Кто знает Джули?

Помнится, когда-то давно мне часто снился один и тот же сон.

Я стояла посреди бесконечного коридора с нереальным, немыслимым количеством дверей. Открывала их одну за другой, надеясь наконец вырваться наружу, но за каждой из них оказывалась одна и та же кухня: детский плач, режущий барабанные перепонки, прогорклая вонь от немытых тарелок и пьяный, истерический смех матери.

Ни в одну из тех ночей я так и не смогла найти выход.

***

На работу я прихожу в абсолютно разбитом состоянии.

Письмо напрочь выбило меня из колеи, хоть я и изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Обычно смена отвлекает лучше всего, но после бессонной ночи работоспособность стремится к нулю. Сколько бы я ни молила Господа о тишине и покое, он меня не услышал: остаток ночи я мучилась от кошмаров. К утру под глазами залегли глубокие тёмные тени, а и без того бледное лицо стало совсем бескровным, как у покойника. Кажется, даже веснушки исчезли, превращая кожу в чистый холст. Мечта для художника: можно нарисовать мне новое лицо и выдать за абсолютно другого человека.

Флоренс ждёт меня у заднего входа. Мы всегда встречаемся там, чтобы выкурить по сигарете перед тяжёлой сменой и хоть как-то настроиться на работу.

— Фигово выглядишь, — Фло, как обычно, не подбирает выражений.

— Да знаю. — Я выдыхаю едкий дым прямо подруге в лицо, отчего та закашливается. Нечего портить и без того паршивое настроение.

— Не стала звонить тому парню?

— Не стала.

Мы с минуту молчим. Всё это время я разглядываю собственные руки, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах.

— Да что с тобой? — Флоренс всматривается в меня, будто надеется прочесть ответы прямо на моём лице. Как будто у меня на лбу написано чёрным по белому: «Меня преследует психопат, который, кстати, сидит в тюрьме».

— Не выспалась. — Я неопределённо пожимаю плечами.

— Знаешь, ты могла бы воспользоваться номером того красавчика и не выспаться куда более приятно, — подмигивает подруга.

Ну как можно быть настолько непотопляемо-позитивной?

Затушив сигарету, я направляюсь к служебному входу. Мне меньше всего хочется обсуждать потенциальных мужчин и гипотетические романы. Для начала нужно раз и навсегда отделаться от предыдущего — от того, кто не унимается даже спустя столько лет. Как будто то, о чём он пишет, вообще возможно! Я не соглашусь быть с ним снова даже под дулом пистолета.

Всё утро я откровенно косячу. Никак не удаётся совладать с трясущимися руками. Ставя на стол очередную чашку кофе, я разливаю его до последней капли прямо на белоснежную скатерть. Позже путаю два заказа, и гость, ожидавший свой рамэн со свининой, явно не в восторге от вегетарианских роллов.

— Да что с тобой происходит?! — Эллиот затаскивает меня к себе в кабинет, рассчитывая привести в чувство очередным нагоняем.

— Я просто устала и плохо себя чувствую, — всё, что я могу выдавить.

— Мало того, что вчера ты нахамила гостю и разбила гору посуды, так и сегодня, я смотрю, ты не собираешься останавливаться? — управляющий раздражённо стучит костяшками пальцев по столу.

— Эллиот, я правда сожалею о вчерашнем. Гость был редкостным хамом, и я не сдержалась. — Мои глаза метаются по кабинету. Я изо всех сил борюсь с подступающими слезами. Быть тряпкой — это всегда уметь расплакаться в самый неподходящий момент. — Я постараюсь больше ничего не уронить. Честно.

— Мне всё равно, что у тебя происходит. Если ты не в состоянии работать — сдай фартук и иди на все четыре стороны.

— Дай мне ещё шанс, я же не разнесла тут всё к чертям и никого не отравила...

Эллиот устало трёт глаза и, кажется, целую вечность раздумывает над моими словами.

— Иди. Но ещё один косяк — и ты вылетишь отсюда.

Три года. Три года я была для них идеальным, удобным сотрудником. Подхватывала чужие смены, выходила в свои выходные, задерживалась до глубокой ночи, когда это требовалось. Не давала ни единого повода для жалоб со стороны гостей — кроме вчерашнего инцидента.

