Читать книгу Тень для трёх императоров 2 (Amaury Shadow) онлайн бесплатно на Bookz (14-ая страница книги)
Тень для трёх императоров 2
Тень для трёх императоров 2
Оценить:

3

Полная версия:

Тень для трёх императоров 2

— Даже трон? — спросила я.

Вопрос сорвался сам.

Вайрес ответил без паузы:

— Даже трон.

Сердце ударило больно.

— Не верю.

— Мы докажем.

Он снова коснулся губами моего лба.

Совсем легко.

— Если ты решишь уйти, я последую за тобой. Куда угодно. В Аэл’Тар. На «Нок’Тейру». В пустой сектор. В глухие горы, где меня будут ненавидеть твои друзья. Мне всё равно, где стоять, если ты там.

Он отступил.

И с каждым его шагом воздух будто возвращался в комнату.

Я не успела вдохнуть до конца, как его место занял Элиан.

Он подошёл не так, как Вайрес.

Тише.

Опаснее.

Ни одного лишнего движения. Бело-золотая тень, от которой у меня кожа помнила слишком многое. Он остановился передо мной и просто смотрел.

Долго.

Так долго, что я не выдержала.

— Что?

Он не ответил.

— Элиан.

Уголок губ дрогнул.

Но улыбки не вышло.

— Скажи ещё раз, — попросил он.

— Нет.

— Как хочешь.

Голос у него был мягким.

Сломанно мягким.

И это злило.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я рана, которую ты хочешь изучить.

Вот теперь в его глазах вспыхнуло.

— Нет, Ариэль. Раны изучают, чтобы понять, как глубоко вошёл клинок. А тебя я смотрю, чтобы запомнить, где нельзя больше касаться без разрешения.

Я не нашла ответа.

Он сделал шаг.

Я напряглась.

Он остановился. Руки поднялись — и замерли в воздухе, не касаясь.

— Один вдох, — сказал он глухо. — Позволь мне один вдох. Потом я отойду.

Я должна была сказать «нет».

Не сказала.

Только едва заметно кивнула.

Он шумно вдохнул рядом со мной.

Глубоко.

Рвано.

Почти болезненно, будто мой приглушённый запах был для него не запахом, а доказательством, что я существую. Его пальцы сжались у собственных ладоней, заставляя себя не удерживать, не трогать.

— Ты можешь кричать, — сказал он. — Ругаться. Драться. Строить заговоры. Захватить власть в Са’Рет, если захочешь. Переставить весь дворец, перевернуть гарем, выгнать половину совета, приручить наших врагов и сделать из нас придаток твоей стратегии. Мне всё равно.

— Ложь, — прошептала я.

— Нет. Не в главном.

Он поднял голову.

Слишком близко.

Я видела золотые искры в янтарно-красных глазах, усталость под ними, отсутствие улыбки, которое было хуже любых слёз.

— Главное — ты жива, — сказал Элиан. — Здорова настолько, насколько нам ещё позволено надеяться. И рядом. Если ты хочешь, я положу к твоим ногам всю империю — не как красивый жест, не как пафосную клятву, а как компенсацию, которая всё равно будет ничтожной рядом с тем, что мы забрали. Только не исчезай снова.

— Я не ваша собственность.

— Знаю.

— Ты не звучишь так, будто знаешь.

Он опустил взгляд.

Почти улыбнулся.

Больно.

— Потому что мой змей не знает. Он семь лет жил с пустотой и теперь требует обвиться вокруг тебя так, чтобы ни один мир не смог оторвать. Но я знаю. Я, Ариэль. Не он, не инстинкт, не яд. Я знаю, что если снова превращу любовь в клетку, то сам стану тем, от кого тебя нужно спасать.

Эти слова ударили слишком глубоко.

Я почувствовала, как уши дрожат, хвост снова потянулся к нему.

— Ты уже стал, — сказала я.

Он закрыл глаза.

Принял.

— Да.

Ни оправдания.

Ни защиты.

Я почти ненавидела его за это.

И почти простила за один вдох.

Элиан наклонился и остановился.

Не касаясь.

Ждал.

Проклятье.

Теперь они все ждали.

Разрешения, кивка, вдоха — чего угодно, что я сама дам, а не они возьмут.

И именно это било сильнее любой грубой настойчивости.

Я не сказала «да».

Не сказала «нет».

Только не отступила.

Он понял.

