Кто знает Джули?

— С чего мне должно стать легче?

Я решаюсь поднять голову и посмотреть на него. И снова, как в юности, сталкиваюсь с его мягким, но пронзительным взглядом, от которого всегда теряла голову и способность здраво мыслить.

— Не знаю, — выдавливаю я, проклиная себя за собственную беспомощность. Мысли путаются, язык не слушается, и я отчаянно боюсь ляпнуть какую-нибудь глупость. Хотя даже глупость лучше этих сухих, односложных ответов в разговоре, о котором я грезила столько лет. И вот, пожалуйста: Джули Коффин в своём репертуаре — снова тормозит на ровном месте, превращаясь в испуганную девчонку.

— И я не знаю, — тихо произносит Райан, отводя взгляд в сторону.

Мы снова замолкаем. Нас разделяет пропасть длиной в пять долгих лет, полных боли и неведенья. Я всё ещё не верю, что он реален, и время от времени бросаю на него короткие взгляды — проверяю, не сошла ли я с ума окончательно, не стою ли под уличным фонарём в обнимку с собственной фантомной болью.

— Тебя проводить? — его вопрос выдирает меня из оцепенения.

На секунду мне кажется, что я ослышалась. После всего, что произошло, он не пытается уйти, а предлагает дойти со мной до дома?

Или это просто элементарная вежливость, Джули? Спустись на землю, ты не в сказке, — отрезвляет внутренний голос, защищая от ложных надежд.

— Проводить, — выдыхаю я, цепляясь за этот призрачный шанс продлить мгновение. — Только топать минут тридцать, если не больше. Уверен, что всё ещё хочешь?

— Помнится, мы нахаживали и больше. — Райан чуть прищуривается, подмигивает и неожиданно улыбается.

Может, ещё не всё потеряно? — вспыхивает где-то глубоко в сердце упрямая, запретная искра. Я прячу лицо за прядями волос, пытаясь не растаять от этой неожиданной теплоты. До сих пор не укладывается в голове: увидев меня воочию, он не развернулся, не бросил в лицо упрёк, а просто шагает рядом, возвращая меня в ту жизнь, которую я давно похоронила.

— Ну а всё-таки, — я собираю всю волю в кулак и снизу вверх заглядываю ему прямо в глаза. — Ты рад? Нашей встрече?

— Да. Я рад тебя видеть, Джули, — произносит он ровным, обволакивающим тоном.

И я таю. Окончательно и безвозвратно, прямо здесь, посреди хэллоуинской суеты. Губы сами расплываются в мягкой улыбке, которую я прятала от всего мира целую вечность.

— Я тоже рада. Честно.

— Рад это слышать, — его улыбка становится теплее.

— А я рада, что ты рад это слышать! — хихикаю я, и Райан подхватывает мой смех, разряжая накопившееся напряжение.

Ночной Бостон дышит осенним холодом, ментоловым дымом и особым, ни на что не похожим очарованием старой Новой Англии. В эту хэллоуинскую ночь город кажется ожившей декорацией к готическому фильму. Мы идём по мощёным тротуарам Бэкон-Хилла, где в старинных чугунных фонарях трепещет тёплый медовый свет, разгоняя густые тени от величественных краснокирпичных особняков. На резных крыльцах и подоконниках полыхают «фонари Джека» — изрезанные тыквы светятся изнутри зловещим оранжевым и фосфорически-зелёным, отбрасывая на тёмный асфальт причудливые узоры. Картина идеальная — хоть сейчас запускай титры голливудской мелодрамы. Только в нашей версии сценарий писал сумасшедший.

— Фух, я правда так распереживалась сначала, — честно признаюсь я, прижимая ладонь к груди, чтобы унять учащённый пульс.

— Если честно, я тоже, — хмыкает Райан, засунув руки в карманы пальто. — Не думал, что мы вот так столкнёмся. Ты сиганула в темноту так резво, будто я шёл с ножом наперевес.

— Конечно, я испугалась! Какой-то незнакомец в маске преследует меня по тёмным переулкам. Ты бы на моём месте что подумал? — я шутливо пихаю его локтём в бок. — Да и потом... ты так смотрел на меня.

— Как?

