Отброшенная тень

— Ахерон...

Не прошло и мгновения, как до боли знакомый голос внезапно прозвучал прямо за спиной ошеломленного Ахерона. Его сердце вмиг забилось как сумасшедшее, а сам он мог лишь резко обернуться, раскрывая свои залитые шоком глаза... глаза, из которых сейчас текли лишь слезы печали и радости...

— Папа... — Вместе с этим одиноким и наполненный невыразимой болью словом Ахерон в тот же самый миг горько заплакал. Однако, невзирая на невыносимое сердцу буйство чувств, он не смел медлить даже мгновения, уже делая шаг по направлению к своему улыбающемуся отцу.

Он не знал, было ли это злое наваждение, ужасающий кошмар или очередной предательский ужас, что решил заставить его страдать. Нет, сейчас ему было все равно на что-либо из этого, ведь он наконец увидел лицо своего отца: усталое, изборождённое морщинами, покрытое нестриженной щетиной — и такое родное. Увидел его волосы, местами побелевшие из-за отданной частички жизни за сына. Увидел... увидел гордость в его черных, словно омут, глазах...

Силуэт Ахерона сейчас был как никогда стремителен, уже в следующее мгновение оказываясь в теплых и крепких объятиях отца. Он был сейчас выше него, выглядел сильнее, свирепее и могучее. Однако, невзирая на это, он мог лишь упасть на колени, вжаться лицом в его могучую и непоколебимую грудь... и зарыдать.

Он ведь так и не успел попрощаться со своими близкими и родными, не успел увидеть их напоследок... не успел сказать им, как сильно он их любит. Разве мог он винить в этом кого-то, кроме себя самого? Из-за его глупых поступков, одни только кошмары, ужасы и боль сопровождали его все это время. Наконец... наконец он увидел хоть кого-то...

— Папа, прости... прошу, прости меня... — Ахерон мог только продолжать горько плакать и извиняться, спустя миг поднимая свой покрытый туманной пеленой взор на отца. Он ожидал увидеть там многое, даже жестокую улыбку злобных кошмаров. К счастью, его встретила его лишь всепрощающая и благая улыбка близкого человека. На большее он просто и не смел надеяться...

В ответ на слова сына Демиан ничего не сказал, лишь еще более добрая улыбка озарила его усталое лицо, в то время как руки уже аккуратно поднялись, обхватывая Ахерона своими крепкими, широкими и теплыми объятиями. Однако как отец, разве мог он винить своего страдающего неизлечимой болезнью сына? Разве мог быть в чем-то виноват маленький, ни в чем неповинный мальчик, желающий просто попасть на бал...?

— О чем ты говоришь? Ни в чем нет твоей вины... — Смотря в глаза сына, Демиан лишь тепло улыбался, продолжая говорить с искренностью и невыразимой любовью в своем голосе. — Мы всегда были рядом, Ахерон. Всегда наблюдали за тобой и мечтали, чтобы ты наконец смог выбраться из сковавших тебя цепей.

— Мы...? — Вытерев слезы, Ахерон мог только растеряно взглянуть на отца. Однако на его недоумевающий вопрос Демиан так ничего и не ответил, лишь с легкой улыбкой кивнул ему за спину, словно призывая оглянуться в очередной раз.

Ахерон не медлил, в тот же миг поворачивая голову с бескрайней надеждой, бившейся набатом в его сердце — надеждой, что на этот раз не подвела его блеклое доверие. Слезы радости еще сильнее хлынули у него из глаз, а его радостный смех уже гремел на всю округу раскатами грома. Ведь сейчас перед ним стояли все те, кого он так долго не видел в темноте. Все те, кого он все это время так отчаянно желал увидеть...

— Ты, должно быть, устал, мой малыш... — Эти теплые слова, казалось, все еще звучали далеким и иллюзорным эхом в ушах Ахерона. Однако, невзирая на это, Сильва уже приблизилась к своему плачущему сыну, нежно обнимая его и, поднявшись на носки, аккуратно целуя в лоб.

Ее слова были наполнены непередаваемой материнской любовью и лаской, а в глазах таилось лишь скрытое переживание за сына, которое она пыталась безуспешно подавить. Ей не хотелось видеть на его лице хотя бы крупицу волнения за нее саму. Не хотелось видеть его обремененное ее собственной ношей лицо...