Поцелуй лёг на шею, почти у линии челюсти, лёгкий, задержавшийся на долю секунды. Моё тело вспыхнуло так резко, что стало больно. Я вдохнула, хотела оттолкнуть — или притянуть, бездна его знает, — но Элиан отстранился сам.

Почти.

Потому что Риаш подошёл и просто оттолкнул его плечом.

— Хватит.

Элиан мягко отступил.

— Ревнуешь?

— Заткнись.

Голос Риаша был хриплым, сорванным.

Он поднял руки к моему лицу и остановил их в нескольких пальцах от кожи.

— Можно? — выдохнул он так, будто слово резало горло.

Я смотрела на него слишком долго.

Нокса рванулась вперёд.

— Нокса, — сказала я резко.

Она остановилась, но рычала так, что пол, кажется, вибрировал.

Риаш не смотрел на виррену.

Только на меня.

Я кивнула.

Его ладони легли на мои щёки — горячие, дрожащие, осторожные до боли. Он держал моё лицо так, будто боялся раздавить и одновременно не мог не держать.

— Никогда, — сказал он почти рыком. — Слышишь? Никогда я тебя больше не отпущу.

— Риаш…

— Нет. Просто помолчи и слушай.

Его глаза горели — тёмно-бордовые, с чёрным вертикальным зрачком, дикие. Но под яростью был страх. Тот самый, от которого даже он не мог спрятаться за бешенством.

— Я семь лет жил с тем, что отпустил тебя ради твоей свободы. Каждый проклятый день думал, что поступил правильно. Каждый проклятый день хотел разнести эту правильность к бездне. Если бы ты была счастлива где-то далеко, я бы всё равно сдох от этого, но выдержал. Наверное. Нет, вру. Не выдержал бы, но попытался. А теперь я знаю, что ты не была счастлива без нас.

Его пальцы дрогнули у моей щеки.

— Я не отпущу. Даже если ты возненавидишь меня. Нас. Даже если будешь плевать мне в лицо каждый день. Даже если решишь, что дипломатии между нами достаточно. Я буду рядом. У двери. За стеной. В другом крыле. Где прикажешь. Но рядом.

— Это не похоже на просьбу.

— Я плохо умею просить.

— Учись.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул.

Когда открыл, в них всё ещё была ярость, но уже обузданная настолько, чтобы не ранить.

— Пожалуйста, — сказал он.

Одно слово.

Хриплое.

Почти злое.

Меня оно ударило сильнее нежности Вайреса и боли Элиана, потому что Шарис просить не умел, Риаш — тем более. А сейчас стоял передо мной, держал моё лицо и ломал собственную гордость о слово, которое давалось ему хуже крови.

— Пожалуйста, не исчезай от нас окончательно.

Я не знала, что ответить.

И это спасло меня.

Потому что если бы знала, могла бы пожалеть.

Риаш наклонился.

Я напряглась.

Он остановился на расстоянии дыхания.

Ждал.

Гад.

Гад ползучий.

Он ждал разрешения, и из-за этого я не могла ударить его так, как хотела.

— В щёку, — сказала я.

Его губы дрогнули.

Не улыбка.

Почти больной восторг от того, что я вообще позволила.

Он поцеловал меня в щёку.

Нежно.

Риаш — нежно.

Мир окончательно сошёл с ума.

Поцелуй был коротким, горячим, почти целомудренным, но тело всё равно вспомнило слишком многое. Я зажмурилась на долю секунды и тут же открыла глаза, злясь на себя.

Он отпустил меня не сразу.

Потом всё же убрал руки.

Отступил на шаг.

В кабинете стало не легче.

Наоборот.

Теперь воздух был полон их клятв, моей злости, чужой нежности, невыносимой близости и той пропасти, через которую они только что перебросили не мост — три горящих каната. Переходить по ним было безумием, а я и так была слишком хорошо знакома с безумием.

Вайрес снова заговорил:

— Ты должна отдохнуть.

Я моргнула.

— Что?

— Ты не спала нормально. Голос сорван. Глаза воспалены. Дар вчера был перегружен. Тебе нужен отдых.

Я медленно подняла брови.

— Серьёзно?

— Да.

— После всего этого ты решил закончить разговор медицинской рекомендацией?

— Нет, — сказал Элиан. — Мы решили закончить разговор до того, как кто-то из нас сделает очередную глупость.

Риаш хмыкнул:

— Я уже почти сделал.

— Мы заметили, — сухо сказал Вайрес.

Я смотрела на них.

Они собирались уходить.

Вот так.