Но, как оказалось, всё это ничего не стоило. Достаточно ошибиться пару раз — и три года верности можно перечеркнуть одним взмахом, будто их никогда и не было.

Я покорно разворачиваюсь и спешу обратно в зал, чтобы исправить ситуацию и не дать Эллиоту пожалеть о проявленной слабости. Ещё вчера я была уверена, что мне сойдут с рук и невнимательность, и резкость — ведь никто не угрожал увольнением. А значит, сегодня я точно исчерпала весь свой лимит доверия.

Эллиот неплохой управляющий. Мы всегда можем сбегать с ним на перекур, а вечером, если остаются моти, мы можем забрать абсолютно все эти нежные, как облачко, десерты. Жаловаться практически не на что.

— Всё в порядке? — тут же с расспросами подлетает Фло.

— Не знаю. Кажется, он серьёзно хотел меня уволить.

— Видно, ты сильно его достала.

— Не то слово, — соглашаюсь я.

Угрозы Эллиота на меня подействовали, поэтому остаток дня я дорабатывала максимально спокойно, больше ничего не роняя. Я как раз разносила подносы, когда у бара раздались недовольные крики.

— Мэм, я не совсем понимаю вас, — до меня доносится напряжённый голос Эллиота. — Вы хотите сказать, что одна из наших официанток приставала к вашему молодому человеку?

— Да, именно это я и говорю! Вы не можете уследить за своими работниками или что?! Почему я вместо того, чтобы идти на йогу, должна тащиться сюда и разбираться с вами, а?

Упс. Кажется, тот недовольный индюк действительно раздул скандал, и сейчас мне прилетит по полной. Хотя куда уж там — это конец. Эллиот и глазом не моргнёт, прежде чем выставить меня на улицу.

— Этого просто не может быть. Нашим официантам строго запрещено переходить с посетителями на личные темы, а флирт — это абсолютное табу.

И это было чистой правдой. Мы всегда общались вежливо и исключительно по делу, принимая заказы. Только Рикко дозволялось болтать с гостями как со старыми приятелями. В конце концов, личные откровения, которые посетители в пьяном угаре выплёскивали на него в поисках поддержки, были его хлебом. Чем больше гость жаловался на жизнь, тем жирнее оставлял чаевые.

— Да ладно?! А что вы скажете на это?

Краем глаза я замечаю, как блондинка достаёт из своей миниатюрной сумочки сложенный вчетверо листок бумаги. По позвоночнику прошёл озноб. И до меня дошло, что дело вовсе не в том буйном посетителе. Это тот красавчик с пирсингом умудрился попасться своей девушке с чужим номером.

Идиот, — пронеслось в голове.

Эллиот молча разглядывает записку полминуты, а затем поднимает растерянный взгляд на зал — ища ту, что осмелилась наплевать на главное правило ресторана. Я знаю, что он ищет именно меня, и готовлюсь принять удар.

— Джули, подойди ко мне, пожалуйста, — зовёт Эллиот с нарастающим раздражением в голосе.

Я покорно плетусь в сторону управляющего и миловидной, миниатюрной блондинки, которая внешне совсем не похожа на человека, способного устроить публичную казнь.

— Да, что-то случилось? — хотя ответ на этот вопрос я уже знаю.

— Посмотри, пожалуйста. Тебе знаком этот листок?

Эллиот протягивает мне злосчастную бумажку. Мой почерк. Я замерла, не зная, что выбрать: признать вину и получить по полной или притвориться дурочкой, сделав идиотами всех вокруг. Коряво выведенное имя «Джули» выдавало меня с потрохами...

— Да, Эллиот, — я виновато опускаю взгляд. — Я оставила свой номер гостю. Но я не знала, что у него есть девушка! Он ничего мне не сказал, — добавляю я, обращаясь уже к блондинке.

— Ну конечно! Когда я нашла эту чёртову бумажку в кармане своего парня, он поведал мне распрекрасную историю о том, как неугомонная официантка клеилась к нему весь вечер! И это несмотря на то, что он несколько раз предупредил её о том, что занят. Это вообще нормально?!

От возмущения у меня перехватывает дыхание.

— Так, ну уж нет! Я не клеилась к нему весь вечер, а весь наш разговор занял ровно три минуты!