В этот момент плачущий Ахерон мог только крепко обнять мать и отца, широко расставляя свои руки и принимая в ответ их не менее теплые объятия. Он плакал от радости встречи, но в то же время скорбно плакал и от печали их скорого расставания. Однако эта разлука уже не важна... важны лишь знакомые до боли голоса, что лишь продолжали звучать в его ушах вместе с сияющими силуэтами, стоящими вдали.

— Ты прямо-таки возмужал, Ахерончик.

Не прошло и мига, как Ахерон уже слышал голос Литессы, как и вновь видел ее прекрасный, далекий силуэт. Она искренне улыбалась ему и нерасторопно пила вино, лишь с теплотой во взгляде наблюдая за ним. Он хотел подойти к ней, хотел ласково ее обнять и прижать к своей крепкой груди, бесконечно благодаря ее жертву. К сожалению, она лишь печально покачала головой, делая очередной глоток и исчезая в далеких, ослепительных лучах солнца.

Наблюдая, как ее лучезарный силуэт обратился золотыми бликами, уносясь в безбрежные небеса, слезы печали еще рьянее прежнего потекли из глаз Ахерона. Однако он знал, что она уже давно мертва — отдала свою бесценную жизнь ради него. Но, несмотря на это, он был искренне рад, что смог снова увидеть ее дивный силуэт, пусть это и была лишь призрачная иллюзия его несбывшихся мечтаний...

— Брат... — Вместе с этим единственным словом, донесшимся до его ушей звучанием ветра, Ахерон уже видел и улыбающийся силуэт своего старшего брата, стоящего бок о бок с вечно недовольными сестрами. Однако, пусть их милые лица и были наполнены легкой хмуростью, он отчетливо видел любовь и заботу в их глазах тоже. Без сомнения, сейчас они желали ему лишь блага на его долгом и тяжелом пути... — Никогда не сдавайся, Ахерон...

Едва окончательное напутствие слетело единым гласом из уст Амелии, Камелии и Маркуса, как уже в следующий миг они также, как и Литесса, исчезли в лучах ослепительного и далекого солнца, даже не позволяя Ахерону напоследок их как следует обнять. Лишь его протянувшая вперед длань, казалось, на миг успела ухватить их навеки исчезнувшие лучезарные блики...

— Обещаю, не сдамся... — И вновь только тихий шепот со скорбными рыданиями слетел с губ Ахерона, тогда как он сам мог лишь принять возложенные на него обязательства, продолжая смотреть на золотые блики трёх исчезнувших силуэтов. Казалось, даже сейчас их слова все еще звучали в его ушах далеким и теплым эхом...

Однако теперь он всем сердцем и душой ощущал, что время, отведённое ему рядом с близкими, истекает. Его взгляд, полный светлой грусти, скользнул по лицам отца и матери. Они улыбнулись ему — и в следующий миг словно растворились в золотых лучах далекого солнца.

— Мама... папа... — Чувство теплых объятий исчезло столь же быстро, как и появилось, но Ахерон, казалось, до сих пор чувствовал их приятное тепло и любящие взгляды, направленные на него с далеких небес.

Он знал, что никак не мог увидеть их здесь, знал, что это лишь очередная иллюзия, сновидение или вовсе мечтания его погибающего сознания. Однако даже зная все это, слезы не могли перестать течь из его глаз, а боль — перестать невыносимо колоть сердце.

Его взор обратился вдаль, наблюдая за постепенно исчезающими силуэтами своих друзей и близких: Мирейн и Вильгельм... Дирк и Ормон... Сайло, Бертрам и Августо. Он видел их всех, даже слуг, чьи истории он запомнил и чьи имена он никогда не забывал! Не прошло и мига, как улыбнувшись и сказав пару слов напутствия они все в мгновение ока исчезли, обратившись лучами далекого солнца и вновь оставляя его совсем одного...

Глава 100. Бросая вызов кошмару. Часть 2.

— Ваша милость...

Едва знакомые и наполненные легким сарказмом слова пронеслись позади Ахерона, как его сердце тотчас неистово забилось в груди, а душу словно сковала необъяснимая тревога. Тем не менее он попросту не мог сейчас не обернуться, шокировано лицезрея перед собой до боли знакомый силуэт...

