Отброшенная тень

_______________________________________________________________________________________

— "Ненавижу..." — Ахерон в этот момент буквально сгорал от ярости и ненависти, полыхающей в глубинах его души. Чудовищная боль, охватившая его грудь, была и вовсе немыслима. Если бы не его безбрежный гнев, то он едва ли смог бы прийти в сознание. Однако его враги все еще не убиты, а значит, он не мог закрыть свои глаза!

Все ребра и даже грудная клетка были безжалостно раздроблены, а глубокий разрез на теле был поистине чудовищен, проходя вплоть до костей. Тем не менее, это было совсем не важно, и вовсе не это заставляло его кровь сейчас яростно кипеть!

Стоило ему только убить одного врага, как появлялся другой — снова и снова, вновь и вновь. Бесчисленные враги осаждают его, порой даже не страшась отдать свои жизни за победу. За подобную дерзость он должен показать им поистине незабываемый ужас, чтобы впредь они не осмеливались даже сопротивляться! Он утопит их в бесконечном море ненависти и отчаяния! Он спалит их в огне своей ярости и злобы!

Далекий шепот уже звучал в его ушах, призывая подняться, призывая сражаться до самого конца, невзирая ни на что! Голоса эти были знакомы: это были его друзья, его близкие... его семья! Если они попросили его подняться — так и будет!! Если они велят ему сражаться — он будет делать это на протяжении вечности!!!

_______________________________________________________________________________________

— Ghanda Tura Shu! Aorka Das Lashan! — Прошло лишь мгновение, прежде чем непонятные, но наполненные мрачной величественностью слова прогремели из разрушенного дома, проносясь по окрестностям раскатами грома!

Даже когда громыхающий и наполненный безумием голос умолк, его ужасающие слова лишь продолжали разноситься повсюду далеким и безбрежным эхом... Казалось, мир рокотал!

Спустя миг, словно мрачный вестник тех слов, из разрушенного дома вдруг показалась ужасающая рука, а следом за ней — из пыли мелькнуло и гигантское трехметровое обезображенное тело, на груди которого была огромная полоса многократно нарощенной черной чешуи, закрывшей недавнюю глубокую рану. Даже сейчас, эта чешуя бурлила, словно черная смола, укрепляясь все сильнее с каждым мигом!

— Zura Mi Zi Bra! — Сознание Ахерона в этот момент будто утопало во тьме и мраке, в то время как безумные и непонятные слова лишь продолжали громогласно слетать из его чудовищных уст, вынуждая окружающий мир иллюзорно темнеть! С каждым новым словом, рассветное солнце на горизонте, казалось, блекло...

Руки Ахерона тотчас блаженно раскинулись в стороны, словно желая охватить весь мир, в то время как мрачный священный рыцарь лишь молчаливо наблюдал за ужасающим силуэтом вдали, поражаясь таким изменениям. Чудовищное, извивающее нечто перед его глазами вызывало ужас одним только своим присутствием. Казалось, каждое мгновение оно пыталось придать себе какую-то еще более великую форму! И не важно, насколько ужасно эта форма будет выглядеть...

Священный рыцарь даже не мог понять слов, произнесенных этим чудовищем. Более того, он даже не мог произнести их в своих собственных мыслях. Однако, невзирая на аморфность этих ужасающих речей, они заставляли трепетать даже его самого. Казалось, даже сейчас, они все еще набатом громыхали в его ушах, делая все происходящее куда более омраченным. Даже его невероятный удар оказался бесполезен, а непонятная черная чешуя уже словно зашила место, где, без сомнения, должна быть смертельная рана.

— Shura! — Едва это рокочущее слово слетело из раскрывшихся уст Ахерона, как спустя миг он в яростном порыве бросился прямо на священного рыцаря.

Его скорость сейчас была еще чудовищнее прежнего, как и сила, что без конца наполняла тело! Даже прежде, чем эхо произнесенного им слова успело умолкнуть, он уже оказался прямиком перед ошеломленным священным рыцарем, опуская на него свой смертоносный клинок!

Пронзительный свист ветра, как и грохот, вмиг разошлись по всем окрестностям, в то время как место удара было фактически разорвано на части. Однако ни крови, ни плоти там не было, как не было и тела священного рыцаря, что в свою очередь, уже мрачно контратаковал.

