Читать книгу Тень для трёх императоров 2 (Amaury Shadow) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
Тень для трёх императоров 2
Тень для трёх императоров 2
Оценить:

3

Полная версия:

Тень для трёх императоров 2

— Колокольчики?

Я взяла тонкую чёрную ленту с маленькими серебряными колокольчиками на концах.

— Чтобы помнить, что я дышу.

Лирена замолчала.

Не потому что не нашла ответа.

Потому что правильным ответом было молчание.

Она помогла только застегнуть внутренние крепления на спине, где самой было неудобно. Волосы я собрала от лица сама, оставив основную массу падать по спине. Чёрная лента легла просто.

Украшений почти ничего: кольцо Императрицы, маленькие чёрные серьги у основания ушей — подарок мамы, который я носила ещё на «Нок’Тейре».

И всё.

Макияж я тоже сделала сама.

Скрыть красноту глаз полностью не вышло.

Да и не нужно.

Из зеркала на меня смотрела уставшая женщина — слишком бледная, с опухшими после слёз веками, с белыми волосами, собранными не ради красоты, а ради того, чтобы не мешали. В глазах снова что-то появилось.

Не радость.

Не надежда.

Не мягкость.

Жизнь.

Тонкая, упрямая, почти злая.

Но жизнь.

Как бы я их ни ненавидела — они живы.

Эта мысль всё ещё была ножом.

Но не только.

Я смотрела на себя и заставляла разум идти туда, куда боль не хотела.

Понять — могу.

Простить — нет.

Принять — тем более.

Они не бросили меня умирать, зная, что будет со мной. Они не знали. Их мать отравили, в Са’Рет был переворот, они были ранены, связь спасла им жизни и разорвалась. Потом они захватили власть, спрятались за закрытыми лицами и титулами, искали Лиэль Лен — имя, которого не существовало.

Найти меня было почти невозможно.

Семья стёрла следы. Команда ушла в закрытые операции. Лиэль Лен исчезла из Вар’Кела так, будто её никогда не было, а Ариэль Валенс стала белой тенью разведки, чьи данные прятались глубже военных тайн.

Я могла понять их отсутствие.

Могла понять страх перед гаремом.

Могла понять желание не запирать меня в Са’Рет.

Могла понять договор.

Брак.

Политическую необходимость.

Но гарем — нет.

Не сейчас.

Возможно, никогда.

Это была не ревность в чистом виде. Ревность проще. Её можно признать, пережить, высмеять, ударить в стену и идти дальше.

Это было хуже.

Мои воспоминания о них столкнулись с сухой государственной необходимостью, где чужая кожа становилась пунктом равновесия между домами. Какие бы цели они ни преследовали, какие бы расчёты ни оправдывали посещения, как бы ни была устроена Са’Рет, — во мне всё холодело от мысли, что эти руки, которые вчера так отчаянно тянулись ко мне, все эти годы касались других женщин.

Не по любви?

Не важно.

По политике?

Хуже.

Тело не всегда спрашивает сердце, когда оставляет следы.

А я помнила их тела слишком хорошо.

Шарис — горячий до безумия, с руками, после которых кожа помнила его дольше, чем следовало.

Риас — сдержанный только до того момента, пока сдержанность не превращалась во власть.

Лиан — тонкий, ласковый и ядовитый, умеющий касаться так, будто вскрывает душу через кожу.

Меня передёрнуло.

Хвост прижался к ноге.

Я резко отвернулась от зеркала.

Нет.

Не туда.

Если сейчас позволю памяти пойти дальше, встреча закончится не разговором, а чем-то, после чего Лирена действительно вызовет врача.

— Ваше Величество, — тихо сказала она, — пора.

Я кивнула.

Нокса поднялась у двери.

Мы вышли из гардероба в личный коридор.

Дворец Императрицы уже проснулся полностью, но сегодня он звучал иначе — осторожнее, приглушённее. Слуги слышали мои шаги и заранее склонялись у стен. Никто не шептался вблизи, никто не задерживал взгляд дольше позволенного: слишком свежа была вчерашняя чистка, слишком свежи ночные приказы о закрытых воротах.

И всё же я слышала.

Слух ловил отголоски, проходившие по дальним галереям, как вода под камнем.

«Императоры во дворце Императрицы».

«Её Величество заболела».

«Нет, не заболела — закрыла личное крыло».

«Говорят, виррена не подпустила Риаша Саэ’Вар к двери».