— У тебя был такой вид... думала, ты сейчас скажешь что-то вроде: «О, Джули, ты в Бостоне? А я-то думал, ты давно в аду», — неумело пародирую его низкий тембр.

— Да ну брось, — качает головой Райан, но в его глазах мелькает тень.

Я смотрю на его профиль и отчётливо понимаю: я могла бы изучать эти черты вечность.

— Просто ситуация одновременно нелепая, странная и...

— Долгожданная? — неожиданно для самой себя тихо произношу я.

Райан на секунду замирает. Он останавливается, опуская взгляд на мои губы, и у меня внутри всё переворачивается, на мгновение лишая возможности дышать. В его глазах разгорается что-то томное, сложное и глубокое, от чего воздух между нами сгущается. Но в следующую секунду он легко усмехается, мастерски отступая назад, и поправляет воротник пальто:

— Не думаю, что это правильное слово, Джулс. Мы же не договаривались встретиться спустя пять лет, чтобы сейчас сказать: «Ну надо же, наконец-то». Скорее подходит слово «сумасшествие». Встретиться в самом центре Бостона на готической вечеринке, разодетыми как персонажи из фильмов...

— И правда, безумие... — тихо отзываюсь я, наблюдая, как резкие тени от фонарей очерчивают его скулы и сильный, упрямый подбородок. Годы сделали его старше, жёстче, но эта улыбка... она всё ещё принадлежит моему прошлому.

Навстречу нам из тёмного переулка вываливается шумная компания: две захмелевшие «ведьмочки» в остроконечных шляпах и парень в гриме Франкенштейна. Они громко хохочут, выкрикивают пошлые шутки и передают по кругу полупустую бутылку виски.

— Может, выпьем? — предложение с языка слетает быстрее, чем я успеваю включить тормоза.

И тут же к горлу подступает горячий, дурацкий стыд. Господи, Джули, заткнись!

— Прости! — торопливо машу рукой, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Забудь, глупая идея. Тебе наверняка нужно домой, да и я...

Райан останавливается. Уголок его губ едва заметно дёргается в усмешке — так он улыбался всегда, когда собирался отпустить едкий комментарий, — и скрещивает руки на груди, изучая меня долгим, внимательным взглядом. Я уже готова провалиться сквозь землю, но он вдруг качает головой, явно забавляясь и произносит:

— Я вообще-то не против, — он легко пожимает плечами. Холодный порыв ветра с залива треплет его тёмные волосы, но он даже не обращает внимания, не сводя с меня глаз. — Я знаю один бар тут неподалёку. Называется «Тихий узел». Слышала о таком?

— Нет, я предпочитаю напиваться дома в гордом одиночестве, — хихикаю я, сбивая градус собственного смущения. — Но название — то, что нужно. Главное, чтобы там действительно было тихо, а то от клубных басов голова уже трещит. — Я морщу носик и снизу вверх смотрю на него.

— Тогда пошли, — мягко, но не оставляя возражениям шанса, произносит он.

Райан шаг за шагом сокращает между нами дистанцию, подходит вплотную — так, что я чувствую исходящее от него тепло, — и просто берёт меня за руку. Его пальцы — большие, тёплые, мозолистые — сжимают мою ладонь.

Он сплетает наши пальцы — не так, как делают парни на неловких первых свиданиях. Он держит меня крепко, уверенно и по-хозяйски. Как держат самое ценное, что боятся потерять в толпе, или непоседливую девчонку, за которой нужен глаз да глаз, чтобы она не выскочила под колёса.

От него пахнет осенью, дорогим парфюмом, табаком и чем-то исключительно его — родным и до боли знакомым. В этом взрослом мужчине всё ещё угадывается тот самый парень, с которым мы когда-то могли просто молчать часами. И от этого контраста между его мужской силой и нежной, сдержанной заботой у меня кружится голова.

Я не строю планов. Просто позволяю себе этот вечер — осторожно пробуя его на вкус, как капли крови с разбитой губы: аккуратно проверяя, насколько саднит старый рубец, и до смерти боясь расковырять его заново. Но боль отзывается тупым пульсом, а значит, я всё ещё существую. В конце концов, это было единственным способом убедиться, что я жива.