После того как разворотили мне душу заново, поцеловали и заявили, что не отпустят, теперь собирались просто выйти, будто поставили точку в совещании.

— Нам кое-что нужно сделать, — сказал Вайрес.

— Что?

— Разобраться с частью последствий.

— Каких?

Элиан посмотрел на меня, и впервые за утро его губы изогнулись в намёке на улыбку — старую, опасную.

— Тех, что стоят между тобой и фразой «похотливые самцы с гаремом».

Я застыла.

— Вы…

Они идут менять факты.

Не спорить.

Не оправдываться.

Не уговаривать меня считать мерзость дипломатией.

Менять.

— Отдыхай, Ариэль, — сказал Вайрес.

— Не смейте решать за меня снова.

Он остановился у двери, повернулся.

— Не за тебя. За себя. Разницу мы, кажется, наконец начали понимать.

Эта фраза попала так точно, что я не сразу нашла, чем ударить в ответ.

Риаш уже у двери оскалился.

— И поешь. У тебя голос такой, будто ты всю ночь орала на трёх идиотов.

Я медленно встала.

— Так и было.

— Значит, поешь тем более.

— Риаш.

— Да, моя Императрица?

Вот это было уже слишком.

«Моя Императрица».

Почти ласково.

И с этой наглой довольной искрой в глазах, будто он почувствовал: я злюсь.

Элиан заметил тоже, его улыбка стала тоньше. Вайрес — этот проклятый стратегический гад — вообще выглядел так, будто только что получил первый маленький отчёт о выигранной кампании.

Они все трое это поняли.

Моя злость больше не была только болью.

В ней появилась жизнь.

И им это понравилось.

Бездна.

Бездна им в глотки.

— Вы невозможны, — сказала я.

— Да, — мягко согласился Элиан. — Но теперь у тебя есть вся жизнь, чтобы напоминать нам об этом.

— Я не соглашалась на вашу «всю жизнь».

— Согласишься, — сказал Риаш.

Нокса рыкнула.

Я тоже почти рыкнула.

— Вон.

Вайрес склонил голову.

— Как прикажешь.

И направился к двери.

Они действительно уходили — с довольными, усталыми, измученными, но слишком живыми лицами, словно этот разговор не разбил нас всех окончательно, а каким-то извращённым образом вернул дыхание.

Я не выдержала.

— Гады ползучие.

Все трое остановились.

Риаш медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнуло такое удовольствие, что я схватила ближайшую вазу со стола, даже не подумав.

Красивая была ваза.

Чёрная, с золотой змеёй.

Покойся с честью.

— Похотливые самцы! — сорвалась я и швырнула вазу.

Она полетела прекрасно.

Почти как учебный снаряд.

Риаш увернулся с хриплым смехом. Элиан отступил на полшага и даже не попытался скрыть улыбку.

Вайрес поймал вазу в воздухе.

Поймал, проклятый гад, одной рукой, даже не напрягся.

Посмотрел на неё.

Потом на меня.

— Хороший бросок.

— Я целилась в голову.

— Знаю.

— Верни вазу. Попробую ещё раз.

Риаш рассмеялся.

По-настоящему.

Грубо.

Хрипло.

Живо.

И у меня внутри что-то болезненно сжалось, потому что этот смех я помнила.

— Бездна, как же я скучал, — сказал он.

Я схватила вторую вазу.

Лирена снаружи резко постучала:

— Ваше Величество?

— Всё в порядке! — крикнула я хрипло. — Я просто пытаюсь убить императоров!

Пауза.

Потом голос Лирены.

Очень ровный:

— Вам принести что-нибудь более подходящее?

Элиан закрыл лицо рукой.

Вайрес наконец улыбнулся — не сильно, но я увидела.

Риаш прислонился к двери и почти согнулся от смеха.

А я стояла посреди кабинета, с вазой в руке, красными глазами, сорванным горлом, растрёпанными белыми волосами и внезапным ужасным пониманием: впервые за двое суток мне хочется не умереть, не кричать и не прятаться.

Мне хочется придушить гадов.

— Лирена, — сказала я, не сводя глаз с троих гадов, — пока не надо.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Вайрес поставил пойманную вазу на ближайшую полку.

— Отдыхай, Ариэль.

— Вон.

Элиан открыл дверь, перед тем как выйти, обернулся.

— Мы вернёмся.

— Я не приглашала.

— Знаю.

— Элиан.

— Да?

— В следующий раз увернуться не успеешь.