Терпеть наглую ложь я не намеревалась. Моей вины в том, что этот Том оказался обыкновенным трусом, не было никакой.

— И речи о том, что он занят, вообще не шло! Эллиот, ты же знаешь меня. Поверь хотя бы ты! — я умоляюще смотрю на управляющего.

Он ведь отлично знает, кто я такая и что флирт вообще не в моём характере — разве что я по пьяни клеюсь к Рикко. Но это не одно и то же.

— Джули, просто принеси девушке извинения, — пытается замять конфликт Эллиот.

— Нет, мне не нужны её извинения! Просто увольте её. И пускай идёт работать туда, где ей с её навыками самое место — на панель!

Вот же стерва!

— Эллиот, перед тобой я готова извиниться. Я действительно поступила неправильно и нарушила правило. Но перед ней — ни за что. Пускай требует извинений от своего ненаглядного!

— Джули, мне твои извинения не нужны, — раздражение управляющего с каждой секундой становится всё ощутимее. — Я предлагаю тебе извиниться перед девушкой и молиться, чтобы эта милая дама тебя простила. Иначе... — Эллиот поджимает губы и очень выразительно смотрит на меня.

Я понимаю этот взгляд: он уволит меня прямо сейчас, если я не начну лебезить.

— Ты поступила вопреки правилам нашего заведения. Кто позволил тебе раздавать номера? Посмотри, к чему это привело!

— Да, я поступила неправильно, но зачем устраивать публичную порку?! Эта стоит и отправляет меня на панель! — Я машу рукой в сторону блондинки, которая тут же закатывает глаза. — А ты позволяешь ей унижать меня! Мне просто понравился парень, а я, по всей видимости, понравилась ему, иначе он прогнал бы меня!

— Да кому ты могла понравиться? — вставляет блондинка с ядовитой ухмылкой. — Просто прилипла к бедному парню, а он из жалости не смог от тебя отделаться. Ты хоть сейчас не позорься и просто прими это как факт!

К этому моменту уже половина зала оборачивается в нашу сторону и шепчется. По щекам разливается жар.

Эллиот ничего не отвечает — лишь снова смотрит на меня, беззвучно требуя извинений.

Да к чёрту всё. Моё пребывание здесь и так затянулось — я изначально не собиралась пускать корни на одном месте. А теперь вокруг образовался ком проблем, которые мне не сдались. Я оставалась тут только до тех пор, пока всё было относительно спокойно.

Ну что ж.

Я поворачиваюсь к девушке и улыбаюсь самой приторной улыбкой, на которую только способна.

— Мне очень жаль, что вы оказались в такой ситуации. Как женщина я вас прекрасно понимаю, и моё сердце просто разрывается от боли за вас. — Я прикладываю ладонь к груди и смотрю на неё с глубочайшим сочувствием. — Возможно, ваш молодой человек действительно говорил мне о вашем существовании и пытался уйти от разговора. Но, к сожалению, я этого не заметила, потому что была слишком занята другим.

Эллиот и девушка внимательно слушают меня, не перебивая.

— Я складывала в карман записку с его номером телефона, которую он так охотно мне вручил... — я достаю из фартука тот самый листок и демонстрирую его блондинке, чтобы у неё не осталось ни единого сомнения.

— Ах ты дрянь… — шипит девушка — то ли мне, то ли в адрес Тома.

Но мне уже плевать.

Эллиот замирает с открытым ртом, не веря ушам. Он медленно проводит ладонью по волосам, качает головой и глухо цедит:

— Какого хрена, Джули...

— Да пошёл ты. — На меня неожиданно накатывает усталость от этого разговора. — В следующий раз, когда захотите обвинить сотрудника в том, чего не было, обратите внимание вон на ту штуку, — я тычу пальцем в сторону объектива камеры видеонаблюдения под потолком. — И, возможно, никого увольнять не придётся. Да, я поступила неправильно, но точно не ужасно.

С этими словами я срываю с себя фартук и шагаю в раздевалку собирать вещи.

Я готова признать вину в том, что оставила свой номер гостю вопреки правилам ресторана. Извиниться перед Эллиотом. Но соглашаться с тем, что я вилась вьюном вокруг «бедного мальчика», лишь бы он обратил на меня внимание, и не давала ему прохода — нет уж. Гордость не позволила оговорить себя ради работы в этом месте. В конце концов, это не единственный японский ресторан в городе. Да, обалденного бармена там, скорее всего, не будет, но ничего. Другие тоже сойдут. Главное — джин, а кто его наливает — дело десятое.