***

«Тихий узел» прячется в подвальном помещении на стыке старых кварталов Бостона. В такую буйную, разноголосую ночь заведение на удивление пустует, встречая нас полумраком и приглушённой, бархатистой джазовой волной. Вдоль стен из тёмного кирпича тянутся винтажные бра с абажурами из матового стекла, отбрасывающие на дубовые столики янтарный свет. В воздухе витает запах потёртой кожи, сухих дубовых бочек и горьковатой апельсиновой цедры.

Да, Райан определённо не прогадал. Это место кажется обособленным островком безопасности, спрятанным от уличного безумия.

Мы делаем заказ, и над нашим столиком снова повисает пауза — неловкая, натянутая как струна. Я тихонько качаю головой в такт музыке, пытаясь спрятаться от смущения за плавными руладами саксофона.

Первым тишину нарушает Райан:

— Всё ещё любишь джаз? — тихо спрашивает он, отпивая из бокала.

— Обожаю. Особенно когда рисую. В нём никто никому ничего не должен. Каждый музыкант гнёт свою линию, но вместе получается что-то безумное. Я и в живописи точно так же: накладываю цвет слой за слоем, пока холст не впитает всё, что кричит в душе.

— У тебя всегда был хороший вкус, Джулс, — он произносит это мягко, но взгляд его становится тяжелее. Райан подаётся чуть вперёд, опираясь локтями о стол. — Ты сказала, что работала в том ресторане. Почему ушла?

Я скривила губы. Признаваться, что меня выставили на улицу, казалось унизительным, но врать ему в лицо было ещё хуже.

— Меня уволили.

— За что? — Райан слегка приподнимает бровь. — Ты разбила половину посуды на кухне?

— Не угадал, — я вздыхаю и поджимаю губы, сгорая от стыда. — Я решила не унижаться перед одной крикливой гостьей и заодно послать босса.

— Ого, — он тихонько смеётся, рассматривая меня с нескрываемым интересом. — И в чём же ты провинилась?

— Проиграла подруге желание. Пришлось просить номер у первого попавшегося парня. И этот первый попавшийся оказался занят как раз той девушкой.

— Серьёзно? — Райан снова смеётся. Этот звук протыкает меня насквозь. — И из-за этого такой скандал?

— Не смешно! — фыркаю я, хотя губы сами ползут вверх. — Я чуть со страху не умерла, пока шла к нему!

— Джули, да ладно тебе. Ты? И испугалась подойти к парню?

— Да я сто лет ни с кем не знакомилась! Отвыкла. И... и чувствую себя идиоткой в таких вещах.

Улыбка на лице Райана гаснет моментально. Будто кто-то щёлкает выключателем.

— Да неужели? — с горькой усмешкой произносит он. — Видимо, весь лимит твоей храбрости исчерпался в семнадцать.

Воздух между нами будто выкачивают насосом. Лёгкий разговор рассыпается в прах.

Да, он имеет полное, неоспоримое право ненавидеть меня после всего, что я сделала. Его слова лишь малая часть того, что я заслуживаю. Но почему тогда сейчас внутри всё так безжалостно разрывается от боли?

— Мне... наверное, пора, — я торопливо встаю с дивана и принимаюсь натягивать пальто, которое ещё десять минут назад Райан так галантно помогал мне снять.

— Джули, подожди, я не это хотел сказать...

— Ты сказал ровно то, что думаешь, — обрываю я его, не давая ни единого шанса загладить вину.

Трясущимися руками наматываю шарф и выбегаю из бара на сырой, пронизывающий осенний воздух, но уже через секунду за спиной раздаются быстрые, тяжёлые шаги.

— Джули, стой! Чёрт, я повёл себя как козёл. — Он нагоняет меня у угла — и в тот же миг, перехватив за плечо, разворачивает к себе.

Но горячие слёзы уже застилают мои глаза, размывая неоновые огни вывесок.

— Да что ты вообще знаешь?! — я со всей силы выдёргиваю руку и отшатываюсь, вкладывая в этот крик всю накопившуюся за годы боль. — Да! Я сделала тогда свой выбор, и он был далеко не в твою пользу! Но это не значит, что я тебя не любила! Ты хоть на секунду можешь представить, в каком аду я жила? Я просто не могла там больше оставаться. И ломать тебе жизнь я тоже не хотела!

