Кто знает Джули?

Ана Сорен

Кто знает Джули?

ПРОЛОГ

Этим августовским вечером ливень стеной лупит в стёкла, но даже он не способен сбить изводящий зной. Из окон несёт душным паром: размокшей пылью, раскалённым асфальтом и едкой гарью плавящегося города. Я всё гадала, почему природа так беснуется, будто наступает конец света. А оказалось, настоящее бедствие ждало меня не снаружи, а прямо в стенах этого дома.

Я знала, что моя жизнь отравлена с самого начала. Знала с первой секунды, когда вырвалась из тёплой темноты в ледяной, залитый ослепительным светом мир. Мой первый плач не был гимном жизни. В нём не было ни капли младенческой чистоты — только животный, пронзительный ужас человека, который с первым же вдохом осознал, к кому его отправили. Я кричала, потому что моим первым домом стала Маргарет.

Но даже знание своей судьбы не спасает от тупого, парализующего шока. Сознание отслаивается от тела, превращая происходящее в чужой фильм. Я словно сижу в душной темноте зала, наблюдая за глупой актрисой на экране: та стоит под надвигающейся снежной лавиной, хлопает ресницами и не понимает, что через секунду её заживо погребёт под толщей льда. Мне хочется закричать ей: «Беги! Беги, пока ты ещё дышишь!»

Поймав себя на этой мысли, я решаю, что мне тоже пора поскорее выбираться отсюда. Быстрыми, резкими движениями срываю одежду с вешалок и остервенело бросаю в рюкзак, попутно ударяясь об окружающие предметы. Времени совсем не остаётся. Боль от ударов почти не ощущается, её заглушает адреналин, гулко бьющийся где-то под кожей. Мне остаётся только одно — бежать, пока тело ещё слушается.

Разобравшись с вещами, я выбегаю на задний двор и навсегда прощаюсь со своей прежней жизнью. Убегаю не оборачиваясь. Это я твердила себе с самого начала: «Только не смотри назад». Нет смысла страдать и отрицать происходящее.

Всплывает в памяти то, с чего всё начиналось: тогда я понятия не имела, чем это обернётся. Я ведь могла позволить ему уйти. Наверное, именно это и нужно было сделать. Но я остановила его, не понимая, что одним коротким «Останься» впускаю в нашу реальность то, отчего потом сама не смогу выкарабкаться.

Разрушила ли я всё сама? О да. Иначе и быть не могло. Я никогда не строила иллюзий о нормальных днях, не грезила благополучием. Маргарет, накидавшись дешёвым джином, любила потрошить мне душу: «Моя бедная Джули... Ты как охапка самых красивых цветов. Смотреть приятно, а толку никакого. И сгниёшь ты так же быстро». Я оправдала её пророчество. Хорошей девочкой я пробыла недолго.

И всё же сейчас, когда единственным спасением остаётся побег без оглядки, где-то под рёбрами заскрёбся жалкий, скулящий комок. Сожаление? Едва ли. Позже я буду сотни раз возвращаться в этот вечер, выискивая точку невозврата — тот самый миг, когда ещё можно было всё изменить.

Я бегу вверх по склону за нашим домом. Оттуда город всегда как на ладони. Из спутанных, жёстких трав пробиваются поздние хризантемы; их приторно-пряный аромат смешивается с запахом земли после дождя и сырым осенним ветром. Раньше я любила забираться сюда, садиться прямо на мокрый дёрн и смотреть, как внизу зажигается чужая, недоступная жизнь. Отсюда город казался далёким созвездием. Я представляла, как вырвусь из этой мышеловки, окажусь на краю океана — среди солёного ветра, крика чаек и бескрайней, равнодушной воды, где ни Маргарет, ни эта суша больше никогда не достанут меня.

Но сегодня я бегу на холм не за мечтой, а за забвением. Я ищу портал в другое измерение, где можно содрать с себя прежнюю кожу и очнуться кем-то новым — без прошлого, без грехов, без этой жгучей боли. За гребнем холма начинается густой, непроглядный массив леса. Я несусь туда, чтобы окончательно раствориться в его тени, словно меня никогда и не существовало.

И вдруг на самом взлёте воспоминания накрывают меня с такой дикой силой, что лёгкие просто схлопываются. Я резко замираю, хватая ртом холодный воздух. Удар сердца, два судорожных вдоха... и я нарушаю собственную клятву. Я оборачиваюсь.