«Говорят, тьма стояла на покоях до утра».

«Говорят, лорд Саэрис приходил ночью».

«Говорят, новая Императрица встала и принимает их сама».

Хорошо.

Пусть говорят.

Но пусть не знают.

Разница важна.

На повороте нас догнала Эйла.

— Кабинет готов. Посторонних нет. Внешняя охрана на расстоянии. Лорд Саэрис прислал короткое сообщение: «Если понадобится убрать тела, предупредите заранее, чтобы я подготовил версию для совета».

Я остановилась и посмотрела на неё.

— Он действительно так написал?

Эйла протянула маленькую пластину.

Я прочитала.

Да.

Именно так.

Почти слово в слово.

Саэрис Эссайр, будь ты проклят, я не должна смеяться перед встречей с мужчинами, которых любила сильнее жизни.

Угол губ всё же дрогнул.

— Передайте лорду Саэрису, что тела пока не планируются.

Эйла кивнула.

— «Пока» оставить?

Я подумала.

— Да.

Лирена тихо вздохнула.

Найра, появившаяся из боковой галереи, едва не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что сейчас не тот момент.

— Императоры в кабинете? — спросила я.

— Да, Ваше Величество, — ответила Найра уже тише. — Их провели пять минут назад.

У меня похолодели пальцы.

Хвост дрогнул и скользнул ближе к ноге. Уши сами начали прижиматься, но я заставила их подняться — не полностью, не гордо, просто ровно.

Нокса ткнулась боком в моё бедро. Я положила руку ей на загривок.

— Ваше Величество, — Лирена сказала тихо, так, чтобы слышала только я, — вы можете перенести встречу.

Я посмотрела на дверь в конце коридора.

Вчера я убежала.

Закрылась.

Упала на пол и кричала так, будто можно было выкричать семь лет обратно.

Сегодня я входила сама.

Не потому, что готова.

Потому что если снова убегу, дворец решит, что моя боль — его рычаг.

А она не их.

Она моя.

— Нет.

— Тогда я буду рядом.

— У двери.

— Да.

— Не входить без приказа.

Лирена сжала губы.

— Если я услышу…

— Лирена.

Она замолчала.

Я повернулась к ней.

— Если я закричу — не входить. Если они закричат — тоже. Если Нокса начнёт ломать дверь — тогда входить.

Нокса подняла голову, будто оценивая вероятность.

Найра побледнела.

Эйла спокойно сказала:

— Я запомнила.

Лирена смотрела на меня несколько вдохов.

Потом поклонилась.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Я не сразу пошла дальше.

Позволила себе ещё один вдох.

Один.

Больше нельзя.

Вдох — вода за окнами.

Выдох — боль в горле.

Вдох — тихий звон колокольчиков.

Выдох — они живы.

Вдох — я Императрица.

Выдох — я Ариэль.

Ноги двинулись.

Кабинет приближался слишком быстро и слишком медленно одновременно.

Я слышала их ещё до двери.

Три дыхания.

Одно ровное, слишком контролируемое — Вайрес.

Второе тяжёлое, рваное, будто ярость всю ночь держали цепями, а она грызла металл, — Риаш.

Третье тихое, опасно спокойное, с почти незаметным сбоем на каждом моём шаге, — Элиан.

Моё тело узнало их раньше, чем я разрешила.

Сердце болезненно ударило.

Уши дрогнули.

Хвост едва не потянулся вперёд.

Я сжала пальцы в шерсти Ноксы так сильно, что она тихо заворчала.

— Прости, — прошептала я.

Она толкнула меня плечом.

Иди.

Да.

Я остановилась у двери.

Лирена встала справа. Найра и Эйла — чуть позади. Нокса — рядом.

Я могла развернуться, уйти, лечь обратно на пол и сказать всем системам, что Императрица сегодня недоступна по причине того, что судьба — злобная дрянь с дурным чувством юмора.

Не могла.

Я подняла руку.

Кольцо Императрицы холодно легло на кожу.

Перед тем как створы разошлись, я успела подумать: между нами огромная пропасть. Семь лет боли. Гарем. Ложь. Власть. Смерть, которой не было. Любовь, которая никуда не делась.

Я не знала, можно ли через такое построить мост.

Но сегодня нам предстояло хотя бы посмотреть вниз.

Двери открылись.

Я вошла в кабинет навстречу трём мужчинам, которых любила сильнее жизни и ненавидела почти так же.

Глава 12

Ариэль


В кабинете было слишком тихо.