Он улыбнулся.

Наконец.

Красиво.

Ядовито.

До боли знакомо.

— Буду надеяться.

И вышел.

Риаш задержался последним. Послал мне такой взгляд, что Нокса снова зарычала, а у меня вспыхнули уши.

— Поешь, — сказал он.

— Вон, я сказала.

— Да, моя злая истинная.

Вторая ваза всё-таки полетела.

Он успел закрыть дверь, и она разбилась о створку снаружи.

За дверью раздался его довольный смех.

Сволочь.

Сволочи.

Гады ползучие.

Похотливые самцы.

Я стояла в кабинете, тяжело дышала, сжимала кулаки и пыталась понять, почему меня трясёт — от ярости, боли или от того, что они живы, живы, живы и только что ушли не в прошлое, а в коридор моего дворца.

Нокса подошла и ткнулась мордой мне в бедро.

Я опустила руку ей на голову.

Пальцы дрожали, но уже не так пусто.

Я не простила.

Даже близко нет.

Но где-то между первой пойманной вазой и смехом Риаша боль перестала быть глухой ямой.

Она стала оружием.

А с оружием я всегда обращалась лучше, чем с пустотой.

За дверью Лирена осторожно спросила:

— Ваше Величество, теперь можно войти?

Я посмотрела на осколки второй вазы у порога, потом на первую, спасённую Вайресом, потом на Ноксу и вдруг тихо, хрипло рассмеялась.

— Да, Лирена. И принесите завтрак.

Пауза.

— И что-нибудь тяжёлое? — уточнила она.

Я закрыла глаза.

Смех стал больнее.

Но всё равно смехом.

— Пока только завтрак.

— Как прикажете.

Я села в кресло.

Кабинет всё ещё пах тьмой, водой, разбитой керамикой и ими.

Пропасть, между нами, никуда не исчезла.

Но на её краю, среди осколков вазы и моего сорванного голоса, впервые появилось что-то похожее не на мост.

На вызов.

А с вызовами я всегда умела работать лучше, чем с горем.

Глава 13

Ариэль


Следующая неделя прошла быстро.

Суматошно.

Звонко.

С разбитыми вазами, треснувшей посудой, тремя почти перевёрнутыми подносами и тремя слишком довольными императорами, которых, кажется, радовал уже сам факт, что я находила силы чем-нибудь в них швырять.

Гады.

Ползучие.

Невыносимые.

На второй день после нашего разговора Вайрес, Риаш и Элиан решили, что дворец Императрицы слишком удобный, чтобы просто приходить сюда утром и уходить вечером.

На третий день они переехали.

Нет, конечно, никто не произнёс это так прямо. Мне сообщили, что «в условиях нестабильности внутреннего двора, угрозы со стороны старых семей и повышенного риска покушений на Императрицу» их присутствие рядом со мной является «стратегически оправданным».

Стратегически.

Оправданным.

Я стояла посреди своего кабинета, сжимала в руке чашку с чаем и смотрела на Вайреса так, что у любого разумного хватило бы инстинкта отойти на безопасное расстояние.

Вайрес не отошёл.

Его внутренний змей, наверное, лежал где-то в глубине довольными тёмно-пурпурными кольцами и считал, что всё идёт прекрасно.

— То есть вы решили поселиться во дворце Императрицы, — сказала я медленно.

— В гостевом крыле, — поправил Вайрес.

— Во дворце Императрицы.

— В защищённом гостевом крыле.

— В моём дворце.

— Да.

Чашка полетела раньше, чем я решила её бросить.

Вайрес поймал.

Даже не моргнул.

Риаш, стоявший у окна, рассмеялся:

— Хороший бросок.

— Следующая будет в голову.

— Обещаешь?

В него полетела маленькая тарелка. Он увернулся, тарелка разбилась о стену, и Нокса, лежавшая у моего стола, подняла голову с таким выражением, будто оценила происходящее как редкое и очень полезное развлечение.

Элиан сидел у боковой панели с отчётами, склонив голову, и улыбался так мягко, будто всё это было не дипломатической катастрофой, а семейным завтраком.

— Ариэль, — произнёс он, — справедливости ради, ты сама вчера сказала, что императорам следует заняться внутренним дворцом.

— Я сказала заняться, а не втащить свои змеиные хвосты в мой дом!

— У нас в этой форме нет хвостов, — заметил Риаш.

— Могу исправить.

— Тьмой или ножом?

— Вазой, если не заткнёшься.