В эту секунду свет фар освещает улицу, а оглушающий вой сирены разрывает тишину.

ГЛАВА 1

5 лет спустя...

— Давай поспорим: если ты сегодня разобьёшь хоть одну тарелку — если хоть одна чашка звонко разлетится вдребезги, — ты будешь должна мне любое желание! — Флоренс приставляет ладонь ко лбу, соорудив импровизированный козырёк.

От палящего солнца это не спасает, поэтому она всё равно смешно морщит носик. Подруга одаривает меня хитрым взглядом и протягивает свою тонкую, аккуратную ладонь, предлагая закрепить наш идиотский договор.

Чего мы только не придумываем, чтобы не сойти с ума в перерывах между наплывами клиентов и хотя бы на пять минут сбежать от бесконечных: «Вы готовы сделать заказ?», «Позвольте порекомендовать наше новое блюдо», «Вас посчитать вместе или раздельно?». Я вкалываю в уютном японском ресторанчике в самом центре Бостона. Народу здесь всегда невпроворот — хоть в унылый понедельник, хоть в шумную субботу. Среди бесконечных подносов, тарелок с сашими и клубов пара от горячих блюд потерять себя проще, чем ключи от квартиры.

— Ладно, — пожимаю я плечами. — Но если по какому-то нелепому капризу этой вселенной я весь день пролетаю с подносами с грацией цирковой артистки, ты целый месяц после закрытия будешь отвозить меня домой.

Флоренс замирает с открытым ртом и медленно склоняет голову набок. Отвозить меня домой после каждой смены означает ровно одно: никакого джина после окончания работы. Так-то, дорогуша. Спорить — так по-крупному!

— Пускай будет по-твоему, мисс Сама Грация! — Флоренс театрально складывает ладони у груди, будто собирается прочитать молитву за упокой моей гордости, и возводит глаза к небу. — Но я-то тебя знаю. Сегодня вечером мы всей сменой посмотрим, как ты будешь танцевать тверк после закрытия. Или, что ещё лучше, пойдёшь да снимешь какого-нибудь симпатичного парня.

— Ну, во-первых, это нарушает правила нашего заведения. — Я затягиваюсь, тушу сигарету о край урны и скептически смотрю на подругу. Если Эллиот, наш управляющий, застанет меня за фокусами с соблазнением клиентов, он выставит меня на улицу быстрее, чем я успею сказать «аригато». — А во-вторых...

— Ой, да брось! — Флоренс отмахивается от моих доводов, как от назойливой мухи. — Эллиот дальше своего носа ничего не видит. Мы просто тихонечко повеселимся. Или ты просто до смерти хочешь потрясти задницей под музыку перед публикой? — Подруга смотрит на меня с лукавой ухмылкой.

— О да, просто сгораю от нетерпения, — ядовито шиплю я в ответ. — Тогда и кадрить никого не придётся. Все мужчины в зале тут же упадут ниц, и я пройдусь по ним, как по ковровой дорожке.

Я принимаюсь вышагивать по двору с грацией модели «Виктория Сикрет». Флоренс не выдерживает и хохочет так громко, что её смех звонким эхом разносится между кирпичными стенами задворков ресторана.

Но на секунду внутри всё сжимается. Если мои руки и координация всё-таки подведут, мне реально придётся танцевать перед гостями. Или — что в миллион раз хуже — пытаться изображать флирт с парнями. Я никогда не считала себя красоткой, а уж тем более той смелой, развязной девчонкой, которая может без лишних прелюдий снять парня на одну ночь, а утром выставить его за дверь, даже не запомнив лица.

Вот у Флоренс уверенности и бешеной харизмы с избытком. Она способна выглядеть сногсшибательно даже в самый паршивый день цикла, а мужчины падают к её ногам буквально по щелчку пальцев. Настоящий талант! Я часто наблюдала за ней с приоткрытым ртом, пытаясь разгадать эту магию: как можно так легко вскружить парню голову, очаровать его до потери пульса, а на следующий день даже не вспомнить его имени.

Но со временем я пришла к одному весьма неутешительному для себя выводу. У таких людей, как Флоренс, этот дар вшит в ДНК с рождения. И дело вовсе не в умении цеплять парней, а в чём-то куда более глубоком. Это внутренний свет, к которому окружающие тянутся, как мордочки котов к редким лучам солнца. Внутреннее притяжение. Уверенность, которую родители вколачивают ребёнку с пелёнок, чтобы он осознал свою ценность раньше, чем научится выговаривать собственное имя.