Не пусто.

Пустота звучит иначе — глухо, ровно, почти честно. А здесь тишина была натянутой, тугой, переполненной дыханием, ударами сердец, шорохом ткани, едва слышным звоном моих колокольчиков и тем, что никто из нас пока не произносил вслух.

Три императора Са’Рет стояли в моём кабинете.

Вайрес — у окна, спиной к водному двору. Тёмное одеяние с фиолетовым отливом, длинные чёрные волосы, неподвижность, от которой стены будто становились строже. Даже сейчас он походил на приказ, который уже отдан, но ещё не услышан.

Риаш — ближе к длинному столу. Слишком большой для этого пространства, слишком живой для такой тишины. Он не сидел, конечно. В нём всё ходило ходуном, даже когда тело замирало: плечи напряжены, пальцы сжаты, взгляд тёмно-бордовый, бешеный, голодный до движения.

Элиан — у полки с архивными пластинами. Белое с золотом на нём выглядело почти издевательством после моей ночи на полу. Красивый. Безупречно красивый. И без улыбки.

Вот это было страшнее всего.

Я помнила Лиана улыбающимся даже тогда, когда он хотел убить. А сейчас Элиан Саэ’Вар смотрел на меня так, будто все его яды обернулись внутрь.

Я вошла не сразу до конца, остановилась у двери.

Нокса шагнула рядом и зарычала.

Не громко.

Достаточно.

Все трое посмотрели на неё. Риаш первым, и в его взгляде на миг мелькнуло что-то почти болезненное. Нокса оскалилась чуть сильнее.

— Спокойно, — сказала я ей.

Голос прозвучал хрипло.

Не так, как хотелось.

Но всё же прозвучал.

Нокса не успокоилась. Только перестала показывать клыки.

Двери за моей спиной закрылись.

Я прошла к столу, и Нокса следовала за мной, не сводя глаз с Риаша.

— Ариэль, — сказал Вайрес.

Я подняла ладонь.

Он замолчал.

Надо же. Одно движение — и старший император Са’Рет замолчал в моём кабинете.

Смешно.

Почти.

Если бы не хотелось выть.

— Сначала я, — сказала я.

Три взгляда легли на меня разом.

Тяжёлые.

Живые.

Невыносимые.

Моё тело помнило их не как императоров. Тело помнило другое: горячие ладони, голос у уха, тяжесть объятий, поцелуи на коже, дыхание в волосах, то, как хвост сам тянулся к ним, будто знал раньше меня.

Хвост дёрнулся сейчас.

Я сжала пальцы так сильно, что суставы заныли.

Нет.

Не сейчас.

— Я думала, что за ночь смогу собрать слова, — начала я. — Красивые, точные, достойные Императрицы, дипломата, дочери правящей стаи и генерал-лейтенанта, которую слишком долго учили не превращать личную боль в политическую катастрофу.

Горло царапнуло.

Я сглотнула.

Риаш сделал шаг, но остановился, когда Нокса подняла голову.

— Не надо, — сказала я тихо.

Он замер. В пальцах снова появилась дрожь, но он остался на месте.

— Красивых слов не получилось, — продолжила я. — Поэтому будут честные.

Элиан едва заметно опустил подбородок.

Слушает.

Слишком внимательно.

Так он слушал раньше, когда я почти говорила правду, а он ловил всё, что спрятано между фразами.

Теперь прятать было нечего.

И слишком многое.

— Я понимаю, почему вы ушли тогда.

Вайрес не шелохнулся.

Риаш перестал дышать на долю удара.

Элиан закрыл глаза, но сразу открыл.

— Не принимаю. Не прощаю. Но понимаю. Вашу мать отравили, в Са’Рет начался переворот, вы были ранены. У вас была система, трон, враги в собственном дворце и кровь семьи, которую нужно было либо выжечь, либо позволить ей выжечь вас.

Мой голос стал ровнее, отстранённее.

Так легче.

Если говорить как о политике, боль делает вид, что не касается слов.

— Я понимаю желание захватить власть. Понимаю месть. Понимаю, почему вы закрыли данные о себе. Понимаю, почему стали теми, кого теперь называют тиранами.

Риаш хрипло усмехнулся.

Без веселья.

— Красивое слово.

— Нет. Некрасивое. Просто точное.

Он принял.

Не спорил.