Прекрасное изумрудное платье, зеленые каблуки, сережки цвета свежей листвы, черные волосы, и конечно, яркие и необычайно ясные зеленые глаза. Он не мог не узнать девушку, что предстала сейчас перед ним — не мог не узнать ее нежной улыбки, ее ослепительных глаз... ее чарующего голоса. Даже запах знакомых цветочных духов, казалось, полностью заполонил его ноздри, словно напоминая о навеки утерянном времени.

— Лиса... — Тихо прошептав, Ахерон даже не мог проглотить тяжелый ком, что застрял в его горле, словно тупая кость.

Ужасные воспоминания, которые он так безнадежно пытался забыть, проносились в его голове мимолетными, но жуткими картинами, раскрывая из-под пелены мрака ужасающие события прошлого. События, которые он так отчаянно желал, но никак не мог изменить...

Слезы непрерывным потоком лились из его глаз, не способные остановится и на краткий миг, в то время как он сам лишь вспоминал весь ужас, весь страх и всю ту надежду окутавшую их в тот злополучный день. Помнил свои несбывшиеся мечты, как и не забывал несбывшиеся мечты молодой девушки, стоящей сейчас перед ним. Помнил искру, что промелькнула перед ними в тот прекрасный, но роковой момент...

— Ты стал таким взрослым... Разве твои слезы еще не иссякли? — С губ Лисы сорвался лишь едва уловимый смешок, похожий на тихую песню, и в тот же миг её утончённый силуэт неспешно приблизился к залитому слезами Ахерону.

Она плавно подняла руку и спустя мгновение едва ощутимо коснулась его испещрённого шрамами лица, заодно смахивая слёзы, переполненные скорбью. В её взгляде не было тревоги — только нежность, которой она не отрывала от его пылающих глаз, продолжая ласково гладить его щёку.

— Прости меня, Лиса... — Тяжёлые, словно отлитые из свинца, слова с невероятным усилием воли покидали уста Ахерона. А сам он даже не мог отвести взгляда от прекрасного силуэта, мерцающего сквозь слёзы.

Он не знал, где сейчас находится настоящая Лиса, но в глубине души хорошо понимал, что, скорее всего, её уже нет в живых. Это мысль не могла не разъедать сейчас его содрогающуюся от боли душу, оставляя после себя лишь пустоту и боль. Ведь всё это произошло именно по его вине — и эта непосильная ноша давила на него, казалось, необъятной тяжестью всего мира...

— Ты не мог ничего сделать. Я не виню тебя... — Ласково улыбнувшись, Лиса приподнялась на носочки, в следующий миг уже неожиданно касаясь губ потрясенного Ахерона. Однако, невзирая на его широко распахнутые в шоке глаза, из её собственных уже текли слёзы печали вместе с тихим шёпотом умоляющих и в то же время прощальных слов. — Просто прошу... помни меня, помни, что когда-то была служанка по имени Лиса...

Едва последние слова Лисы слетели с ее нежных губ изумительной мелодией, как ее прекрасный силуэт в мгновение ока обратился лучами далекого и ослепительного солнца, оставляя позади себя лишь не менее далекое эхо своей прощальной просьбы. Казалось, эти слова до сих пор продолжали звучать необъятным сполохом чувств в ушах шокированного Ахерона...

Его взгляд пылающих глаз мог лишь продолжать бессильно наблюдать за пустующим местом, где только кратким мгновением прежде стояла девушка, которую он в действительности любил. Осознание очередной потери было невообразимо, а легкая, предательская дрожь уже начала сотрясать всё его тело. Даже на губах, казалось, все еще тлело далекое, но уже недостижимое тепло...

— Клянусь, я никогда тебя не забуду... — Тихие слова слетали из уст Ахерона, наполненные лишь непоколебимостью и клятвой, в то время как сам он уже перевел свой пылающий взгляд на далекие, пустынные небеса. Пусть он и не видит, но может теперь его близкие наблюдают оттуда...?

Рыдания и плач еще долго проносились по цветочной равнине своим скорбным эхом, пока солнце лишь продолжало опускаться все ниже и ниже, уступая место надвигающейся темноте и мраку. Только одинокий силуэт так и продолжал стоять на уже вновь пустынной равнине — силуэт, что казалось, потерял все...

— Я выберусь и найду вас всех. Клянусь вам... — Слова Ахерона звучали крайне тихо, однако, несмотря на окутавшее их безмолвие, они будто бы проносились по всему миру, а их эхо еще очень долго продолжало звучать повсюду раскатами грома.