— Shura!! — Очередное слово, еще более громогласным набатом, вылетело из раскрытой от уха до уха пасти Ахерона, понуждая мир в глазах священного рыцаря на мгновение померкнуть!

Эхо первого слова еще звучало в его ушах, но между тем, эхо второго уже громогласно вторило ему в такт! В этот момент один только шок мог промелькнуть в глазах священного рыцаря, вынуждая его прервать свою молниеносную атаку и стремительно отступить назад. К несчастью для него, отступление здесь уже не играло никакой роли...

— SHURA!!!

Едва священный рыцарь успел прозреть, как еще более раскатистое эхо третьего слова неистовым ревом прогремело в его ушах, смешиваясь с двумя другими в глас самой реальности! Эхо трех слов в этот момент, казалось, разошлось по всему миру, заставляя его яростно рокотать!

Движения священного рыцаря тотчас приостановились, а сам он мог лишь с еще большим шоком оступиться, не способный сделать и шагу! Мир в его глазах вмиг потерял все краски и покрылся непроницаемой темнотой!

— "Ч-что это такое?!" — Едва эта мысль пронеслась в голове священного рыцаря, как он был способен лицезреть перед собой лишь необъятный силуэт среди звезд, чей черный клинок, несся на него прямиком с далеких небес. — "Это... иллюзия?!"

Необъяснимый ужас, шок и отчаяние, вмиг сковали все тело священного рыцаря, не позволяя ему даже двинуть рукой! Казалось, перед этой извечной тьмой, даже его непоколебимая воля утратила смысл. Никогда прежде со дня становления священным рыцарем он не испытывал страха, но сейчас, первозданный ужас самого бытия, будто сам вгрызался в его душу!

Он пытался предпринять хоть что-то, пытался двинуть хотя-бы одним пальцем, но в итоге — был способен лишь бессильно наблюдать за опускающейся на него погибелью. Прошел лишь миг, как черный клинок наконец яростно снизошел, а вместе с ним снизошла и завеса непроницаемой темноты!

Стоило только глазам священного рыцаря распахнуться и увидеть первые блики рассветного солнца, как невероятный по силе удар уже пришелся ему прямиком по доспеху, раскалывая его и отправляя тело в неконтролируемый полет. Ужас вмиг сменился холодной решимостью, но боль и плещущая отовсюду кровь чуть ли не заставили его потерять сознание и умереть на месте!

— "Я должен победить как можно скорее. В противном случае..." — Скрепя зубами от боли, священный рыцарь быстро поднялся. Однако, даже прежде, чем он успел закончить свою мысль, его заплывший от крови взор уже увидел мчащегося на него неутомимого монстра.

Это стремящееся за его жизнью существо должно быть лишь четырнадцатилетним больным мальчишкой, но что сейчас? Самое настоящее воплощение ужаса, способное даже словами окутывать мраком. Если не убить его сейчас, то кто знает, что произойдет потом...

— Nurahi! — Очередное слово с безумным ревом и визгом вырвалось из ужасающей пасти Ахерона, заставляя священного рыцаря вмиг покрыться мурашками. Даже в его до этого непоколебимых глазах начало проскальзывать непонятное и предательское чувство страха смерти...

Он буквально душой ощущал, что последствия этих слов уже точно не переживет, а значит, ему нужно ударить всей возможной мощью. Лишь используя все — у него появится шанс победить!

Сейчас он не мог ни сожалеть, что велел своим войскам лишь окружить Локгранд, желая разобраться с проблемой самостоятельно. В противном случае, он мог бы пожертвовать сотней другой, чтобы увидеть возможности этого ужасного существа, некогда бывшего лишь больным ребенком.

— Nurahi!! — Прошел лишь миг, как эхо второго слова уже раскатами грома прогремело в ушах мрачного и даже паникующего священного рыцаря, заставляя его чувствовать поступь приближающейся к нему смерти еще сильнее прежнего!

Мир в его глазах терял краски и бледнел, а далекие лучи восходящего солнца, казалось, и вовсе утратили свой могущественный свет! Ему казалось, что мир окутывает бесконечная темнота и мрак! И даже обычные люди вдалеке, что слышали сейчас громыхающие слова Ахерона, вопили, истекая кровью из глаз и ушей — охваченные паникой, ужасом... и безумием!

