В плену падшей принцессы

«На «тихом обеде» по случаю её десятого дня рождения мой отец подозвал меня и попросил узнать, где сейчас находится её отец. Я не хотела этого делать, ведь я понимала, что это предательство, но мне хватило лишь одного... ласкового поглаживания по голове, и я согласилась. Ведь мне так хотелось быть его…»

Выключаю запись, любезно давая Луизе передышку. Знаю, что она ей сейчас крайне необходима. Но мысль должна быть закончена! И хоть я знаю, что должен быть тихим, но сдержаться уже не могу:

— Послушной девочкой. Такой хорошей девочкой.

На мои слова её лёгкие выталкивают воздух в резком спазме — звук сломленной защиты. Именно ради этого мгновения я и затеял весь этот спектакль.

Чёрт! Я хочу как можно лучше разглядеть её!

Зажигаю старую лампу, которая стоит на парте рядом со мной. И наконец-то передо мной появляется настоящая Луиза Монтальто.

Тугая резинка слетела с её волос. Влажные светлые пряди прилипли к вискам и шее. Её щёки стали малиновыми.

Но главное — её глаза. Они блестят от ужаса.

Она прекрасна, мать её! Она так прекрасна в этом своём тотальном проигрыше. А мне не потребовалось и десяти минут, чтобы сломать её.

От этой картины моё горло резко сжимается. Мне катастрофически не хватает воздуха. И я медленно оттягиваю край ворота своей водолазки.

— Нет, пожалуйста, нет, — тихо скулит Луиза, не сводя своих глаз с моей маски. — Нет, пожалуйста, нет…

Сглатываю и принимаю более расслабленную позу на стуле — откидываюсь на спинку, закинув ногу на ногу. И продолжаю с особым наслаждением наблюдать за её мучениями.

Снова нажимаю на кнопку «Старт».

«Всё оказалось до банальности просто. Дети ведь часто задают нелепые вопросы — вот и я спросила у Иззи, где её отец. И она, не задумываясь, ответила: «Papa на нашей семейной вилле на Липари!». Иззи была первой, но далеко не последней. Я стала ушами и глазами моего отца. Кто заподозрит стеснительную, неприметную девочку, крутящуюся рядом? Никто. Всем было плевать на меня!»

Её правда так прекрасна, что останавливаться я не хочу, но Луизе нужно восстановить дыхание. И я останавливаю запись. Встаю и спокойным шагом подхожу к ней, присаживаюсь напротив. Она должна опустить глаза в пол, но Луиза этого не делает — она смотрит прямо мне в глаза.

Мне так это нравится, что я не могу сдержать странный порыв — не успокоить, нет, а похвалить её.

Хороших девочек всегда нужно хвалить. Чтобы они продолжали стараться и играть по твоим правилам.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по её голове. Движение выходит настолько нежным, что её тело начинает колотить.

— Это сон, — повторяет она, надеясь, что это спасёт её. — Это сон...

Улыбка медленно расползается по моим губам.

Наивная.

Люди ошибочно думают, что дьявола можно избежать. Молитвами, бегством от собственной природы, отчаянной верой в свет, но нет. На самом деле — можно лишь научиться падать в его объятия с таким изяществом, чтобы это падение казалось вознесением.

Знаю, что она не просит у меня ответа, но я издевательски медленно качаю в ответ головой. А потом заботливо убираю прядь волос с её лица. Касаюсь щеки. Чёртовы перчатки! Мне не нравится, что я не могу ощутить, как пылает её кожа!

— Хочешь, чтобы это закончилось? — мой шёпот касается её мокрой от слёз щеки.

Конечно, это бесстыдная ложь. Я и не думаю заканчивать.

Но её голова уже дёргается вниз. Идеально.

— А ты будешь тихой и послушной девочкой? — спрашиваю я, и она снова послушно кивает.

Осторожно поддеваю край скотча и медленно снимаю его с её губ.

— Пожалуйста, — шепчет Луиза. — Пожалуйста...

Освободив её рот, я быстро развязываю верёвки, и её тело освобождается.

— Тогда тебе нужно сказать, что ты выбираешь действие.

— Де... действие? — переспрашивает Луиза, сглотнув.

— Да. Это правила нашей с тобой игры. Либо правда. Либо действие.

И тут я вижу, как Луиза резко щипает себя за ногу, а потом тут же шипит мне:

— Ты не мой кошмар...

— Нет, принцесса, — подтверждаю я, глядя ей прямо в глаза. — Кошмары снятся тем, у кого есть совесть. А я — твоё самое тёмное желание, которое ты так долго прятала под подушкой.

— Ты не мой личный демон.

— А вот тут бы я поспорил, — ухмыляюсь я в ответ, наклоняясь ближе. — Ну так что, принцесса? Правда или действие?

— Нет… Нет… Я не хочу... играть.

Захочешь!

И я снова включаю запись.

«Знаете, мои братья всегда думали, что на них лежала самая грязная работа, но они ошибались. Грязь была моей».