В комнату для персонала юркает Фло.

— Джули... Сара уже трезвонит по всему ресторану, что тебя уволили, — тихо проговаривает подруга, переминаясь с ноги на ногу и избегая прямого взгляда. — Это... правда?

— Правда, — коротко отвечаю я, забрасывая вещи в сумку.

— Блин... — Фло сжимает губы и нервно одёргивает свой фартук. — Может, стоит всё-таки поговорить с Эллиотом? Если объяснить всё как есть...

— Фло, брось. Извиняться я не буду, а он только этого и ждал. Всё нормально.

— И что ты теперь будешь делать? — она напряжённо замирает, будто ожидает, что я начну упрекать её или жаловаться на судьбу.

— Найду новую работу. В городе с этим проблем нет.

— Ну... иди хотя бы получи расчёт за этот месяц, — выдавливает Фло, с облегчением переводя тему. — Ты же практически без выходных отработала, тебе обязаны выплатить всё до цента.

В этот момент мне и впрямь хочется её обнять: из головы совершенно вылетело, что мне должны денег за отработанные смены.

— Фло, ты чудо! Совсем забыла.

Я прощаюсь с шокированной подругой, которой явно не хватает моих сбивчивых объяснений, забираю честно заработанные деньги и пулей вылетаю на улицу мимо растерянного Эллиота.

Как странно: ещё вчера я сдерживалась из последних сил, чтобы не нахамить гостю из-за страха потерять место, а сегодня посылаю Эллиота куда подальше с его требованиями и добровольно ухожу. Но всё, что ни делается, — к лучшему, верно же?

Я вдруг осознаю, сколько у меня теперь появится свободного времени. Я смогу наконец-то провести генеральную уборку в квартире, съездить на пляж, просто не спеша выпить кофе и почитать книгу. Такие банальные вещи… но из-за работы, поглощавшей всё моё время, я просто забыла, каково это — жить. Забыла, что такое нормальный сон, полноценная еда и каково это, когда от тебя за версту не несёт креветками в кляре. Неожиданно увольнение становится для меня долгожданным освобождением.

Зайдя в первую попавшуюся кофейню, я заказываю огромный стакан латте со сливками и отправляюсь на набережную. Уже на подходе к воде воздух меняется — становится более колючим и промёрзлым. Я сильнее кутаюсь в высокий воротник пальто и позволяю себе просто насладиться видом. В местах, откуда я родом, река хоть и была, но город всё равно казался сухим, душным и пропахшим мусорными контейнерами, поэтому сейчас я испытываю чистый восторг от одного только присутствия здесь.

Помню время, когда я понятия не имела, куда податься и что делать со своей жизнью. Долго скиталась по улицам, ездила автостопом из города в город в поисках лучшей жизни — ну или хотя бы безопасного укрытия, где можно расслабиться и не быть начеку каждую секунду. Сначала я бродяжничала совершенно одна, но потом мне улыбнулась удача.

Как-то раз я забрела в церковь, где после службы обещали накормить нуждающихся. Покорно отстояв несколько часов, я получила свою порцию риса и лепёшку с бобами. Тогда-то меня и заметила Рэйчел.

Странная женщина с дредами, яркими татуировками по всему телу и огромными серьгами-кольцами в ушах. Среди местных обитателей она казалась настоящей инопланетянкой.

— Почему ты одна? Где твои родители? — она оглядела меня с ног до головы, оценивая грязные спутанные волосы, страшную худобу и перепачканный бобами рот.

Я совершенно не знала, что ответить. Сказать, что сирота? Да, это казалось самым убедительным. Я соврала, что сбежала из приюта, название которого напрочь вылетело из головы.

— Почему сбежала? — не унималась с расспросами странная женщина.

— Надо мной издевались все, включая воспитателей, — я пожала плечами, мол, с кем не бывает.

— А сколько тебе лет? — она вглядывалась в моё лицо, пытаясь прикинуть возраст.

Мне было семнадцать, но определить возраст по моему истощённому лицу было практически невозможно.