Вайрес поставил пойманную чашку на стол.

— Мы не войдём в твои личные покои без разрешения.

— Как щедро.

— Не будем вмешиваться в твои распоряжения внутреннему двору без необходимости.

— Ваше понимание необходимости меня пугает.

— Обоснованно, — тихо сказал Элиан.

Я повернула к нему голову.

— Ты сейчас на чьей стороне?

Он поднял на меня янтарно-красные глаза.

— Твоей. Поэтому и говорю правду.

Проклятые саархи.

Проклятая логика.

Проклятое лицо, на которое всё ещё хотелось смотреть слишком долго.

Хуже всего было то, что их присутствие действительно имело смысл. После попыток старых семей, после ядов, после слухов, после того, как гарем уже понял, что новая Императрица не декоративная фигура, их близость к моему крылу становилась щитом.

И именно поэтому злила сильнее.

Наглость легче ненавидеть, когда она бесполезна.

Я ругалась очень долго, а потом выставила условия. Чётко, без права на змеиную интерпретацию.

— Гостевое крыло, — сказала я, и Вайрес замолчал. — Не личное. Не мой коридор. Не мои покои. Без права входа без приглашения. Без вмешательства в мои распоряжения внутреннему двору. Без «стратегической необходимости», которую вы придумали после завтрака.

— Принято, — сказал Вайрес.

— Письменно.

Элиан едва заметно улыбнулся.

— Ты собираешься заставить трёх императоров подписать правила проживания в твоём дворце?

— Да.

Риаш тихо рассмеялся:

— Бездна, как же я скучал.

Лирена стояла у двери безупречно прямая, но я слышала, как у неё несколько раз менялся ритм дыхания. Найра в тот день уронила коробку с лентами, когда я впервые назвала императоров «самонадеянными похотливыми змеями с манией территориального захвата». Эйла молча прислала всем ближайшим слугам приказ держаться дальше от кабинета.

Умная девочка.

На четвёртый день они окончательно устроились в гостевом крыле.

На пятый — перевели часть рабочей канцелярии ближе к моему кабинету.

На шестой — Вайрес начал приносить государственные доклады за мой обеденный стол, Элиан облюбовал кресло у окна, а Риаш решил, что мой кабинет идеально подходит для хождения туда-сюда в ожидании, пока я начну в него чем-нибудь швырять.

На седьмой день я перестала ругаться и начала холодную войну.

Полное игнорирование.

Хотят присоединиться за завтраком? Пусть. Я разговариваю с Лиреной о поставках тканей, с Эйлой о слугах второго ранга, с Найрой о том, почему Нокса опять утащила из кухни половину копчёного мяса.

Хотят работать со мной в кабинете? Пусть. Я открываю голографические панели, изучаю отчёты, подписываю распоряжения, отвечаю команде, смотрю сквозь троих императоров так, будто они часть мебели.

Очень красивой.

Очень опасной.

Очень раздражающей мебели.

Вайрес переносил это спокойно.

Слишком спокойно.

Элиан иногда улыбался так, будто моё игнорирование было очередной игрой, где он уже нашёл слабое место.

Риаш бесился. Тихо не умел, поэтому бесился громко: ходил, рычал, провоцировал Ноксу, садился слишком близко, вставал, снова садился, спрашивал, сколько ещё я собираюсь делать вид, что его нет.

— Пока не исчезнешь, — ответила я однажды, не поднимая глаз от документов.

— Не исчезну.

— Значит, долго.

— Упрямая.

— Отвратительно наблюдательный.

— Моя.

Вот после этого в него полетела чернильница.

Лирена потом сказала, что чёрные пятна на бордовой ткани смотрелись почти декоративно.

Риаш был доволен.

Сволочь.

Я не собиралась прощать. Не собиралась сдаваться. Не собиралась делать вид, что гарем, наложницы и семь лет чужих постелей перестали болеть.

Но они были живы.

И каждое утро, когда я видела их за столом, в кабинете, в галерее, где угодно, эта мысль проходила по груди тонким горячим лезвием.

Живы.

Гады.

Живы.

Часть меня привыкала к их дыханию рядом. К запаху саархатских благовоний, смешанному с их собственными оттенками: холодный тёмный аромат Вайреса, горячая кровавая пряность Риаша, тонкий сладковато-ядовитый след Элиана. К тому, как Нокса уже не рычала на них каждый раз. К тому, как мой хвост перестал замирать при каждом их движении и иногда, предательский, скользил по полу чуть ближе.