Лишь когда секунды сменялись минутами, а минуты — часами, лишь когда мир уже полностью погрузился в темноту, эхо его слов наконец смолкло, а сам он перевел свой взгляд с далеких небес прямиком на поместье, что появилось на горизонте, словно мрачный вестник грядущих событий.

— Пора и мне наконец открыть свои глаза... — Издав легкий, но печальный смешок, Ахерон уже в следующий миг шагнул в сторону поместья.

Иллюзия или мираж, сновидение или грёзы, реальность или морок — все это не важно. Сейчас он бросит вызов своему кошмару, и либо проиграет окончательно, растворившись во тьме, либо наконец распахнет свои глаза — лишь затем, чтобы бросить очередной вызов!

Всю свою жизнь он был слаб, ничтожен и бессилен перед любым испытанием, вставшим непосильной преградой на его пути. Лишь помощь других людей помогала ему противостоять этим невзгодам. Но теперь он сам продолжит идти вперед, до тех пор, пока жизнь все еще теплиться в его жилах! До тех пор, пока он не победит всех врагов и не сокрушит все кошмары!

Его силуэт вмиг устремился к поместью, стремительно открывая дверь и заходя внутрь. Однако, даже на подступах к своему, объятому темнотой и мраком дому, он уже отчетливо слышал знакомый и яростный рев, тогда как, войдя внутрь, в его ушах рев походил уже на необъятный рокот всего мира!

Его взгляд был мрачным, ведь он понимал — договориться с неизвестно откуда взявшимся самим собой он никак не сможет. Туманные воспоминания действий другого Ахерона были поистине чудовищны, безумны и даже бессмысленны. Он был поистине кровожадным чудовищем...

Однако сейчас ему придется прийти прямиком к обладателю этого яростного рева и сразиться в едва ли равной битве. Он хорошо понимал, что его шансы на победу блеклы, но он сделает все, что только в его силах, чтобы вырвать победу из цепких лап мрака!

— "Я даже не могу себя узнать..." — Ступая по коридору и проходя мимо большого зеркала, Ахерон на миг остановился, переводя взгляд на свое изменившееся до неузнаваемости отражение.

Сейчас он уже не был маленьким и болезненным мальчиком, находящимся при смерти. Отнюдь — прямо перед ним стоял высокий мужчина, чье безмятежное лицо и переполненное тугими мышцами тело были покрыты бесчисленными уродливыми шрамами. Пылающие и потрескавшиеся жуткими черными линиями зрачки внимательно осматривали каждую часть тела, казалось, бурлящего от переполняющей его силы.

— "Сейчас я невообразимо силен. Исходя из воспоминаний, я не уступаю даже епископам и великим рыцарям. Однако мое другое «я», как мне показалось, в последней битве шагнуло намного дальше, чем нынешний я."

Ахерон практически отчетливо помнил все, что пережило его другое «я», пусть и в немного туманном формате. Однако он был уверен, что в последней битве тот словно преобразился пуще прежнего, покрывая даже смертельные раны непонятной черной чешуей. Не говоря уже о непостижимых словах, что вынудили даже невообразимо сильного рыцаря испытывать ужас и дрожь.

— "Если его способности будут на том же уровне, то боюсь, я проиграю даже с учетом его неукротимого безумия..." — Усмехнувшись над собственными мыслями, Ахерон лишь продолжал идти по коридорам поместья, в то время как яростный рев до сих пор звучал в его ушах диким набатом. Впрочем, мысль о том, чтобы развернуться назад, даже не мелькнула в его голове.

Отнюдь, он лишь с каждым мгновением подходил к рёву все ближе, минуя одно знакомое место за другим. Поместье здесь было точно таким же, каким он его помнил в реальности, за одним единственным исключением: cейчас здесь была лишь темнота и клубящийся повсюду мрак. Свету, казалось, не было здесь места.

Однако, даже сквозь этот густой мрак и темноту, он отчетливо видел абсолютно все, лишь шаг за шагом продолжая продвигаться к своей собственной комнате. Ещё один шаг — и мгновение спустя Ахерон уже застыл в дверном проёме. Перед ним было существо, лишь отдалённо похожее на него самого. Перемены, что случились с его другим «я», казались немыслимы.

— Ты... — Прошел лишь краткий миг, как пылающие зрачки тотчас уставились на незваного гостя, в то время как вместо рева из его распахнутой от уха до уха пасти вырвалось лишь одно, наполненное невероятной ненавистью и злобой, слово.