— Я понимаю и другое. Найти меня было почти невозможно. Лиэль Лен не существовала. Ариэль Валенс была закрыта семьёй, разведкой, войной, «Нок’Тейрой» и всеми, кто знал, как глубоко нужно спрятать то, что нельзя потерять. Вы искали имя, которого не было.

Вайрес медленно вдохнул.

Я услышала, как почти безупречный контроль дал сбой на один короткий вдох.

— И я благодарна связи.

Сказать это оказалось больнее, чем я ожидала. Слова легли на язык горячими осколками.

— Благодарна, что она спасла вам жизнь. Моей связи. Моей глупой, безрассудной, недосказанной связи, которую я начала формировать тайно, потому что боялась признаться, потому что всё было слишком быстро, слишком сильно, слишком… настоящее.

Элиан сжал пальцы на краю полки.

Сухой щелчок ногтя по дереву.

— Если бы мне сказали тогда, что эта связь удержит вас в живых ценой того, что разорвёт меня, я всё равно сформировала бы её. Слышите? Всё равно. Если цена за то, что вы сейчас стоите здесь, — моя кома, белые волосы, боль, годы пустоты, — я ненавижу эту цену. Но не жалею о результате.

— Ариэль, — выдохнул Элиан.

Голос сорвался.

Я посмотрела на него.

— Не перебивай.

Он замолчал.

Слишком послушно.

И это почти разозлило. Потому что мой Лиан спорил бы, улыбнулся бы, ввернул яд, попытался бы подойти с другой стороны. А Элиан сейчас стоял как осуждённый, которому дали право слушать приговор.

Я не хотела быть его судом.

И всё равно была.

— Единственное, — сказала я медленнее, — что я не понимаю, не принимаю, не собираюсь принимать и не хочу, чтобы вы пытались завернуть это в политику, традицию, необходимость, баланс семей или государственную устойчивость, — это гарем.

Тишина изменилась.

Риаш отвернулся резко, будто я ударила его по лицу.

Вайрес опустил взгляд.

Элиан стал совсем неподвижен.

— Мне всё равно, ради чего, зачем, как часто, с каким выражением лица, по какому графику, по расчёту или без. Мне всё равно, значили ли они для вас что-то или были всего лишь живыми печатями договоров с великими семьями.

Голос дрогнул.

Я ненавидела эту дрожь.

Но не смогла убрать.

— Вы семь лет спали с другими женщинами.

Слова упали в кабинет.

Не громкие.

Страшные именно этим.

— И не надо говорить мне, что это ничего не значило. Для меня значило. Уже значит. Будет значить. Ваши тела были частью моей памяти, моей любви, моей боли. А теперь я должна сидеть за столом Императрицы и проверять журнал ваших посещений, где чужие имена стоят напротив ваших. И мне предлагается считать это дипломатией.

Я коротко рассмеялась.

Сухо.

Без радости.

— Великолепно. Почти красиво, если не думать, что за строками были постели, кожа и женщины, которые всё ещё смотрят на меня как на новую фигуру в их игре.

Риаш резко прошёлся вдоль стола.

Первый раз.

Потом обратно.

Нокса подняла голову, но не рыкнула.

Пока.

— Я не могу изменить прошлое, — сказал Вайрес.

— Знаю.

— Если бы мог…

— Знаю.

— Нет, ты не…

— Не надо.

Я ударила ладонью по столу. Не сильно, но звук вышел резкий.

— Не смейте сейчас спорить с моей болью так, будто я неправильно её понимаю.

Он закрыл рот.

Вайрес Саэ’Вар замолчал второй раз.

Я почти ненавидела, насколько сильно это цепляло.

— Вы не должны были решать за меня, — сказала я. — Вот это главное. Не должны были. Не имели права.

Тьма под кожей шевельнулась.

Я удержала.

— Вы решили, что знаете, какая жизнь для меня лучше. Свобода. Безопасность. Далеко от Са’Рет. Далеко от гарема. Далеко от вас. Как благородно. Как разумно. Как ужасно самонадеянно.

Риаш остановился. Его плечи поднялись от тяжёлого вдоха.

— Мы не хотели сломать тебя.

— А дали мне выбор?

Он не ответил.

— Нет. Вы могли сказать. Могли рассказать. Могли написать, отправить через кого угодно, найти способ, оставить след, дать мне хоть что-то. Вы должны были дать мне выбор.

Уши прижались к голове.

Я не стала их поднимать.

Пусть видят.

Пусть видят, как тело выдаёт то, что лицо ещё держит.