— "Великая Мать, даруй мне свой ослепительный золотой свет!" — Священный рыцарь не смел терять времени, доставая из рукава золотой пергамент и проводя им по своему клинку.

Ослепительный золотой свет тотчас запылал на его мече, даже слегка разгоняя мрак в его собственных глазах. Однако он хорошо знал, что этого все равно недостаточно для победы. Ему никак нельзя дать этому чудовищу произнести последнее слово...

Ахерон в этот момент уже молниеносно мчался на своего врага, а его ужасающие уста раскрылись, желая произнести последнее слово. Однако, даже прежде, чем он успел это сделать, его пылающий взгляд вдруг приковало золотое пламя, что в мгновение ока перекинулось на все тело священного рыцаря.

Стойка рыцаря тотчас изменилась, словно он приготовился к молниеносному выпаду. В тот же миг, часть золотого пламени словно впиталась в его тело, а он сам устремился вперед с поистине невероятной скоростью, добираясь до своего чудовищного врага за один краткий удар сердца!

Глава 99. Бросая вызов кошмару. Часть 1.

Ахерон в этот момент видел лишь мчащийся на него золотой свет, не успевая ни среагировать, ни произнести очередное, заключительное слово. Он был чудовищно быстр и силен, все это время преодолевая одну невозможную грань за другой, становясь с каждым мигом все более могущественным! Но даже так сейчас он попросту не мог разглядеть силуэта рыцаря, несущегося на него в окружении золотых бликов!

Прошел лишь краткий миг, как его отсечённая от тела правая рука уже безвольно летела на землю, до сих пор дико сжимая рукоять затупившегося после бесчисленных ударов клинка. Кровавая паутина крови из его плеча яростно тянулась вслед за рукой, словно живая, отчаянно желая вернуть ее на место. К сожалению, у нее попросту не хватало сил...

И пусть золотое пламя, окутавшее священного рыцаря после стремительного удара, слегка потускнело, этот ослепительный свет все равно продолжал струиться по всему его телу, наделяя мчащийся силуэт невообразимой силой и скоростью. Прошел лишь очередной миг, как золотой клинок уже вновь несся в безжалостном ударе, отрубая чудовищному врагу его правую ногу...

— NURA...!!! — Едва пасть Ахерона раскрылась, исказившись в ненавистном оскале, как горящий в золотом пламени меч священного рыцаря уже несся прямиком к его голове.

Ненависть и злоба в этот момент еще сильнее исказили обезображенное яростью лицо Ахерона, в то время как всё его тело начало вмиг покрываться черной чешуей. Его голова начала стремительно откланяться, отчаянно желая избежать вражеского клинка. Однако пусть она и не слетела с плеч, но длинный язык, вывалившейся из открытой пасти, уже в мгновение ока был отрублен несущимся пламенным мечом, прерывая наполовину сказанное слово и вынуждая рокочущий мир в ушах священного рыцаря вмиг умолкнуть!

— УМРИ, ДЕМОН!!! — Священный рыцарь яростно заревел испытывая сейчас поистине невообразимую боль от своего собственного золотого пламени. Однако, невзирая на эту немыслимую агонию, он не смел колебаться или медлить даже мгновения, опуская свой смертоносный клинок в очередном, нисходящем ударе!

Все его тело покрылось бесчисленными волдырями от жара золотого пламени, а черные руки едва держали клинок, готовые уже в следующее мгновение развеяться пеплом! Тем не менее его яростный и стремительный удар уже вновь летел напрямик к голове врага, желая наконец забрать жизнь чудовища, чего бы это ему не стоило!

В этот роковой момент Ахерон чувствовал приближающуюся поступь смерти как никогда прежде. Однако его чудовищная когтистая левая рука лишь продолжала стремительно лететь навстречу вражескому клинку. Несмотря ни на что, сегодня он победит, а восход будет приветствовать его величественный силуэт! Ведь он непобедим!! Он бессмертен!!!

_______________________________________________________________________________________

Ахерон словно парил в бесконечной темноте, окутанный нескончаемым мраком и кошмарами. Черные нити, словно неведомые цепи, целыми десятками опутывали его силуэт, не позволяя ни пошевелиться, ни даже прийти в сознание. Уже очень долго его глаза были закрыты. Уже очень долгое время он смотрел лишь один кошмар за другим...

