Читать книгу Яд для драконьего гнезда (Amaury Shadow) онлайн бесплатно на Bookz (10-ая страница книги)
Яд для драконьего гнезда
Яд для драконьего гнезда
Оценить:

5

Полная версия:

Яд для драконьего гнезда

Сначала пришли преподаватели Академии, затем студенты, потом делегации. Аэл’Тар занял один из боковых секторов, и Сиара, прежде чем уйти к своим, быстро сжала мою ладонь.

— Удачи. Хотя, кажется, она тебе не нужна.

— Нужна. Просто пусть выглядит так, будто нет.

— Вот за это я тебя уже обожаю.

Она ушла, а я осталась в центре сцены, наблюдая, как амфитеатр наполняется голосами, запахами и ожиданием. Саархи садились сдержанно, выбирая места так, чтобы видеть не только меня, но и реакцию зала. Эларийцы живее двигались, переговаривались тише обычного, уши поворачивались к голограммам ещё до начала. Раэдары входили группами, занимали пространство без спешки. Вайргарды появились ближе к концу и сели в секторе Кхар’Раэна так, чтобы видеть сцену прямо.

Я не задержала на них взгляд.

Только отметила.

Аристан — неподвижная внимательность.

Севарион — мягкая улыбка.

Рагвейн — тяжёлый интерес, в котором после утренней тренировки стало меньше снисходительности.

Отлично.

Пора.

Когда свет в зале стал ниже, голограммы поднялись над сценой золотыми линиями, и я сделала первый шаг к центру.

— Доброе утро, — сказала я. — Сегодня я должна рассказать вам о саархах как расе. Обычно такие лекции начинаются с древности крови, государственного устройства и внушительного списка причин, почему клыки не следует считать украшением. Мы к этому тоже придём, но начнём с более полезного: если саарх смотрит на вас спокойно, это ещё не значит, что он спокоен.

В зале прошёл первый лёгкий смешок.

Я улыбнулась и подняла руку. Рядом возникла голографическая фигура саарха в гуманоидной форме: высокий силуэт, плавная пластика, вертикальный зрачок, удлинённые клыки, длинные волосы.

— Саархи — древняя космическая раса с двойственной природой. В гуманоидной форме мы выглядим достаточно привычно для межсистемного общения, если, конечно, не считать роста, клыков, яда, реакции на запахи и привычки занимать комнату так, чтобы видеть все выходы.

Голограмма сменилась: рядом с гуманоидным силуэтом появился змей, огромный, гибкий, тёмный, с переливчатой чешуёй.

— Вторая форма у классических саархов — полная змеиная. Но было бы ошибкой считать её просто телесным изменением. Внутри саарха существует внутренний змей — отдельный пласт сущности со своей волей, инстинктами, реакциями и представлениями о том, кто слишком близко подошёл.

Несколько студентов зашевелились. Эларийские уши дружно направились вперёд.

— Нет, он не сидит внутри и не диктует нам, что говорить на переговорах. Хотя, признаю, иногда это объяснило бы часть старых дворцовых скандалов.

Теперь засмеялись громче.

Даже несколько саархов позволили себе улыбки.

Я провела пальцами по панели, и голограмма показала два слоя восприятия: гуманоидное сознание и внутреннего змея, обвитые друг вокруг друга.

— Проще говорить так: саарх принимает решения разумом, но внутренний змей первым реагирует на угрозу, страх, боль, возбуждение, территорию, кровь и принадлежность. Он сильнее связан с запахами и телесными сигналами. Поэтому для нас пространство никогда не бывает пустым. Оно всегда пахнет: ложью, тревогой, медицинскими составами, дорогими тканями, чужим интересом, скрытым оружием или попыткой сделать вид, что вы просто проходили мимо закрытой двери.

Я не смотрела на сектор Кхар’Раэна.

Не нужно было.

Сиара тихо смеялась в своём ряду.

— Запахи для саарха — это не приятная деталь мира, а полноценный язык. Мы чувствуем состояние тела, эмоциональное напряжение, страх, возбуждение, некоторые виды ядов, следы заболеваний, составы на коже и даже то, насколько уверенно собеседник верит в собственную ложь. Последнее не является точной наукой, но часто помогает сэкономить время на переговорах.

Поднялась рука в студенческом секторе Аэл’Тар.

— Ваше высочество, значит ли это, что саарха невозможно обмануть?