Я разворачиваюсь, собираясь бежать дальше, но Райан перехватывает меня снова, намертво впечатав ладонь в кирпичную кладку стены у меня за спиной, не давая уйти. Его дыхание сбивается, голос срывается до хрипа:

— Ты просто исчезла! Ты понимаешь это?! Я думал, ты мертва! Как и Маргарет! Я приходил к твоему дому каждый день и смотрел в пустые, тёмные окна. Там больше никто не жил с той самой ночи, когда ты испарилась!

— Я не знаю, что было потом... Меня там уже не было.

— Если ты чего-то боялась, ты могла прийти ко мне! Ты знала, что я сделаю всё! Но ты предпочла сделать вид, будто тебя никогда не существовало. Ты даже не попрощалась, Джули!

— Я не могла попрощаться с тобой, Райан! — я уже рыдаю в голос, теряя последние остатки гордости и контроля. — Ты думаешь, я не жалею?! Да я бы всё на свете отдала, чтобы остаться с тобой!

Мне хочется закричать ему в лицо: «Да я тоже похоронила тебя! Ты же умер, что, не помнишь?!» — но в самый последний момент я прикусываю язык до крови, надрывно втягивая носом ледяной воздух.

— Тогда почему ты не осталась? — его голос падает до шёпота. — Ты же знала: со мной ты в безопасности.

— Зато ты со мной — нет! Ты разве не помнишь, что было тогда? Я вот помню! Я видела ту фотографию, Райан! На ней ты больше не был человеком, ты был кровавым месивом на грязном асфальте! Я решила, что ты умер... И поэтому сбежала. Терять было больше нечего...

До Райана наконец доходит.

— Так этот урод показал тебе фото?.. — произносит он с растерянностью, но моментально взяв себя в руки, прибавляет ход. Он перестаёт суетливо хватать меня за руки и просто шагает рядом. — Джули, всё это больше не имеет значения! Да, он тогда получил своё. Но теперь всё кончено! Мы можем это забыть. Начать заново.

Я останавливаюсь, желая вразумить его.

— Райан, эта встреча свалилась на нас как снег на голову. Я не была готова к этому. И ты тоже. Я всегда тебя любила... но я не могу просто взять и перечеркнуть всё, что произошло.

— И что ты предлагаешь? — он смотрит на меня в упор. — Снова отпустить друг друга?

— Нет, но... нам нужно время. Переварить это.

— Я не собираюсь проводить без тебя ещё недели или годы, — отрезает он. — Нам нужно всё обсудить. У меня миллион вопросов к тебе, и я хочу понять. Мне нужна правда, Джулс. Слышишь? Только правда.

Но я не собираюсь выворачивать свою душу наизнанку. Не будет никаких вопросов и ответов. Я похоронила своё прошлое под толщей бетона и сделала вид, что той жизни не было. Позволить кому-то — даже Райану — вскрывать эти могилы я не смогу. Это убьёт меня.

— Забудь, — выпаливаю я. — Мне жаль, что всё так вышло. И жаль, что мы снова встретились.

— О чём ты вообще говоришь?! Я увидел тебя спустя пять чёртовых лет, а ты опять включаешь заднюю? Жаль, что встретились? Джули, ты — всё, что у меня было! Мне не жаль. Слышишь? Мне не жаль.

Я закрываю лицо ладонями, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы. В том беспросветном кошмаре он оставался единственным, кто видел во мне человека, а не часть этого грязного дома и пьяной матери. Ему было плевать на мою нищету — он просто вытирал кровь с разбитых губ после очередного скандала, приносил потрёпанные книги и... да господи, он приносил мне даже элементарные прокладки, на которые у меня никогда не хватало денег. Рядом с ним этот холодный мир сжимался до тепла его рук и простых разговоров. Встречи с ним были единственной причиной продолжать дышать.

— Райан... мы слишком разные теперь, — шепчу я. — За эти пару часов мы успели пройти путь от неловких подколов и флирта до настоящей ругани. А ты требуешь от меня невозможного. Моё прошлое — это только моё. Ты и так знаешь слишком много. Зачем тебе лезть глубже?

— Я просто хочу знать, что стало последней каплей. Почему ты сбежала? И что происходило в доме, когда меня не было рядом? Я не прощу себе, если не узнаю.

— Ты просишь слишком многого! — рявкаю я. — Всё, что тебе нужно знать: мне просто осточертела та жизнь!