Однако сейчас, впервые за долгое время, одна из черных нитей внезапно разорвалась, а следом за ней — и другая. Впервые за долгое время его тело пошевелилось, а спустя миг, вместе с очередной порванной нитью, и его пылающие глаза наконец распахнулись.

Множество новых, но в то же время знакомых воспоминаний проносились в его голове бурной рекой, раскрывая одну мрачную картину за другой: неутомимую ярость, бесконечную ненависть, небывалую жестокость... Одна кровавая битва за другой — снова и снова, вновь и вновь. И так до тех пор, пока не остался лишь золотой клинок, что уже яростно несся прямиком к его голове! Пока не остался лишь взгляд серебряных глаз очередного врага...

— Ты проиграл... — Лишь тихий шепот сошел с раскрывшихся уст Ахерона, в то время как с каждым прошедшим мигом связывающие его нити разрывались одна за одной.

Другой он чувствовал свою непобедимость, чувствовал, что не может проиграть своему очередному врагу... предчувствовал свой скорый, но необоснованный чем-либо триумф. Но, отнюдь, не Ахерон. Даже сквозь мутную пелену мрачных сновидений, он хорошо знал, что смерть уже приветствует его своими цепкими объятиями, а потому... он не мог умереть! Может, поэтому он и очнулся...?

Время сейчас тянулось, словно струящийся в бездну вязкий мед, растягиваясь в томную бесконечность. Но одновременно с этим, оно текло столь же стремительно, как ниспадающий в озеро водопад. Едва последняя черная нить разорвалась, как Ахерон в это же мгновение с вынужденной сонливостью прикрыл свои пылающие глаза, раскрывая их вновь в уже совсем другом месте...

Яркое и теплое солнце тотчас осветило его безмятежное, но изуродованное шрамами лицо, в то время как он сам лишь медленно огляделся, неспешно осматривая окружающую его местность. Это было поистине прекрасное место, как была прекрасна и бесподобна его нынешняя белоснежная одежда...

Красивая, заполненная бескрайними и бесчисленными цветами равнина вмиг заволокла его взор, а их прекрасный аромат наполнил его ноздри запахом тысяч прекраснейших духов. Однако даже лицезрея столь великолепную картину, словно сошедшую с холста великого художника, его лицо так и не выразило ни единой эмоции. Ни прелестные ароматы, ни восхитительные виды не могли принести ему наслаждения. Отнюдь, лишь боль, печаль и ненависть до сих пор приветствовали его наполненное болью сердце...

— Ахерон...

Не прошло и мгновения, как до боли знакомый голос внезапно прозвучал прямо за спиной ошеломленного Ахерона. Его сердце вмиг забилось как сумасшедшее, а сам он мог лишь резко обернуться, раскрывая свои залитые шоком глаза... глаза, из которых сейчас текли лишь слезы печали и радости...

— Папа... — Вместе с этим одиноким и наполненный невыразимой болью словом Ахерон в тот же самый миг горько заплакал. Однако, невзирая на невыносимое сердцу буйство чувств, он не смел медлить даже мгновения, уже делая шаг по направлению к своему улыбающемуся отцу.

Он не знал, было ли это злое наваждение, ужасающий кошмар или очередной предательский ужас, что решил заставить его страдать. Нет, сейчас ему было все равно на что-либо из этого, ведь он наконец увидел лицо своего отца: усталое, изборождённое морщинами, покрытое нестриженной щетиной — и такое родное. Увидел его волосы, местами побелевшие из-за отданной частички жизни за сына. Увидел... увидел гордость в его черных, словно омут, глазах...

Силуэт Ахерона сейчас был как никогда стремителен, уже в следующее мгновение оказываясь в теплых и крепких объятиях отца. Он был сейчас выше него, выглядел сильнее, свирепее и могучее. Однако, невзирая на это, он мог лишь упасть на колени, вжаться лицом в его могучую и непоколебимую грудь... и зарыдать.

Он ведь так и не успел попрощаться со своими близкими и родными, не успел увидеть их напоследок... не успел сказать им, как сильно он их любит. Разве мог он винить в этом кого-то, кроме себя самого? Из-за его глупых поступков, одни только кошмары, ужасы и боль сопровождали его все это время. Наконец... наконец он увидел хоть кого-то...