Она спрашивала ещё о многом: есть ли мне куда идти, остались ли в этих краях знакомые или родственники. Ответ был один — нет. Недолго думая, Рэйчел забрала меня к себе.

Она жила в трейлер-парке со своим бойфрендом Стивом. Они были похожи как две капли воды: оба высокие, худые, с разноцветными татуировками и дредами, которые тяжёлыми тёмными корнями вековых деревьев спадали им на плечи. Я искренне поражалась их красоте и добродушию. Приютить чумазую сиротку, о которой они не знали ровным счётом ничего, казалось мне абсолютным благородством. Они кормили меня завтраками и ужинами. На обед у них обычно была медитация и поглощение духовной пищи, но я не жаловалась.

На жизнь зарабатывали просто: каждый день с самого раннего утра мы объезжали все близлежащие свалки в поисках чего-нибудь интересного. Вдруг подвернётся уцелевший винтажный стул, торшер с золочёными канделябрами, имитирующий старинный подсвечник, а иногда — и брендовые шмотки.

Я любила просыпаться так рано. Рассвет здесь имел вкус холодной росы и влажной хвои. Трейлер-парк лежал на самом дне долины, утопая по крыши в парном тумане. Но стоило только поднять глаза — и над этой сырой могильной тишиной во весь свой первобытный рост поднимались зелёные холмы. Тяжёлые, сплошь заросшие непроходимым, сочным лесом, они уходили за горизонт тёмными, нависающими волнами, словно гигантские зелёные звери, затаившиеся в ожидании солнца.

После поисков на вонючих помойках мы возвращались с добычей домой и сортировали вещи: что нужно отмыть, а что сойдёт и так. Каждый из нас складывал найденное отдельно от других, чтобы не перепутать. Это было важно: каждый собирал то, на чём, по его мнению, можно было здорово навариться. Мне нравился такой подход.

Помню, что я даже отстирала свои потрёпанные шмотки, которые прихватила с собой, когда сбегала из дома, и поставила за одну только футболку двадцать пять долларов.

— Ну ты и загнула! — присвистнула тогда Рэйчел, на что я просто пожала плечами.

На фоне мусорного хлама мои вещи выглядели вполне прилично, хотя нашлась всего парочка человек, решивших их купить. В конце дня мы подводили итоги. В тот первый раз я безумно гордилась собой, держа в руках небольшую стопку купюр, и была крайне удивлена, когда Рэйчел вытянула из моей пачки пару баксов.

— Эй, это моё! — возразила я, вырывая деньги обратно.

— Детка, за всё надо платить. Аренда этого места не бесплатная. — Рэйчел тяжело вздохнула, раздражаясь из-за моего упрямства.

Я была готова отдать деньги, только если бы она приставила нож к моему горлу.

— Отдавай долю, или больше не будешь торговать с нами. Ты всё равно унесёшь больше, чем ничего.

Я не хотела делиться, но и прекращать торговлю тоже не собиралась — я же только вошла во вкус! Она была права: «ничего» было куда меньше того, что я заработала, поэтому я отдала купюры с тяжёлым сердцем.

Так проходили все наши дни: мы ели веганскую еду, плели мне косы; я носила найденные на помойке мужские рубашки на голое тело, практически всегда ходила босая и медитировала на досуге. Дешёвой, водянистой акварелью я размазывала по бумаге зелёные холмы, первые лучи солнца, драных бродячих котов и узоры татуировок на руках Рэйчел и Стива — тонкие лианы обвивали их загорелую кожу, врастая в плоть и распускаясь под костяшками пальцев тёмными, ядовитыми бутонами.

Как-то раз я даже покурила марихуану со Стивом, и мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Мне всего лишь показалось, но в тот момент меня так сильно стошнило, что бедняга, наверняка, пожалел, что вообще всё это затеял. На следующий день никто ничего не вспомнил, так что ситуация забылась сама собой.