Сегодня после завтрака они наконец ушли — на еженедельный совет.

Я провожала их взглядом из окна рабочей галереи и пыталась убедить себя, что в кабинете стало легче.

Хвост, обвившийся вокруг моей щиколотки, со мной не согласился.

Предатель.

— Ваше Величество, — сказала Лирена за спиной, — время утреннего поклона.

Вот.

Реальность всегда знает, когда нужно добить.

Я выдохнула.

— Идём.

Нокса поднялась с ковра первой. Она за неделю возненавидела дворцовые покои почти так же сильно, как я. Молодая виррена скучала по открытому пространству, бегу, лесному запаху, живой земле под лапами, а не по гладким плитам, полированному дереву и изысканно поданному мясу в огромной серебряной миске.

Но она терпела ради меня.

И ради возможности рычать на Риаша, когда он слишком наглел.

Полезная девочка.

Приёмный зал дворца Императрицы встретил меня шелестом тканей, запахом благовоний, тихим звоном украшений и напряжением, которое стало гуще за последние дни.

Наложницы были нервными.

Очень.

Я чувствовала это ещё на входе: зал звучал частыми ударами сердец, сбивчивыми вдохами, слишком сухими глотками, шелестом пальцев по рукавам, тихими переступаниями.

Слух выхватывал то, что лица прятали: пульс, микроспазмы пальцев, напряжение в горле, ритм крови под кожей.

Этого хватало, чтобы понять: зал нервничает сильнее, чем готов признать.

Сайрита Миршаэль сидела безупречно прямо.

Слишком безупречно.

Вейлис Сейнари была холодна, как отточенный инструмент, и в её глазах за неделю появилось ещё больше расчёта. Она не просто злилась. Она анализировала.

Аэрис Эссайр выглядела хуже — бледнее, напряжённее. После того как Саэрис начал забирать власть в доме Эссайр, её положение стремительно гнило под ногами. Она ещё держала спину прямо, ещё выбирала украшения по статусу, ещё пыталась смотреть как женщина, за которой стоит великий дом, но я слышала её страх. Он бился под кожей чаще, чем сердце.

Мейрана и Селайна держались тише.

С ними за эту неделю я не подружилась — гарем плохое место для дружбы, — но поняла их лучше. Мейрана слишком быстро научилась прятать тревогу за мягкими словами. Селайна просила не лишнего, а того, что помогало выжить: смену слуг, проверку кухни, разрешение убрать из павильона двух навязанных «помощниц», которые больше служили чужим ушам, чем ей.

Они не бросались ко мне с преданностью, не строили иллюзий.

Просто видели, что новая Императрица пока не ест слабых ради развлечения.

В Са’Рет даже это уже повод присмотреться.

Я прошла к возвышению.

Сегодня на мне было чёрное одеяние с белым внутренним слоем и тонкой тёмно-пурпурной вышивкой по краям. Змеи в узоре переплетались с ирисами и острыми листьями, больше похожими на клинки. Волосы Лирена собрала высоко, но без императорских шпилек — только две серебряные заколки и чёрная лента с колокольчиками.

Минимум украшений.

Максимум смысла.

Я села на трон Императрицы, и с каждым утром он всё меньше казался чужим.

Это пугало.

Нокса легла у моих ног, огромная, чёрная, с синими глазами. Положила морду на лапы так, будто всем своим видом показывала: попробуйте.

Наложницы склонились.

— Да здравствует Её Величество Императрица Ариэль Саэ’Вар.

— Поднимитесь, — сказала я.

Они поднялись.

И началось.

Сначала мелкие отчёты: поставки тканей во второй павильон, замена одной служанки у Наэйрис, жалоба Таэлиры на то, что ей выделили ленты не того оттенка для малого ритуала воды, запрос Мейраны на проверку лекаря, который слишком настойчиво предлагает ей успокоительные настои.

Я дала короткие распоряжения.

Потом вспыхнула первая ссора.

Таэлира и Наэйрис сцепились из-за права распределять ткани к предстоящему внутреннему обряду. На словах — церемония. На деле — доступ к складам, слугам, спискам приглашённых, а значит к маленьким рычагам влияния.

— Довольно, — сказала я через пять минут, когда их вежливые фразы начали превращаться в тонкие лезвия. — Таэлира займётся декорациями, Наэйрис — тканями. Лирена проверит список. Любое отклонение от утверждённого перечня — обе будете отстранены.

bannerbanner