— Я не боялась бы клетки, если бы была рядом с вами.

Вайрес поднял глаза.

Вот теперь я попала.

По всем.

Риаш сделал шаг назад, будто удар пришёл в грудь.

Элиан резко вдохнул.

А Вайрес просто смотрел — слишком тихо, слишком страшно.

— Да, — сказала я. — Вот так просто. Я знала, какой вы породы. Может, не знала имён, не знала трона, не знала гарема, но я знала, что в вас есть власть, жестокость, собственничество и тьма. Я не была слепой девочкой, которая думала, что любит мягких героев из красивых историй. Я любила вас — такими. Властными. Опасными. Невыносимыми. Моими.

Голос стал тише, горло снова заболело.

— Я готова была отказаться от многого. От очень многого. Может, не от себя, но от спокойной жизни — точно. От безопасной — тоже. От лёгкого будущего. От удобных решений. Я бы пошла за вами, если бы вы попросили. Если бы сказали правду. Если бы дали мне право самой решить, что для меня клетка, а что дом.

Слёз не было.

Сегодня мне нужны не слёзы.

Слова.

— Но вы решили сами.

В кабинете было слышно воду за окном — тонкий звук, тихий, настойчивый.

Я опустила взгляд на свои пальцы.

— Поэтому сейчас я предлагаю то, что могу. Дипломатические отношения.

Риаш резко повернул голову.

— Нет.

Одно слово.

Рык.

Я подняла взгляд.

— Я ещё не закончила.

— А я уже услышал достаточно.

— Риаш.

Он вздрогнул.

От имени.

Замолчал, но весь кабинет вдруг стал слишком мал для его ярости.

— Я буду исполнять обязанности Императрицы полностью, — сказала я. — Помогу стабилизировать внутреннюю власть. Разберусь с гаремом, слугами, шпионами, недовольными семьями и теми, кто считает договор слабостью. Помогу убрать тех, кто стоит против союза Са’Рет и Аэл’Тар. Сделаю всё, что нужно, чтобы моя родная система получила сильного союзника против раэдаров и будущих угроз.

Вайрес сказал тихо:

— Ты говоришь о Са’Рет как о чужом инструменте.

— Сейчас для меня это так.

Он принял удар молча.

— Ничего большего я вам дать не могу, — продолжила я. — Ни сейчас. Возможно, никогда. Я не знаю.

Элиан поднял голову.

В его глазах было что-то тёмное: бешенство, одержимость, страх и такая голая боль, что мне пришлось отвести взгляд раньше, чем она потянет меня назад.

— Когда выбранные вами наложницы родят сыновей, я признаю их своими официально, чтобы у императорского клана были законные наследники, а великие семьи не получили повода разорвать внутренний баланс. Я понимаю, как работает Са’Рет. Ребёнок наложницы без признания Императрицы — риск. Я не позволю риску ударить по договору.

Риаш вдруг рассмеялся.

Тихо.

Страшно.

Я продолжила, пока он не взорвался:

— На этом всё.

И замолчала.

Слова кончились.

Риаш снова начал ходить — от окна к столу, от стола к стене. Шаги тяжёлые, резкие, каждый разворот почти бросок. Нокса следила за ним, не моргая.

Хвост у меня сам собой обвился вокруг ноги, и пришлось заставить его отпустить.

Не хватало ещё, чтобы он показывал, насколько мне хочется удержаться за что угодно.

Элиан не улыбался.

Совсем.

Его взгляд был таким внимательным, что кожу под ним будто вскрывали тонким лезвием. Я знала этот взгляд. Только раньше он вызывал жар, а сейчас — дрожь.

Вайрес молчал дольше всех.

Потом спросил:

— Закончила?

Нежно.

Без насмешки.

Слишком нежно.

Я нахмурилась.

— Это не была тирада.

— Была.

— Вайрес.

— Очень красивая, очень болезненная, очень благородная и местами чудовищно неправильная.

У меня в груди вспыхнуло возмущение.

Хорошо.

Злость лучше, чем пустота.

— Ты собираешься спорить?

— Нет.

Он оттолкнулся от окна и пошёл ко мне.

Медленно.

Я напряглась. Нокса поднялась. Риаш остановился. Элиан чуть повернул голову.

Вайрес не смотрел на них.

Только на меня.

Каждый его шаг был контролем — не давлением, а удержанием себя. Я слышала его дыхание, ровное, но слишком глубокое. Слышала, как ткань скользит по полу, как едва звякает тяжёлое золото на поясе, как моё собственное сердце предательски ускоряется.