А значит, мне никогда не узнать, каково это — сидеть в шумной компании, когда все вокруг мгновенно замолкают, стоит тебе открыть рот, а после взрываются хохотом над твоей шуткой. Каково это — весь вечер украдкой ловить взгляд того самого, а потом наблюдать, как он уверенно направляется к твоему столику.

Впрочем, справедливости ради, я никогда и не рвалась собирать вокруг себя толпы фанатов. Для жизни мне с головой хватает Флоренс и Рикко — нашего бармена, который всегда без лишних вопросов нальёт сливовый хайбол и отработает бесплатным психотерапевтом.

Сливовый хайбол — сладкий, как спелая мякоть, и одновременно терпко-кислый коктейль — лучший напиток в нашем заведении. Гармония в чистом виде.

Я до сих пор помню тот день, когда впервые попробовала его. Обычно я не позволяю себе расковыривать старые шрамы и завывать над прошлым, но в тот вечер я ненавидела свою жизнь с какой-то особой жестокостью. Под закрытие я решила пропустить пару бокалов чего-нибудь сшибающего с ног, лишь бы не оставаться наедине с мешаниной в собственной голове.

— Рикко, скажи, как можно быть настолько законченной неудачницей? — выдавила я, глотая слёзы. — Я будто магнитом притягиваю дерьмо со всей планеты. Да-да, я знаю: дети в Африке голодают, сексуальное рабство процветает, и скоро нас всех накроет метеоритом или доконает глобальное потепление. Но в масштабах моей убогой жизни всё, что со мной происходит, — это катастрофа.

Громко всхлипнув, я вытерла мокрый нос рукавом растянутой кофты и подняла опухшие глаза на бармена. Чтобы хоть как-то зацепиться за реальность и не разрыдаться окончательно, я принялась изучать его татуировку — тёмную змею, которая фактурными кольцами обвивает его руку от самого плеча до запястья.

— Дорогая, я уж точно не знаю, какая именно муха тебя укусила, но вряд ли всё настолько паршиво, как ты говоришь. Помни: за чёрной полосой всегда следует белая. Наша жизнь — это старые американские горки: сначала ты несёшься носом в пол, а в следующую секунду тебя уже выворачивает от дикого восторга на вираже.

Я сквозь слёзы улыбнулась бармену.

— Слушай, давай-ка сделаем так, — предложил он, смахнув полотенцем воображаемую пылинку со стойки. — Я налью тебе лучший коктейль в этом заведении, ты насладишься им, скажешь дядюшке Рикко «спасибо», а потом поплетёшься домой и постараешься вырубиться. Это просто паршивый день. Но прелесть в том, что даже самые ужасные дни имеют свойство заканчиваться.

Мужчина говорил со мной тихим, обволакивающим голосом. В его взгляде читалась откровенная, нескрываемая жалость к моему состоянию. Впрочем, мне было глубоко плевать. Пускай жалеет. В конце концов, я — молодая девушка в самом расцвете своей невостребованной сексуальности — проводила вечер пятницы не в объятиях горячего парня, а за стойкой, накидываясь до состояния овоща в компании усатого бармена.

— Держи. Это эксклюзивно для тебя, — бармен подвинул ко мне высокий гранёный бокал. На его дне плавали кубики льда, выточенные с такой идеальной точностью, что своей прозрачностью они напоминали настоящий горный хрусталь.

Вдруг мой и без того пьяный мозг окончательно расклеился, и я принялась рыдать с новой, удвоенной силой.

— Ну ты чего, эй? — попытался отшутиться Рикко, спасая ситуацию. — На моей памяти ещё никто не рыдал от того, насколько красив коктейль в моём исполнении!

— Не-е-ет... — всхлипнула я, вытирая щёки. — Я же прямо как эти льдинки! Так же болтаюсь на самом дне, и в конечном итоге от меня тоже ничего не останется... Я просто растворюсь в собственных мучениях и перестану существовать.

В тот момент я правда не могла найти ничего более точного, что описало бы мою жизнь лучше, чем этот тающий лёд на дне стакана.

— Попробуй, — отчеканил Рикко. — Обещаю, равнодушной ты не останешься.