— Нет. Это значит, что обманывать саарха нужно качественно.

Зал оживился.

— Можно скрыть запах, исказить его, перебить, подготовить тело, контролировать дыхание, использовать составы, обучиться выдержке. Старые саархские дома веками развивали искусство не пахнуть тем, что думают. Поэтому если кто-то из нас говорит вам, что всё очевидно по одному вдоху, не верьте. Скорее всего, он хочет, чтобы вы занервничали и выдали себя уже без запахов.

Заместитель Саэ’Лор в переднем ряду прикрыл глаза, явно одобряя формулировку.

Я перешла к саархаткам нового поколения. Голограмма змеи сменилась более тонким, быстрым силуэтом, белым с фиолетовыми узорами — не моим точным образом, но достаточно близким, чтобы зал стал внимательнее.

— Долгое время считалось, что полноценная змеиная форма доступна только мужчинам. Саархатки сохраняли яд, чувствительность, долгую жизнь, хищную пластику, но не обращались. После реформ и исследований крови это правило перестало быть абсолютным. У некоторых саархаток нового поколения пробуждается внутренний змей, а иногда и полная форма. Обычно она меньше мужской, но быстрее, гибче и опаснее в точном ударе.

Я позволила голограмме сделать стремительный бросок, остановив клыки в воздухе перед первым рядом. Несколько студентов откинулись назад; один раэдар в боковом секторе усмехнулся, но уже без прежнего снисхождения.

— Такая саархатка — не украшение рода, которое внезапно научилось показывать зубы. Это доказательство, что природа была шире традиции. Старые дома не любят такие доказательства. Они вообще не любят, когда женщина перестаёт помещаться в удобную формулировку.

В зале стало тише.

Я не стала усиливать.

Именно так слова ложатся глубже.

Дальше пошли особенности биологии, возрастные этапы, роль яда, значение внутреннего равновесия между разумом и змеем, устройство кланов и место императорской крови вне рангов. Я не превращала лекцию в сухой доклад: задавала вопросы, просила аудиторию сравнить саархское восприятие с эларийским и раэдарским, выводила на голограммах примеры движений и запаховых сигналов, осторожно шутила там, где тема становилась слишком тяжёлой.

В какой-то момент раэдарский студент спросил:

— Если внутренний змей реагирует первым, значит ли это, что саархи слабее контролируют агрессию?

Я повернулась к нему.

— Нет. Это значит, что мы лучше знаем, сколько агрессии в нас есть. Контроль начинается не с отрицания хищника, а с умения не выпускать его каждый раз, когда он считает чужую шею слишком открытой.

Сектор Са’Рет встретил ответ почти незаметным, но очень довольным молчанием.

К концу лекции зал уже дышал в одном ритме со сценой. Голограммы обвивали ряды золотыми силуэтами, змеиные формы растворялись в схемах, схемы — в старых символах, символы — в изображениях современных саархаток, стоящих рядом с мужчинами на тренировочных площадках, в лабораториях, дипломатических залах и военных кабинетах.

Я закончила на более спокойной ноте.

— Если вы вынесете из этой лекции только одно, пусть это будет не страх перед ядом и не восторг перед чешуёй. Саархи — раса, в которой древняя традиция и внутренняя двойственность всегда спорили друг с другом. Мы опасны не потому, что у нас есть змеи. Мы опасны потому, что учимся жить с ними в одном теле и всё равно строить законы, семьи, союзы и будущее.

Аплодисменты поднялись сразу. В них было больше уважения, чем восторга, и это мне понравилось.

Я поклонилась, дождалась, пока ректор объявит короткий перерыв перед второй лекцией, и осталась на сцене. Аудитория начала расходиться по боковым проходам, кто-то шёл к напиткам, кто-то обсуждал голограммы, кто-то уже отправлял заметки. Сиара у своего ряда что-то оживлённо объясняла двум эларийцам, и её хвост выдавал азарт настоящего спора.

Я улыбнулась, затем вернулась к панели и начала перенастраивать голограммы для второй части.

Этикет требовал другого визуального языка.

Меньше биологии.

Больше символов.

Поклоны, рукава, столы, ткани, ленты, регалии, запаховые границы, древность крови, расстояние между телами. Всё то, из чего у саархов строились не просто правила, а целые поля невидимых клинков.

— Ваше высочество.