Ахерон в этот момент ничего не сказал, лишь стремительно бросаясь вперед. Вероятность сыграла против него, и его врагом действительно оказался он сам, но, очевидно, в более сильной форме. Победить будет невероятно сложно, а это значит, он должен использовать все, что только можно.

Покрытое черной чешуей трехметровое чудовище с распахнутой от уха до уха зубастой пастью не могло не заставить его помрачнеть, но невзирая на страшный облик своего противника, он не собирался отступать. Лишь теперь он смог окончательно понять, что испытывали те, кто видел перед собой этот поистине ужасающий силуэт. Однако у него не было другого выбора, кроме как сразиться здесь и сейчас: либо выходя победителем, либо умирая окончательно!

Глава 101. Бросая вызов кошмару. Часть 3.

Едва Ахерон приблизился к своему другому «я», как в отражении его пылающих зрачков была видна лишь пара ужасающих когтистых рук, мчащихся на него в безумном и яростном порыве. Однако, даже невзирая на это чувство маячащей перед ним опасности, он не смел медлить, уклоняясь вбок и нанося ответный удар прямо в грудь чудовища.

Невероятный грохот вмиг разнесся по всему поместью, в то время как ужасающий силуэт от столь мощного удара в грудь буквально влетел в стену, пробивая в ней огромную дыру и по инерции уносясь вдаль. Однако не прошло и нескольких секунд, как он уже устремился обратно, мелькая сквозь пыль и яростно лязгая своими похожими на кривые кинжалы зубами.

— "Он быстрее и сильнее меня, но безумие и слепая ярость затуманивают его рассудок." — Мрачно размышляя, Ахерон с трудом, но предугадывал выпады своего врага, уклоняясь в миллиметрах от рассекающих воздух когтей и стараясь не проверять свое новое тело на прочность. — "Если бы не необъяснимые чудеса и приливы сил, то он погиб бы еще в битве с тем великим рыцарем, чуть не отрубившим ему голову."

Мысли Ахерона сейчас яростным вихрем проносились в его голове, а сам он еще с самого начала своего пути к поместью начал размышлять над тем, как ему победить. Однако сколько бы он не продолжал думать, конкретного плана у него так и не находилось...

Воспоминания о битве его другого «я» с Рейгоном в этот момент не могли не промелькнуть в его мыслях. Без риска у него, как и у великого рыцаря, не будет и шанса на победу против столь свирепого и чудовищного врага. Разница в силе и ловкости просто поражала воображение, не говоря уже о банальном отсутствии оружия. Даже сейчас он едва находил моменты, чтобы уклонится от мелькающих перед его взором когтей. И хотя он старался читать хаотичные движения своего безумного врага, это было отнюдь не столь просто, как могло показаться на первый взгляд. Его опыт был слишком иллюзорен и ничтожен...

Ужасающий силуэт лишь продолжал яростно и хаотично рассекать перед собой своими бритвенно-острыми когтями, а ненависть и злоба еще сильнее начинала затуманивать его пылающий в темноте взор потрескавшихся глаз. Казалось, один только вид стоящего перед ним Ахерона вызывал в нем неукротимую бурю поистине безбрежных эмоций!

— Сдохни, ничтожество! — Яростный рев без остановки вырвался из ужасающей пасти трехметрового силуэта, а его длинные, черно-глянцевые когти снова и снова неистово рассекали воздух под аккомпанемент одного-единственного слова, наполненного неуемной ненавистью. — Сдохни! Сдохни!! Сдохни!!!

Ахерон уклонялся изо всех сил, игнорируя слова своего врага и отчаянно стискивая зубы. Он пытался подобрать хоть малейший шанс для атаки, но все равно понимал, что этого будет недостаточно. Его мощный удар в грудь, который он обрушил на противника в самом начале, казалось, не причинил никакого урона. А ведь в том ударе была вся его сила...

— "Как же мне победить...?" — Множество мыслей крутилось в голове Ахерона беспорядочным ворохом, а сам он напряженно пытался проанализировать всю доступную ему информацию прямо в ходе боя.

Однако чем больше времени проходило, тем чаще когтистые руки его другого «я» умудрялись доставать до его тела, оставляя пусть и не слишком глубокие, но довольно внушительные рваные раны. Не пройдет много времени, прежде чем он банально истечет кровью...