Тогда мне показалось, что ему действительно не терпелось услышать мою оценку. Раз уж это было для него важнее, чем обсуждение моей разрушенной жизни, я сделала первый глоток. И замерла. Вкус был поразительным — невероятно сладким и одновременно дерзко-кислым. Мой шок был настолько сильным, что слёзы высохли сами собой.

— Обалдеть, Рикко... — Я разом осушила бокал и довольно уставилась на бармена-волшебника. — Это правда самый вкусный напиток из всего, что я пробовала!

— То-то же, моя дорогая, — ухмыльнулся он. — А теперь ответь: ты заметила, как один вкус балансирует с другим — прямо на грани? Как они сливаются в идеальном танце?

Рикко навалился грудью на барную стойку и пристально посмотрел в мои абсолютно ничего не понимающие глаза:

— Они не спорят между собой. Не пытаются доказать: «Эй, подруга, я слаще, а значит, я лучше!». Каждый остаётся собой, уважая другого, и в итоге человек получает безупречный вкус. Это, моя хорошая, называется гармонией. И ровно так всё устроено в жизни. Ты придаёшь слишком много значения дерьму, совершенно не оставляя места для нормальных вещей. Но без тьмы не бывает света. Только ощущая обе эти стороны, можно прожить жизнь на полную. Я более чем уверен, что в твоей жизни прямо сейчас есть тот самый свет. Просто ты упорно смотришь в одну точку и отказываешься даже на секунду повернуть голову, чтобы увидеть, как прекрасен этот мир.

Я слушала Рикко, раскрыв рот. Не зря говорят, что бармен — это не просто парень, которому кричат: «Эй, дружище, где мой виски?». Бармен — это настоящий психотерапевт. Как любил повторять сам Рикко: «Я наливаю не алкоголь, я наливаю душу в твой бокал».

Вот и в тот раз он налил мне не просто сливовый ликёр с содовой, а целый экзистенциальный смысл.

— Рикко, ты же гений! — выдохнула я, не веря собственным ушам. — Как тебя вообще угораздило пойти в бармены с таким чутким сердцем? Тебе же в кресло психолога надо!

Я не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить всю глубину своей благодарности и дать ему понять: его импровизированная терапия не прошла мимо моих затуманенных ушей.

Позже, когда я уже изрядно надралась и с трудом вылезала из-за барной стойки — готовая устроить местному таксисту незабываемое шоу с пьяной, рыдающей девушкой, — Рикко окликнул меня у самого выхода:

— Джули, эй! Улыбнись мне прямо сейчас. И пообещай, что завтра ты проснёшься, посмотришь в зеркало и скажешь себе: «Ух ты, что это? Да это же самый лучший день в моей жизни!». Настрой свои мозги на позитив, слышишь?

Он покрутил указательными пальцами у висков, словно заставляя ржавые шестерёнки в моей голове крутиться в обратную сторону.

Я, в свою очередь, честно пообещала проснуться и улыбнуться — как бы глупо это ни звучало со стороны. Напоследок одарила его самой ослепительной улыбкой, на которую только была способна в своём нетрезвом состоянии, и отсалютовала дружищу Рикко.

Этот момент потом настолько часто всплывал в моей памяти, что я буквально слышала голос Рикко каждый раз, когда меня накрывало желание поплакаться на судьбу. Каждое утро я искренне обещала себе, что сегодняшний день станет прорывом.

Именно поэтому я решительно отмахиваюсь от волны паники, которая подкатывает к горлу из-за нашего спора с Флоренс. Да плевать! Даже если я перебью всю посуду на этой чёртовой кухне и буду торчать ей целую сотню желаний — каждое из них принесёт мне веселье!

Но, на удивление, мои руки работают идеально. За весь день я не роняю ничего, что могло бы с треском разлететься по кафелю, и чувствую себя виртуозной фигуристкой на льду. Я грациозно лавирую между тесными столиками и другими официантами, с лёгкой руки ставлю перед гостями тяжёлые графины с ледяной водой и хрупкие заварочные чайники, заполняющие зал пряным ароматом.

Я уже спешу к очередному столику, когда тишину зала буквально разрывает недовольный, хамский выкрик:

— Какого хрена я должен ждать свой заказ так долго? Грёбаные идиоты, а не официанты!

Гость бушует вовсю. Официанты тут же начинают переглядываться, с паникой пытаясь вычислить виновника, заставившего этого ублюдка ждать.

— Сорок минут я сижу и жду свою еду! — не унимается мужчина, колотя ладонью по столу.