Голос Аристана прозвучал у края сцены.

Я не вздрогнула.

Только закончила перемещать голограмму церемониального стола и повернулась.

Трое Вайргардов стояли у нижней ступени. За их спинами, чуть дальше, Вэлса уже сделала шаг в мою сторону, Сайвен поднял голову от планшета, Айсар перестал улыбаться. Я остановила их лёгким жестом, почти незаметным со стороны.

Не вмешиваться.

Пока.

— Лорд Аристан, — сказала я. — Лорд Севарион. Лорд Рагвейн. Надеюсь, первая лекция не разочаровала Кхар’Раэн.

— Напротив, — ответил Аристан. — Она была куда интереснее стандартных академических обзоров. Вы говорите о своей расе так, будто предлагаете не изучить её, а рискнуть подойти ближе.

— Хороший лектор должен оставлять аудитории желание задавать вопросы.

Севарион улыбнулся.

— Уверяю, у нас их стало больше. Особенно после утренней тренировки.

— Разве тренировка относится к теме лекции?

— После вашего объяснения внутреннего змея — несомненно. Теперь я иначе смотрю на то, как вы двигались с кинжалами.

Его взгляд скользнул к моим рукам, с тонкими синими кольцами.

— Надеюсь, не слишком иначе.

— Опаснее, — сказал Рагвейн. — И честнее.

Я перевела взгляд на него.

— Редкая похвала от раэдара.

— Это была не похвала.

— Тогда редкое наблюдение.

Он усмехнулся.

Аристан сделал шаг ближе, но остановился у границы сцены. Не пересёк её без приглашения. Умно.

— Как ваше самочувствие после тренировки и лекции?

Вопрос звучал вежливо.

На поверхности — даже заботливо.

Под ним я чувствовала проверку. Они видели хрупкость. Видели силу. Хотели понять, как одно сочетается с другим и где проходит трещина.

— Достаточно хорошее, чтобы прочитать вторую лекцию и не напугать Академию преждевременным драматичным уходом.

Севарион тихо рассмеялся.

— Драматичный уход от вас, признаюсь, тоже смотрелся бы безупречно.

— Вы слишком щедры к возможным провалам.

— Не к провалам. К стилю.

Он поднялся на одну ступень сцены — ровно настолько, чтобы приблизиться, но не вторгнуться полностью. Я могла бы остановить.

Должна была бы.

Я не остановила.

Севарион протянул руку.

— Позволите? В рамках этикета, разумеется.

Он просил о поцелуе руки.

Бездна.

Кожа на запястье словно заранее вспомнила чужую хватку. Внутренний змей поднялся резко, ядовито, требуя отвести руку, ударить, оставить на его губах не разрешение, а ожог.

Я позволила себе один вдох.

Лилии.

Синий шёлк.

Зал.

Не камера.

Пальцы второй руки сжались под рукавом так сильно, что ногти впились в ладонь. Боль оказалась маленькой. Настоящей. Полезной.

Я протянула руку.

Не дрожащую.

Севарион склонился и коснулся губами моих пальцев. Очень легко. Почти невесомо. Для любого зрителя — изящный жест уважения к принцессе. Для меня — испытание, в котором каждое мгновение растягивалось слишком долго.

Я не отдёрнула руку.

Когда он выпрямился, в его глазах было удовлетворение. Не победа. Интерес.

Этого достаточно.

Рагвейн смотрел на мою руку так, будто запоминал, что Севариону позволили первым.

Аристан — на моё лицо.

Опаснее всех.

— Саархский этикет допускает такой жест? — спросил он.

— При условии, что женщина сама подала руку.

— И если не подала?

— Тогда жест перестаёт быть уважением и становится ошибкой.

— С последствиями?

Я улыбнулась.

— Вы слушали первую лекцию.

Севарион задержал взгляд на пряди у моего лица. Она выбилась, пока я настраивала голограммы, и легла вдоль щеки. Он поднял руку медленно, давая мне время отстраниться.

Я могла.

Я почти сделала это.

Но если яд должен казаться сладким, нельзя каждый раз прятать чашу.

Его пальцы коснулись волос. Не кожи, только пряди. Он заправил её за ухо, и от этого простого жеста тело отозвалось холодом, который пришлось утопить в улыбке. Внутренний змей ударил хвостом по рёбрам так резко, что на мгновение дыхание стало тоньше.