— Не подходи слишком близко, — сказала я.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

Послушался.

Почти.

— Я не буду брать то, что ты не даёшь.

От этих слов стало больнее, чем если бы он попытался спорить.

Потому что вчера у озера они могли сломать стену и не сломали. Ночью могли войти и не вошли.

Это не стирало прошлое.

Но проклятая часть меня всё равно заметила.

Вайрес медленно поднял руку.

Остановил в воздухе.

— Можно?

Я смотрела на его пальцы.

На длинную сильную руку, которую помнила на своём затылке, на талии, на бедре.

На руке не было перчаток. Тёплая кожа. Чёрный вертикальный зрачок в фиолетовых глазах сузился, пока он ждал.

Я ненавидела, что ответ не сразу стал «нет».

Ненавидела ещё больше, что всё внутри тянулось к этому прикосновению, как к воде после пожара.

Я могла лишь кивнуть.

Он коснулся меня так осторожно, будто я могла исчезнуть.

Убрал белую прядь от лица, провёл пальцами по виску и остановился у щеки. Большая ладонь легла мягко — не удерживая, не требуя, просто касаясь.

Тело почти сдалось.

Разум зашипел на него последними остатками гордости.

Я едва не закрыла глаза.

— Какая же ты красивая, — сказал он.

Я хотела ответить зло. Что белые волосы достались мне не от счастья. Что если он сейчас попробует быть нежным, я могу укусить.

Слова застряли.

Вайрес наклонился и поцеловал меня в лоб — тихо, бережно, так, что у меня внутри что-то дрогнуло и тут же зашипело на саму себя.

— Единственная женщина, которая родит наших детей, — сказал он у моей кожи, — это ты.

Я резко вдохнула.

— Вайрес…

— Единственная женщина, которая может стоять рядом с нами, — продолжил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть мне в глаза, — это ты. Не любая из тех, чьи имена ты видела в журнале. Они были частью системы, которую мы использовали, чтобы держать семьи на расстоянии друг от друга и не возвысить ни одну линию. Да, это грязно. Да, для тебя это боль. Да, мы виноваты, что эта боль теперь между нами. Но наследники Саэ’Вар от наложниц нам не нужны.

Риаш за его спиной тихо зарычал:

— Никогда не были нужны.

Вайрес не повернулся.

А я стояла и пыталась понять, должно ли это облегчить.

Не облегчило.

Только убрало один нож из десятка.

Остальные остались на месте.

— Это не меняет прошлого, — сказала я.

— Знаю.

— Не стирает их.

— Знаю.

— Не делает журнал менее мерзким.

— Знаю.

Три ответа.

Без защиты.

Без спора.

Вайрес продолжил:

— Мы приняли неверное решение. Не одно — много. Самое страшное — за тебя. Мы решили, что если оставим тебя свободной, это будет защитой. Мы думали, что ты никогда не будешь нашей, что если потянем тебя в Са’Рет, то станем теми, кто сломал самое живое, что когда-либо было рядом с нами.

Он говорил ровно, но я слышала, как под ровностью скребётся вина.

Не слабая.

Не красивая.

Ужасная.

— Мы отпустили тебя, думая, что защищаем. Судьба распорядилась иначе. Ты пришла сюда не как пленница и не как наложница — ты пришла Императрицей, нашей женой, нашей истинной. И теперь, Ариэль, мы не отпустим.

Нокса зарычала.

Он даже не посмотрел на неё.

Смотрел только на меня.

— Не так, как раньше, — сказал Вайрес. — Не решая за тебя. Не ломая твою дверь. Не забирая силой. Мы больше не исчезнем из твоей жизни молча. «Не отпустим» не значит «запрём». Это значит: будем стоять у твоей границы столько, сколько понадобится, пока ты сама не решишь, можно ли нам сделать шаг ближе. Если понадобится вся жизнь, чтобы добиться твоего прощения и доверия, мы потратим всю жизнь. Если понадобится перестроить Са’Рет — перестроим.

Он сделал паузу.

И стал ещё спокойнее.

— Если понадобится уничтожить всё, что встанет между тобой и правом дышать рядом с нами свободно, я уничтожу.

Слишком спокойно.

Поэтому я поверила.

Уничтожит.

— Единственное, что имеет значение сейчас, — сказал он тише, — ты снова рядом. Живая. Настоящая. Всё остальное вторично.

bannerbanner