— Папа, прости... прошу, прости меня... — Ахерон мог только продолжать горько плакать и извиняться, спустя миг поднимая свой покрытый туманной пеленой взор на отца. Он ожидал увидеть там многое, даже жестокую улыбку злобных кошмаров. К счастью, его встретила его лишь всепрощающая и благая улыбка близкого человека. На большее он просто и не смел надеяться...

В ответ на слова сына Демиан ничего не сказал, лишь еще более добрая улыбка озарила его усталое лицо, в то время как руки уже аккуратно поднялись, обхватывая Ахерона своими крепкими, широкими и теплыми объятиями. Однако как отец, разве мог он винить своего страдающего неизлечимой болезнью сына? Разве мог быть в чем-то виноват маленький, ни в чем неповинный мальчик, желающий просто попасть на бал...?

— О чем ты говоришь? Ни в чем нет твоей вины... — Смотря в глаза сына, Демиан лишь тепло улыбался, продолжая говорить с искренностью и невыразимой любовью в своем голосе. — Мы всегда были рядом, Ахерон. Всегда наблюдали за тобой и мечтали, чтобы ты наконец смог выбраться из сковавших тебя цепей.

— Мы...? — Вытерев слезы, Ахерон мог только растеряно взглянуть на отца. Однако на его недоумевающий вопрос Демиан так ничего и не ответил, лишь с легкой улыбкой кивнул ему за спину, словно призывая оглянуться в очередной раз.

Ахерон не медлил, в тот же миг поворачивая голову с бескрайней надеждой, бившейся набатом в его сердце — надеждой, что на этот раз не подвела его блеклое доверие. Слезы радости еще сильнее хлынули у него из глаз, а его радостный смех уже гремел на всю округу раскатами грома. Ведь сейчас перед ним стояли все те, кого он так долго не видел в темноте. Все те, кого он все это время так отчаянно желал увидеть...

— Ты, должно быть, устал, мой малыш... — Эти теплые слова, казалось, все еще звучали далеким и иллюзорным эхом в ушах Ахерона. Однако, невзирая на это, Сильва уже приблизилась к своему плачущему сыну, нежно обнимая его и, поднявшись на носки, аккуратно целуя в лоб.

Ее слова были наполнены непередаваемой материнской любовью и лаской, а в глазах таилось лишь скрытое переживание за сына, которое она пыталась безуспешно подавить. Ей не хотелось видеть на его лице хотя бы крупицу волнения за нее саму. Не хотелось видеть его обремененное ее собственной ношей лицо...

В этот момент плачущий Ахерон мог только крепко обнять мать и отца, широко расставляя свои руки и принимая в ответ их не менее теплые объятия. Он плакал от радости встречи, но в то же время скорбно плакал и от печали их скорого расставания. Однако эта разлука уже не важна... важны лишь знакомые до боли голоса, что лишь продолжали звучать в его ушах вместе с сияющими силуэтами, стоящими вдали.

— Ты прямо-таки возмужал, Ахерончик.

Не прошло и мига, как Ахерон уже слышал голос Литессы, как и вновь видел ее прекрасный, далекий силуэт. Она искренне улыбалась ему и нерасторопно пила вино, лишь с теплотой во взгляде наблюдая за ним. Он хотел подойти к ней, хотел ласково ее обнять и прижать к своей крепкой груди, бесконечно благодаря ее жертву. К сожалению, она лишь печально покачала головой, делая очередной глоток и исчезая в далеких, ослепительных лучах солнца.

Наблюдая, как ее лучезарный силуэт обратился золотыми бликами, уносясь в безбрежные небеса, слезы печали еще рьянее прежнего потекли из глаз Ахерона. Однако он знал, что она уже давно мертва — отдала свою бесценную жизнь ради него. Но, несмотря на это, он был искренне рад, что смог снова увидеть ее дивный силуэт, пусть это и была лишь призрачная иллюзия его несбывшихся мечтаний...

— Брат... — Вместе с этим единственным словом, донесшимся до его ушей звучанием ветра, Ахерон уже видел и улыбающийся силуэт своего старшего брата, стоящего бок о бок с вечно недовольными сестрами. Однако, пусть их милые лица и были наполнены легкой хмуростью, он отчетливо видел любовь и заботу в их глазах тоже. Без сомнения, сейчас они желали ему лишь блага на его долгом и тяжелом пути... — Никогда не сдавайся, Ахерон...