Я не позволила этому выйти наружу.

— Теперь образ снова безупречен, — сказал Севарион.

— Он был таким и до вашего вмешательства.

— Не сомневаюсь. Я лишь искал повод задержаться ближе.

Прямо.

Слишком прямо для протокольного разговора, но достаточно мягко, чтобы не сорвать маску.

— Для этого существуют вопросы по лекции, лорд Севарион.

— Тогда вопрос, — произнёс Аристан. — Когда ваше расписание позволит нам пригласить вас на ужин? Академический обмен, как вы справедливо заметили, не должен ограничиваться официальными залами.

Рагвейн добавил:

— За столом разговор честнее.

Я едва не рассмеялась.

У раэдаров — возможно.

У саархов стол мог быть полем боя тоньше любого совещания.

Отказать сразу — показать страх.

Согласиться сразу — дать им слишком много.

Значит, оставить дверь приоткрытой и заставить ждать.

— Моё расписание на ближайшие дни довольно плотное.

— Мы умеем ждать, — сказал Аристан.

Севарион посмотрел так, будто ожидание может быть частью удовольствия.

— И подстроиться.

— Осторожно, лорды. Са’Рет ценит настойчивость, но не любит, когда её путают с давлением.

Рагвейн чуть наклонил голову.

— А если давление красиво оформлено?

— Тогда у него больше шансов быть замеченным до того, как его остановят.

Аристан улыбнулся впервые по-настоящему.

Очень слабо.

— Вы всегда отвечаете так, что хочется задать следующий вопрос.

— Хорошо. Значит, мои лекции работают.

Сигнал Академии прозвучал мягко, возвещая окончание перерыва. Зал начал возвращаться на места, голоса стихали, голограммы над сценой уже выстраивались в новую композицию.

Я посмотрела на Вайргардов с вежливым сожалением.

— Боюсь, второй лекции придётся спасти меня от необходимости давать ответ немедленно.

Севарион склонил голову.

— Тогда мы продолжим позже.

— Если этикет позволит.

— Мы будем учиться, — сказал Аристан.

Они ушли к своим местам. Я стояла неподвижно, пока их шаги не растворились в шуме возвращающейся аудитории. Только когда Вэлса прошла по краю сцены, будто проверяя настройки голограмм, я позволила себе короткий вдох глубже обычного.

— Моя принцесса, — тихо произнесла она. — Ваш запах.

Я приглушила его, насколько смогла.

— Знаю.

— Сайвен заметил.

— Сайвен замечает, если я неправильно моргнула.

— Сейчас не шутка.

Я посмотрела на зал, который снова заполнялся лицами.

— Вторую лекцию я прочитаю.

Вэлса не спорила. Только поправила край моего рукава.

— Тогда сделайте её красивой.

— Это угроза?

— Поддержка.

Она ушла, и свет снова лёг на сцену.

Вторая лекция была сложнее.

Не из-за темы.

Из-за кожи, которая всё ещё помнила губы Севариона на пальцах и его прикосновение к волосам.

Я начала с поклона.

На голограмме появились три силуэта, выполняющие разные формы приветствия: императорская кровь, высший двор и служебный протокол.

— Этикет Са’Рет часто кажется внешним расам слишком сложным. Отчасти это правда. Мы веками превращали правила поведения в язык власти, родства, угроз, уважения и привязанности. Если в первый день при дворе вам кажется, что вы ничего не понимаете, поздравляю: вы достаточно наблюдательны, чтобы заметить очевидное.

Зал ответил смехом, и мне стало легче.

Я говорила о поклонах: глубина, угол, положение руки, длительность взгляда, право первым поднять голову. О том, что императорская кровь не относится к системе рангов, потому что ранги начинаются там, где заканчивается источник власти. О древности крови и почему для саархов происхождение не просто семейная гордость, а политический язык, в котором каждая ветвь может стать союзом, угрозой или поводом для скандала.

Затем голограммы сменились столом.

Длинным, низким, с расставленными чашами, приборами, тканями и местами разного статуса.

— Саархский стол — отдельное испытание для тех, кто привык считать ужин отдыхом. Место, с которого вы едите, прибор, который вам подали, порядок блюд и даже то, кто первым предложил напиток, могут рассказать о положении гостей больше, чем официальное представление.

Я взяла с голографической поверхности ложку, и золотистый свет послушно повторил движение.