Мой взгляд скользит по его фигуре и замирает на весёлом жёлтом галстуке в гавайском стиле, надетом поверх ярко-красной рубашки. И вся кровь в моих венах превращается в лёд.

До меня отчётливо доходит: я как раз рассматривала причудливого попугая на его галстуке и вспоминала тот вечер с Рикко, пока гость диктовал мне свой заказ. Я с головой ушла в тот вечер, смакуя слова бармена о жизни, и полностью выпала из реальности.

— Ты, рыжая! — указывает в мою сторону посетитель, и я с мрачным удовлетворением отмечаю, как от злости побагровело его лицо. — Глянь-ка, очнулась! Это ты меня обслуживала? А я-то думал, тут в зале интерьер обновили и поставили говорящую вешалку для одежды, а это, оказывается, официантка!

Я сжимаю зубы, собираясь с духом. Чтобы не выдать всё, что о нём думаю, приходится судорожно напомнить себе: мне нужна эта работа.

— Сэр, приношу вам свои искренние извинения. — Я наспех выуживаю из кармана фартука блокнот и ручку, чтобы наконец записать заказ и принести его до того, как этот тип разнесёт заведение.

Наш ресторанчик, конечно, не претендует на звание самого лучшего, но славится отменной японской кухней, ради которой люди тащатся с другого конца Бостона. Будто у них под боком нет мест, где подают мисо-суп, тонкацу или кастеллу — бисквит, который наши завсегдатаи за его насыщенный медовый вкус возвели в ранг лучшего десерта в городе.

— Засунь свои извинения себе в одно место! — фыркает гость.

Я мысленно прикидываю, что мне будет, если я от души огрею его по голове тяжёлым стеклянным графином. Наверное, Орле, нашей уборщице, не придётся и пальцем о палец ударить, чтобы убраться. Из пустой головы мозгов не вылетит.

Но рисковать работой всё же не хочется. Поэтому я отключаю эмоции и обслуживаю этого хама по высшему разряду, спалив на это весь свой дневной запас душевного спокойствия за считанные секунды.

Но когда, расправившись со своей едой, гость спокойно поднимается и направляется прямиком к выходу, даже не подумав достать кошелёк, я буквально теряю дар речи.

Я коршуном бросаюсь через зал и в последний момент перекрываю собой дверной проём.

— Сэр, вы не оплатили счёт. — Я выжимаю из себя максимум твёрдости, хотя, стоя вплотную к нему, чувствую себя уязвимой и мелкой. С моим-то ростом...

— Что? — фыркает он, смерив меня презрительным взглядом сверху вниз. — Может, тебе ещё и чаевых отстегнуть?

— Нет. Но счёт... — Моё самообладание, которого ещё минуту назад было хоть отбавляй, стремительно испаряется.

— Странно. Я слышу какой-то мышиный писк, но никак не могу понять, откуда он доносится, — мужчина демонстративно крутит головой, делая вид, что ищет источник звука где-то у моих ног.

— Сэр, давайте поступим так: сейчас я позову управляющего, и вы сможете высказать все свои недовольства лично ему. И даже написать разгромный отзыв о моей ужасной работе на нашем сайте. Но за еду всё равно придётся заплатить. — Я стараюсь держать лицо и действовать исключительно по инструкции.

Да, пускай накатает жалобу. Вряд ли Эллиот выставит меня на улицу за один мелкий проступок. Он смилуется — я в этом уверена.

— Уйди с дороги, — с угрозой в голосе цедит громила, не намереваясь уступать. — Или ты хочешь, чтобы о вашей убогой забегаловке люди узнали много нового? Например, о тараканах, кишащих толпами на кухне? Или о рыжих официантках, которые развлекаются с женатыми клиентами в туалетах?

Он грязно ухмыляется, а я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Да кто ты вообще такой?! Во мне скопилось столько яда и злости, что после смены придётся выкурить как минимум полпачки, пока с дымом не выветрится всё это раздражение.

Бесполезно. Спорить с ним дальше бессмысленно. Хрен с тобой. Пускай мой кошелёк опустеет на десяток долларов, я сама закрою этот проклятый чек. Но унижаться я больше не собираюсь.

— Конечно, сэр. Но прежде чем вы покинете наше заведение, позвольте рассказать вам одну мудрую японскую пословицу. — Мои губы сами собой растягиваются в едва заметной улыбке. — Её суть в том, что спор с наглым и глупым человеком никогда не принесёт пользы.