Я провела у них практически всё лето — лето, пахнувшее разогретой сосновой смолой, яблочным сидром и чужими тайными жизнями. Мы выбирались с палатками в самую глушь леса, куда по вечерам подтягивались друзья Стива: такие же выжженные солнцем, дикие парни с распущенными по плечам космами волос, сплошь затянутые в синие, выцветшие от времени татуировки. Они сидели у раскалённых углей, пили терпкий сидр из горла бутылок и тянули под расстроенную гитару надрывные песни, которых я никогда прежде не слышала. Стив затягивал хриплым, хмельным голосом:

Когда пепел остынет на влажной траве

И дороги растают в ночной синеве,

Разве сердце не вспомнит того, кто ушёл,

Кто любовь и приют никогда не нашёл?

Когда звёзды погаснут над тёмной рекой,

Разве он не вернётся забрать твой покой?..

Я вполуха слушала песню и незаметно вытирала подступающие слёзы, пока Рэйчел раскладывала карты Таро, гадая, какое будущее ждёт нас впереди. Мне неизменно выпадала Двойка Мечей. Рэйчел объясняла, что этот аркан означает мучительные сомнения и необходимость сделать выбор между двумя путями. Она спрашивала, понимаю ли я, о чём речь, но я, как всегда, лишь пожимала плечами, не находя ответов.

Именно там я впервые отпраздновала свой день рождения. Мне даже вынесли торт — разумеется, веганский, с миндальным кремом, украшенный по кругу спелой малиной и фисташками. Я проплакала весь остаток вечера и не уставала благодарить их за всё, что они для меня сделали. Рэйчел обнимала меня, целовала в висок и говорила, что в жизни будет непросто, но тот, кто ничего не делает, всегда остаётся ни с чем. И я была с ней полностью согласна. До встречи с ними у меня не было ничего; я понятия не имела, как заработать, кроме как попрошайничать у прохожих на улице. Стив и Рэйчел протянули мне руку, когда я так нуждалась в опоре, и показали, что жизнь может быть совсем другой: с разноцветными стеклянными браслетами, ожерельями и честным трудом, за который ты получаешь вознаграждение, пару шуток от Рэйчел и тарелку риса с фасолью на ужин.

Но всему суждено заканчиваться.

Поэтому на рассвете, когда солнце ещё не поднялось из-за горизонта, на улице стояла прохлада, а туман и не думал рассеиваться, я тихо собрала свои скромные пожитки и покинула трейлер-парк. Я не стала оставлять записок и не разрешила себе даже взглянуть на спящих Рэйчел и Стива. Надо уметь уходить. Тем более мне было не привыкать покидать странные места, успевшие стать родными.

И, как и в самый первый раз, я снова оглянулась на трейлер, украшенный гирляндами из цветных флажков и рисунком тропической пальмы на дверце. Этим людям, принявшим меня, больше не нужно было возиться с чумазой девчонкой и делить тесный трейлер, где и без меня хватало тесноты. Я была им бесконечно благодарна тогда и благодарна сейчас. Но позволить себе сесть им на шею и стать для них... кем? Дочерью?

Другом семьи? Я была чужим человеком, не заслуживавшим стольких проявлений доброты, и лучшее, что я могла сделать, — это молча уйти.

Как обычно, воспоминания вогнали меня в тоску. Конечно, я скучала по ним и иногда представляла, что было бы, останься я тогда. Стала бы хиппи, бесконечно ковырялась бы на свалках и без остановки слушала транс-музыку, пребывая в вечном блаженстве. Не знала бы, что такое шумный город, работа на износ и начальник, требующий железной дисциплины. Я была бы свободна как ветер, курила бы травку и спала со странными друзьями Стива.

И вот теперь в моей жизни снова начался новый этап — если его можно было так назвать. Я днями напролёт смотрю сериалы и листаю сайты в поисках работы. Не уверена, хочу ли снова работать официанткой, поэтому рассматриваю абсолютно любые вакансии. Но ни один вариант с предлагаемым уровнем зарплаты меня не устраивает. В ресторане в центре города одни только чаевые за месяц едва ли не превышали мой оклад. Соглашаться на меньшее казалось преступлением против самой себя.

Как и было решено в первый же день после увольнения, я выдраила всю квартиру и выбросила гору ненужных вещей. У меня на этот счёт был пунктик: если я не пользовалась вещью больше года, она отправлялась на помойку. Я не хотела накапливать вокруг себя хлам или лишних людей. И не привязывалась ни к чему, кроме этой квартиры. Да, в чём-то я проявляла радикализм, но смотреть на вещи трезво всё же умела.