— Особое значение имеет кормление партнёра своими приборами. В бытовом смысле это простое действие. В саархском — один из самых открытых жестов личной привязанности. Оно означает доверие, признание близости, готовность разделить не только пищу, но и запах, пространство, статус за столом. Между супругами или признанными партнёрами такой жест может быть высшим проявлением нежности. Между почти незнакомыми существами — поводом для очень неловкого семейного разговора.

Зал оживился.

Севарион чуть наклонил голову, словно уже примерял эту традицию к будущему разговору.

Я сделала вид, что не заметила.

Внутренний змей, к сожалению, заметил за нас обоих.

Кто-то из студентов Аэл’Тар поднял руку.

— Ваше высочество, если кто-то случайно попробует блюдо с прибора саарха?

— Тогда всё будет зависеть от саарха, свидетелей и того, насколько случайность выглядела убедительно.

Сиара в своём ряду делала заметки с видом существа, которое уже собирается использовать это знание во вред чьему-то спокойствию.

— Следующая традиция — дарение тканей, — продолжила я, выводя голограмму свёрнутого шёлка. — У саархов ткань не просто красивый подарок. Это возможность сказать: я вижу ваше положение, ваш вкус, вашу семью, вашу будущую роль. Родители дарят ткани дочерям как знак дома. Мужчины могут дарить ткань женщине как приглашение к более личному вниманию. Дом — будущей невесте как признание её ценности. Неправильно выбранный цвет, узор или качество ткани способны обидеть сильнее прямой грубости.

Раэдарский сектор слушал внимательнее, чем я ожидала.

Особенно после слов «мужчины могут дарить ткань женщине».

Рагвейн, до этого смотревший на голограмму почти равнодушно, перевёл взгляд на меня. Не на ткань. На меня.

Так, будто подарок внезапно перестал быть словом из лекции и стал возможным действием.

Я сделала вид, что не замечаю.

— И, раз уж мы говорим о личных знаках, — сказала я, и рядом возникла голограмма длинной ленты, — традиция вплетения ленты в волосы мужчины. В древности женщина могла вплести свою ленту в волосы того, кого признавала близким, достойным доверия, защищающим или любимым. Значение зависело от цвета, материала и обстоятельств. В семейном кругу это мог быть знак нежности. В публичном пространстве — почти заявление.

В зале стало неожиданно тихо.

Такие моменты всегда выдавали аудиторию лучше вопросов.

Аристан сидел неподвижно.

Слишком неподвижно.

Он не смотрел на голограмму ленты. Он смотрел на связи между правилами: публичность, признание, дозволение, власть женщины над видимым знаком мужчины.

Вот поэтому он был опаснее остальных.

— Мужчина, принявший ленту, принимал не украшение. Он позволял части женского знака стать видимой на себе. Для саархской культуры, где волосы имеют значение статуса и красоты, это жест очень глубокий. Поэтому если вы решите ради шутки вплести кому-то ленту в волосы, сначала убедитесь, что рядом нет его семьи, вашей семьи, протоколиста и кого-нибудь вроде госпожи Ар’Шен, которая потом объяснит вам последствия лучше, чем вам хотелось бы.

Вэлса у боковой стены слегка склонила голову под смешки зала.

Она выглядела безупречно невиновной.

Дальше лекция шла плавно: я показывала приветственные формулы, положение рукавов, значение дистанции, право на первый вопрос, различия между дворцовым и домашним этикетом, ограничения для прикосновений и роль регалий. Вопросов было много, и с каждым ответом зал становился не просто слушателем, а участником разговора.

И всё же к концу я почувствовала, что силы уходят слишком быстро.

Сначала — едва заметная пустота под рёбрами.

Потом холод в пальцах.

Потом запах зала стал резче, чем должен был быть: слишком много тел, тканей, эмоций, интереса, раэдарского жара, эларийской живости, саархских ядовитых оттенков. Всё наложилось друг на друга, и мой внутренний змей раздражённо сжался, пытаясь отгородиться от лишнего.

Я закончила ответ на вопрос о поклонах между семьями разного ранга, улыбнулась и повернулась к панели, чтобы вывести финальную схему.

Пальцы не сразу попали по нужной линии.

Сцена чуть качнулась.

Не сильно.

Достаточно.

Я вдохнула медленнее, заставляя лицо оставаться спокойным.

Синий шёлк.

