свой очередной приказ, продолжая говорить с лёгким нажимом. — Если они найдут тело, то должны немедленно доложить об этом в столицу или Церковь.

Епископ лишь коротко кивнул в ответ на слова командира и, развернувшись, зашагал прочь, чтобы отдать приказ. Лёгкая усмешка тотчас тронула его губы, когда он уже ясно представлял себе кислые мины тех сотен рыцарей, которых придётся отрядить на оцепление реки.

— Постой, Элрод. Сообщи той выбранной тобою сотне, что если они успешно найдут тело, каждый из них получит по тысяче золотых за выполненную миссию. — Остановив уходящего епископа и добавив новую информацию, священный рыцарь вновь перевел свой взгляд на отчёт, больше не обращая на того никакого внимания.

Епископ лишь пожал плечами и снова коротко кивнул, после чего направился к расквартированным рыцарям. Тысяча золотых — это была весьма солидная сумма. Пожалуй, теперь их кислые мины хотя бы не будут чересчур выразительными. Всё же за такие деньги даже прочёсывание мутных берегов можно счесть почётной миссией. Конечно, только при условии, что они отыщут тело...

Глава 109. Выход из канализации. Часть 2.

Глаза Ахерона были закрыты, но даже сквозь туманную пелену сновидений далёкие и безумные возгласы толпы то и дело проносились в его ушах раскатами грома. Сначала он просто игнорировал их, но с каждым мгновением этот рокочущий звук становился всё ближе, накатывая волной приближающегося хаоса. Не прошло и минуты, как эти голоса, казалось, уже громыхали прямо над ухом, заставляя его ошарашенно распахнуть глаза.

— Что происходит? — Тихо прошептав, Ахерон тут же заморгал, пытаясь стряхнуть белую пелену со своих заспанных глаз. Но это не помогало: яркий свет лишь продолжал слепить его, стирая все очертания до сплошной белёсой пустоты.

И всё же он не смел медлить, смутно ощущая всю странность и абстрактность происходящего. Он сразу же попытался подняться и убежать. Но какого же было его удивление, когда вместо привычной силы и стремительности он ощутил все ту же самую детскую слабость, отдающую звоном цепей на его бессильных руках. Он потерял все свои силы...

— "Не может быть..."

Ахерону всё казалось невероятно странным и чужим, будто что-то было совсем не так — словно он упускал какую-то очень важную деталь, без которой истинная картина дел рассыпалась в прах. Но, даже прежде чем он успел прийти к какому-либо ответу на своё недоумение, поток его блуждающих мыслей был внезапно прерван громким выкриком. Из-за этого все его размышления вмиг рассыпались, уступая место только липкому, тягучему страху...

— Сильва Алетей является соучастницей в сокрытии носителя древнего проклятия. Она признана виновной. — Вместе с этими роковыми словами один особо громкий голос прогремел в ушах Ахерона яростным набатом, наполняя его сердце бесчисленным ворохом чувств.

Голос девушки был до боли знаком, а её слова всколыхнули в нём самую настоящую бурю эмоций. Но, привыкнув к слепящему свету, он отбросил все догадки и жадно вгляделся в разворачивающуюся перед ним сцену — мир медленно обретал очертания, проявляясь сквозь пелену потрясения.

Огромная толпа, будто сотканная из теней, собралась вокруг площади. Они кричали проклятья, бросали камни и неистово ревели от ярости. Но не это приковало взгляд Ахерона. И не силуэт ужасающе высокой девушки с пылающими глазами, полными затаённой злобы к нему. Отнюдь, его взгляд был прикован лишь к одному человеку — к тому, кого он не мог не узнать.

— Мама! — Крик вырвался сам собой, а вместе с его эхом находившаяся над сеном скованная женщина тотчас в панике повернула голову. Два шокированных взгляда, полных тревоги друг за друга, наконец встретились — и весь мир на миг словно замер, запечатлевая эту мрачную и полную боли картину.

Ахерон, казалось, больше не слышал ни девушки, продолжавшей чтото зачитывать, ни яростных криков толпы. Лишь приоткрывшиеся уста матери сейчас приковали всё его внимание. Лишь ее прекрасное лицо он был способен видеть среди окутавшего его беспросветного мрака...

— Всё хорошо, сынок… — Тихо прошептав, Сильва всё так же не сводила ласкового взгляда с сына, но его глаза, полные слёз, уже не видели её — они были прикованы лишь к высокой фигуре девушки, несущей полыхающий факел.