И пусть он периодически наносил сильные удары, отбрасывая своего чудовищного врага с раскатистым грохотом, это было практически бесполезное усилие. Его другое «я», казалось, даже не чувствовало боли, а его кости от невообразимого по силе удара едва трещали. Урон был минимален, и Ахерон не мог не понимать — это точно не путь к победе. Даже его собственные, пусть и очевидно менее острые когти, не могли прорезать черную чешую врага, оставляя на ней лишь бессильные белёсые полосы...

— "Пусть это и не настоящее поместье, но абсолютная копия. Здесь точно должно быть хотя бы несколько мечей!" — Едва эта мысль закралась в голову Ахерона, как он тотчас начал стремительно отступать, мелькая по темным коридорам поместья.

Ужасающий силуэт лишь продолжал стремительно нестись вслед за ним, атакуя с неуёмной яростью и еще более возросшей стремительностью. Неистовый грохот безуспешных ударов, не смолкал ни на миг, лишь из раза в раз попадая по стенам постепенно рушащегося поместья.

Два мчащихся силуэта проносились по коридорам, словно пара яростных вихрей. Однако с каждым мигом, на теле уже окровавленного Ахерона появлялось лишь все большее количество рваных ран. Он старался действовать, опираясь на разум и тактику, но это не слишком хорошо помогало ему против непосильной мощи своего противника. Его неутомимый враг лишь продолжал яростно и бездумно атаковать, попросту разнося всё в клочья на своем пути.

— Ты не достоин даже стоять на моем пути, жалкий червь! — Слова еще не успели стихнуть, как громыхающий и неистовый рев уже в очередной раз прокатился набатом из искажённой пасти трехметрового силуэта. И даже несмотря на заминку, Ахерон в этот момент видел перед собой лишь мчащуюся на него обезображенную пасть врага.

Его слегка паникующий взгляд не мог не помрачнеть, ведь он даже не успевал уклониться от столь непредсказуемой атаки. Ярость и ненависть словно придавала его другому «я» еще больше необъяснимой силы и скорости. Тем не менее, невзирая на безвыходную ситуацию, он не смел колебаться или тратить сейчас даже секунды бесценного времени.

Не прошло и мига, как его сжатый кулак приземлился восходящим ударом точно в подбородок своего врага, захлопывая чудовищную пасть прямо перед своим носом. Пот без остановки стекал по его лицу, но он не медлил, в тот же миг отталкиваясь от противника мощным ударом ноги и продолжая стремительно отступать.

— Я не знаю откуда ты взялся, но ты проиграл этому рыцарю, глупец. Ты совсем скоро умрешь... — Процедив сквозь стиснутые зубы, Ахерон даже не успел закончить говорить, как его другое «я» уже вновь бросилось на него в еще более стремительном порыве, вынуждая прервать свою речь.

Слова Ахерона заставляли ужасающий силуэт сейчас буквально утопать в ярости и ненависти, кипящей в его душе! Как подобное ничтожество вообще смеет говорить ему о поражении и глупости?! Разве может он проиграть жалкому насекомому?!

— Я не могу проиграть! Я непобедим!! Я бессмертен!!! — Безумный рев, больше напоминающий визг, вылетал из пасти ужасающего силуэта чуть ли не раскатами грома, в то время как с каждым мгновением он наносил все больше рваных ран своему, казалось, заклятому врагу.

Однако не прошло и мгновения, как Ахерон наконец ворвался в кабинет отца, буквально снося своим телом дверь. Многие рваные раны покрывали его тело сверху донизу, но он даже не обращал на них внимания. Пусть для обычного человека это были бы и ужасные травмы, но для него они пока-что привносили лишь легкий дискомфорт. Самое главное — это одержать победу!

— Даже если ты одолеешь этого рыцаря, пусть даже одолеешь следующего после него. Разве сможешь ты победить всех?! Что ты будешь делать, когда королевство отправит за тобой бесчисленные легионы?! — Ахерон мог лишь мрачно прокричать, в мгновение ока хватая висящий на стене меч.

Тем не менее его слова сейчас были наполнены лишь суровой истиной, и как дворянин он хорошо понимал сокрушительную мощь целого королевства. Его другое «я» действительно обладало невообразимой и даже мистической силой, но этого все равно было недостаточно! Он едва не погиб от одного только великого рыцаря, что отдав всё, чуть ли не снес ему голову!