Мужчина непонимающе смотрит на меня, пока я упиваюсь своей маленькой местью.

— А звучит она так: «Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим».

И с этими словами я делаю изящный шаг в сторону, освобождая ему дорогу к выходу.

Окрылённая этой крошечной победой, я почти вприпрыжку отправляюсь искать Флоренс, чтобы в деталях расписать, как умыла этого наглеца. Краем глаза смотрю на настенные часы: до конца смены остаётся чуть больше часа. Осталось продержаться всего ничего, и несчастная Фло будет целую неделю возить меня домой! Вы только представьте эту экономию!

Несмотря на то что до работы я добираюсь на автобусе, денег на проезд уходит целая прорва, и под конец месяца мне регулярно приходится ходить пешком.

Видимо, сегодняшний день действительно из категории счастливых! Надо будет обязательно разыскать Рикко после смены. И не для того, чтобы снова накидаться и ныть о несправедливости жизни, а чтобы искренне поблагодарить его за совет и похвастаться, как точно я нахожу светлые стороны в этом хаосе.

Но тут тишину зала нарушает разъярённый окрик:

— Эй, рыжая! Я такой же сумасшедший, как ты — хорошая официантка! Покажи, на что способна. Лови!

Я оборачиваюсь и успеваю увидеть только багровое от ярости лицо мужчины и летящую мне прямо в голову глубокую тарелку, полную горячей лапши и морепродуктов.

На чистых инстинктах я отскакиваю в сторону, но тут же теряю равновесие и со всего маху налетаю прямо на соседний сервированный столик.

В следующее мгновение ресторан оглушает звонкий треск разлетающегося вдребезги фарфора.

***

— Фло, пожалуйста! — я умоляюще смотрю на подругу, чуть ли не плача от вопиющей несправедливости происходящего. — Я вообще-то жертва! Этот громила чуть не снёс мне голову целой тарелкой лапши! — пытаюсь я воззвать к её совести. — Эллиот точно не простит мне второго косяка за день!

Да уж, сегодня я явно в ударе. Сначала этот хам в гавайском галстуке, а теперь — лучшая подруга, которая с дьявольским азартом выталкивает меня в зал взять номер телефона у абсолютно незнакомого парня.

— Джули, спор есть спор. — Флоренс сочувственно разводит руками. — Условием было не разбить посуду, но твоя задница оказалась настолько огромной, что ты снесла всё, что стояло на том столике.

В подтверждение своих слов она ощутимо щиплет меня за пятую точку и забавно играет бровями.

— Тем более я же не прошу тебя позориться перед всеми сотрудниками и гостями. Ты просто тихонечко закадришь красавчика, и тебе же от этого будет сплошная польза! Горячий секс и качественное снятие напряжения после тяжёлого рабочего дня.

— Ну конечно! Он так и клюнет на моё недовольное лицо и причёску Лорда Фаркуада! — я не удерживаюсь и прыскаю от собственного сравнения с этим персонажем. — Да завидев меня, бедный парень сбежит с истошными криками, привлекая внимание всего района! Вот тогда и случится настоящий, грандиозный позор!

— Дурочка, у тебя крутая стрижка! Ты вылитая та девчонка из клипа Сии, которая прыгает по комнате, как настоящий акробат. Только ты рыжая, а значит... Ты кто?

— Кто? — я в полном недоумении смотрю на подругу.

— Ты настоящий огонь, Джули! Пожар! Парням это нравится, ты просто вечно к себе придираешься. Послушай, когда, если не сейчас, тебе кадрить мужиков? В восемьдесят лет ты вряд ли найдёшь в себе силы просто встать с кровати. И чем ты собираешься тогда покорять мужчин? «О, взгляни на эту новую вставную челюсть, сделанную по последнему слову техники специально для моего рта, чтобы целовать таких парнишек, как ты»?

Я громко хохочу и закрываю лицо ладонями.

— Джули, я просто даю тебе шанс пойти и показать, на что ты способна. А то так и останешься старой девой!

Я слушаю Флоренс и понимаю: чёрт возьми, она ведь права. Вселенной, в которой я — без тени смущения — подхожу к самому привлекательному парню в баре и сбиваю его с ног своей харизмой, просто не существует. Но сегодня я дала себе слово, что этот день принесёт мне хоть что-то хорошее.