— Ладно, — выдыхает он, опустив плечи.

— Ладно, — так же тихо эхом отзываюсь я.

Я уже собираюсь развернуться и сделать шаг в сторону, но тёплая, большая ладонь Райана осторожно касается моей щеки. Так бережно, будто он до сих пор не верит, что я перед ним. Тело вздрагивает от неожиданности, разум истошно вопит: «Уходи!», но сердце предательски дрогнуло. Глаза закрываются сами собой, а щека прижимается к сухой коже — безмолвное доказательство: здесь, на этой проклятой улице, настоящая плоть и кровь.

Райан мягко притягивает меня к себе, и моё тело само делает шаг навстречу — оно помнит этот маршрут наизусть.

Его губы накрывают мои властно и жадно. В этом поцелуе нет нежности — только дикая тоска, выжженная за пять лет обида и отчаяние. Пальцы вцепляются в ткань его пальто, сминают шерсть, притягивают его ближе, не оставляя между нами даже миллиметра.

Его ладонь скользит к моей щеке, большой палец едва касается скулы. Я приоткрываю губы, и он углубляет поцелуй, медленно проводя языком по моей нижней губе, прежде чем коснуться моего языка. От этого движения по спине пробегает дрожь.

— Я думала, тебя больше нет... — шепчу я прямо в его горячие губы.

От его дыхания кружится голова, а знакомый с юности запах — хвойный одеколон и сигаретный дым — забивает лёгкие, заставляя забыть обо всем на свете, кроме этих сильных рук, обхвативших за талию, и настойчиво прижимающего к себе тела.

Райан неожиданно отстраняет меня.

— Что не так? — спрашиваю я с обидой ребёнка, у которого только что забрали самое дорогое.

— Ты всё так же невероятно целуешься, — он заправляет выбившуюся рыжую прядь мне за ухо, касаясь пальцами горячей кожи. — Я мечтал об этом с нашего последнего дня. Но я не переживу, если ты снова испаришься, Джули.

— Я не хочу исчезать, — признаюсь я, отчаянно уткнувшись лбом в его грудь и впитывая родное тепло.

— Но ты всё равно это сделаешь, верно? — он берёт меня за плечи и заставляет посмотреть ему прямо в глаза.

— Райан... мы не можем, — шепчу я, а сама невольно подаюсь вперёд, ловя губами его дыхание.

Моё тело предаёт меня каждую секунду. Сердце кричит: «Останься! Обними его, уткнись в его грудь и забудь обо всём!» Я скучала по нему так, что по ночам физически болели рёбра. Но мозг, отравленный страхом, трезво и холодно бьёт в набат: если он узнает о Сергее, о том, что я сделала и через что прошла... он либо возненавидит меня, либо сделает глупость и погибнет.

— Почему? — Его тёплая ладонь на моей щеке — настоящая, сладкая пытка.

— Потому что ты требуешь невозможное! Моё прошлое — это могила, Райан! И если я вскрою её для тебя, мы оба там останемся!

— То есть мы просто сделаем вид, будто ничего не было? — в его голосе звенит горечь.

— Я не готова ворошить это всё.

— Тогда свяжись со мной, когда будешь готова, — он медленно опускает руку. — Я буду ждать. Но пообещай больше не исчезать без следа.

— Я попробую, — вру я прямо в глаза, заранее зная, что сбегу прямо сейчас.

Мы молча доходим до ближайшего незнакомого подъезда. Уходить не хочется катастрофически. Я переминаюсь с ноги на ногу, отчаянно тяну время, лишь бы пробыть в его пространстве ещё хоть мгновение.

— Джули, послушай, — он берёт мои озябшие ладони в свои. — Что бы ты ни решила, ты никогда не была для меня ошибкой. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Кем угодно. Хотя бы другом.

— А кем мы были раньше, Райан? — несмело спрашиваю я, смотря куда-то сквозь него. — Мы ведь никогда этого не обсуждали.

Раньше всё казалось очевидным без слов: когда он защищал меня от злых языков, когда целовал на поляне среди диких нарциссов, когда вытирал мои слёзы и гладил веснушки. Но кем мы были на самом деле?

Райан ничего не отвечает. Когда слова заканчиваются — он просто целует.