Свет.

Панель.

Зал.

Договорить.

Только договорить.

— Итак, — сказала я, слыша в собственном голосе слишком гладкую мягкость, — если первая лекция была о том, кто такие саархи по природе, то вторая — о том, как эта природа научилась говорить через правила. Наш этикет сложен не потому, что мы любим усложнять простые вещи. Хотя, признаю, это тоже древняя придворная привычка. Он сложен потому, что помогает опасным существам жить рядом, не превращая каждую эмоцию в укус.

Смех дошёл до меня будто через воду.

Я поклонилась.

Аплодисменты поднялись сразу, но звук оказался слишком плотным. Он давил на виски, на грудь, на живот. Свет над сценой стал ярче, чем секунду назад.

Нет.

Не здесь.

Я нашла взглядом Сайвена.

Он уже смотрел на меня.

Без раздражения.

Плохо.

Когда Сайвен переставал злиться, становилось по-настоящему страшно.

Вэлса рядом с боковым проходом сделала шаг. Айсар закрыл свой интерфейс одним движением. Они поняли раньше зала, раньше преподавателей, раньше ректоров. Сиара тоже поднялась со своего места, уши прижались, хвост застыл.

Я удержала улыбку ещё на несколько вдохов.

— Благодарю за внимание. Мне было приятно видеть такой живой интерес. Прошу простить, но я вынуждена покинуть зал сразу после лекции: сегодняшний график оказался чуть насыщеннее, чем ожидалось.

Фраза прозвучала достаточно легко.

Достаточно вежливо.

Почти без трещин.

Вэлса уже была у ступеней сцены. Сайвен — рядом через мгновение. Он не схватил меня, не нарушил образ, только подал руку так, будто помогает принцессе спуститься после выступления. Его пальцы легли на моё запястье, и даже через ткань я почувствовала, как резко изменился его запах.

Он знал.

Я тоже.

— Идём, — сказал он тихо.

Я хотела ответить колкостью, но воздух закончился раньше.

Вэлса повернулась к ректору, который уже поднимался со своего места.

— Её высочеству требуется короткое восстановление после выступлений. Са’Рет благодарит Академию за приём. Все материалы лекций будут переданы в общий архив в течение часа.

Айсар в это время уже делал так, чтобы камеры видели ровно столько, сколько нужно: принцесса уходит под сопровождением после насыщенного блока, без паники, без лишних ракурсов, без чужого права на её слабость.

Мы покинули зал быстро.

Не бегом.

Никогда бегом.

Саархская принцесса не бежит, если за спиной полный амфитеатр и три дракона, которым слишком интересно, где проходит её предел.

Но коридор до выхода показался длиннее, чем утром. Стены слегка плыли по краям зрения, запахи рвались слишком ярко, а рука Сайвена на моём запястье становилась единственной ровной точкой.

— Дышите, — сказал он.

— Дышу.

— Не тратьте силы на ложь.

Я почти улыбнулась.

Вэлса шла впереди, расчищая путь одним взглядом. Айсар рядом что-то коротко говорил охране через внутренний канал. Сиара не пошла за нами в коридор — умница. Осталась в зале, чтобы не дать чужому любопытству сразу потянуться следом.

До виллы мы добрались быстрее, чем я могла бы вспомнить потом.

Двери открылись.

Знакомый запах лилий, сирени, горьких трав и нашего пространства ударил в лицо почти спасением.

И ровно в этот миг тело перестало держать договорённость.

Сайвен успел подхватить меня до того, как колени окончательно подвели.

— Медицинскую комнату, — резко сказал он.

Вэлса уже закрывала внешние каналы виллы.

Айсар бросил через плечо:

— Все записи чистые. Снаружи она просто ушла отдыхать.

Хорошо.

Значит, даже падать я научилась по протоколу.

Последняя связная мысль была почти довольной.

Потом Сайвен поднял меня на руки, слишком легко для моего достоинства, и понёс вниз, к медицинскому крылу.

Глава 8

Элирис

Приступы были со мной с рождения.

Сначала их называли по-разному: реакцией на сложную кровь, нестабильностью дара, особенностью развития, последствием того, что моё тело с самого начала взяло на себя больше, чем могло выдержать. Потом, когда я стала достаточно взрослой, чтобы понимать отчёты без смягчённых формулировок, Сайвен объяснил проще.

bannerbanner