Едва окончательное напутствие слетело единым гласом из уст Амелии, Камелии и Маркуса, как уже в следующий миг они также, как и Литесса, исчезли в лучах ослепительного и далекого солнца, даже не позволяя Ахерону напоследок их как следует обнять. Лишь его протянувшая вперед длань, казалось, на миг успела ухватить их навеки исчезнувшие лучезарные блики...

— Обещаю, не сдамся... — И вновь только тихий шепот со скорбными рыданиями слетел с губ Ахерона, тогда как он сам мог лишь принять возложенные на него обязательства, продолжая смотреть на золотые блики трёх исчезнувших силуэтов. Казалось, даже сейчас их слова все еще звучали в его ушах далеким и теплым эхом...

Однако теперь он всем сердцем и душой ощущал, что время, отведённое ему рядом с близкими, истекает. Его взгляд, полный светлой грусти, скользнул по лицам отца и матери. Они улыбнулись ему — и в следующий миг словно растворились в золотых лучах далекого солнца.

— Мама... папа... — Чувство теплых объятий исчезло столь же быстро, как и появилось, но Ахерон, казалось, до сих пор чувствовал их приятное тепло и любящие взгляды, направленные на него с далеких небес.

Он знал, что никак не мог увидеть их здесь, знал, что это лишь очередная иллюзия, сновидение или вовсе мечтания его погибающего сознания. Однако даже зная все это, слезы не могли перестать течь из его глаз, а боль — перестать невыносимо колоть сердце.

Его взор обратился вдаль, наблюдая за постепенно исчезающими силуэтами своих друзей и близких: Мирейн и Вильгельм... Дирк и Ормон... Сайло, Бертрам и Августо. Он видел их всех, даже слуг, чьи истории он запомнил и чьи имена он никогда не забывал! Не прошло и мига, как улыбнувшись и сказав пару слов напутствия они все в мгновение ока исчезли, обратившись лучами далекого солнца и вновь оставляя его совсем одного...

Глава 100. Бросая вызов кошмару. Часть 2.

— Ваша милость...

Едва знакомые и наполненные легким сарказмом слова пронеслись позади Ахерона, как его сердце тотчас неистово забилось в груди, а душу словно сковала необъяснимая тревога. Тем не менее он попросту не мог сейчас не обернуться, шокировано лицезрея перед собой до боли знакомый силуэт...

Прекрасное изумрудное платье, зеленые каблуки, сережки цвета свежей листвы, черные волосы, и конечно, яркие и необычайно ясные зеленые глаза. Он не мог не узнать девушку, что предстала сейчас перед ним — не мог не узнать ее нежной улыбки, ее ослепительных глаз... ее чарующего голоса. Даже запах знакомых цветочных духов, казалось, полностью заполонил его ноздри, словно напоминая о навеки утерянном времени.

— Лиса... — Тихо прошептав, Ахерон даже не мог проглотить тяжелый ком, что застрял в его горле, словно тупая кость.

Ужасные воспоминания, которые он так безнадежно пытался забыть, проносились в его голове мимолетными, но жуткими картинами, раскрывая из-под пелены мрака ужасающие события прошлого. События, которые он так отчаянно желал, но никак не мог изменить...

Слезы непрерывным потоком лились из его глаз, не способные остановится и на краткий миг, в то время как он сам лишь вспоминал весь ужас, весь страх и всю ту надежду окутавшую их в тот злополучный день. Помнил свои несбывшиеся мечты, как и не забывал несбывшиеся мечты молодой девушки, стоящей сейчас перед ним. Помнил искру, что промелькнула перед ними в тот прекрасный, но роковой момент...

— Ты стал таким взрослым... Разве твои слезы еще не иссякли? — С губ Лисы сорвался лишь едва уловимый смешок, похожий на тихую песню, и в тот же миг её утончённый силуэт неспешно приблизился к залитому слезами Ахерону.

Она плавно подняла руку и спустя мгновение едва ощутимо коснулась его испещрённого шрамами лица, заодно смахивая слёзы, переполненные скорбью. В её взгляде не было тревоги — только нежность, которой она не отрывала от его пылающих глаз, продолжая ласково гладить его щёку.