— Действие! — кричит Луиза, захлёбываясь своим отчаянием. — Действие!

— Правила всё те же, — говорю я, поправляя лацканы пиджака.

Она открывает рот, но я не даю ей ответить:

— Ты должна спрятаться так, чтобы я тебя не нашёл. Будь креативна, принцесса.

Луиза поднимает глаза и прожигает меня взглядом исподлобья.

— Один, — начинаю я тихо. — Два…

И принцесса срывается с места. Она бежит глубже в коридор, туда, где университет давно превратился в лабиринт из осыпавшейся штукатурки и покрытых паутиной стеллажей. Но я уверен, что Луиза умеет прятаться, поэтому я дам ей не больше десяти секунд.

— Три... Четыре. — Я медленно иду по коридорам заброшенного корпуса за ней, продолжая громко вести счёт. — Пять — я иду тебя искать. Кто не спрятался — того раздену до нутра...

Как же мне нравится наша игра! Теперь всё на своих местах. Жертва не управляет — она играет по правилам того, кто должен её сожрать. Иного быть не должно! И это не я придумал. Это природа, мать её!

— Шесть, — снова шепчу я, проходя мимо пустующей аудитории. — Семь…

Я замираю и прислушиваюсь. Топот её ножек раздаётся где-то справа, и я чётко слышу, как шаги уходят наверх. Принцесса выбрала чердак. И я расстраиваюсь. Слишком просто.

Сворачиваю за угол и замечаю тень на лестнице, которая убегает наверх.

— Восемь… — громко произношу я и начинаю бесшумно подниматься наверх за ней.

Открываю старую дверь и вижу театральный хлам. Пыльные занавески, обломки декораций, разбитый реквизит. А посреди этого хаоса стоит розовый домик.

Не сложно догадаться, куда спряталась принцесса, правда?

Я дёргаю за ручку. Дверца открывается, и я вижу Луизу — она забилась в угол картонного домика, хотя он явно мал для неё.

— Слишком, слишком просто, принцесса. Я даже не вспотел.

На мои слова Луиза вздрагивает всем телом, а потом начинает кричать. Луиза рвётся вперёд, царапается, пытается вырваться, но я вовремя подхватываю её и буквально вжимаю в стену.

— По… помогите! Кто-нибудь! По… мо… гите! — её голос срывается на всхлип.

А я наклоняюсь и утыкаюсь носом в то самое место, где под кожей бешено пульсирует сонная артерия.

— Тсс, — шепчу я. — Эта игра закончена, принцесса. Ты проиграла.

Делаю глубокий вдох.

Как же она охренительно пахнет. Вишня, турецкая роза. Но теперь добавилась новая нотка — розовый перец. А ещё тот самый аромат, который выделяется только тогда, когда организм понимает, что он находится в шаге от смерти.

— Ты не выполнила действие, — шепчу я ей прямо в ухо. — И по правилам ты должна сказать правду.

— Кто ты... такой? — выдыхает она в ответ.

Одним резким движением я поворачиваю её ко мне лицом. И её дыхание срывается. Только сейчас, в сантиметрах друг от друга, она, кажется, по-настоящему осознаёт разницу в наших размерах. Её макушка едва достаёт мне до середины груди.

— Кто ты такой? — снова пробует она, уже рыча. И я без предупреждения нажимаю кнопку «Старт» на своём смартфоне, который держу в кармане брюк.

«А наутро на моей кровати лежала книга. С этого дня... отец стал делиться со мной книгами из своей библиотеки, в которую никогда прежде меня не впускал. Не все они были для моего возраста, но я проглатывала каждую страницу. Он выделял строки в них для меня, либо заполнял пустой форзац своими мыслями. Вот такое наше молчаливое общение стало для меня лучшей наградой за ту грязную работу, что я делала».

— Нет! — кричит Луиза. — Прошу, выключи! Выключи!

Резко толкаю её вперёд и прижимаю к стене, моя ладонь грубо накрывает её рот. То, что будет дальше, ей явно не понравится, но она должна быть тихой.

— Хочешь узнать, зачем я пришёл к тебе? — наконец я задаю ей самый главный вопрос. Она качает головой. — Ты сама меня позвала. Вот та Луиза, которая сидит глубоко в тебе — она ждала меня. Она хотела, чтобы я пришёл. И я не мог ей отказать.

Луиза что-то кричит в ответ. Кажется, что «я псих». Но меня это не задевает, ведь я действительно такой.

Свободной рукой я достаю свой любимый танто и запускаю его под её толстовку. Медленно начинаю вести остриём клинка по её идеальному животику.

— Чувствуешь? — спрашиваю я, и мой нож замирает там, где жизнь стучит ярче всего. — Вот она. Это та Луиза, что ждала меня. Это та Луиза, что затаила дыхание не от страха, а от предвкушения. Она хочет на свободу. — От моих слов глаза Луизы расширяются. — И я её выпущу.

Провожу линию вверх — к впадине между её грудями, и прижимаю остриё к тому самому месту, где под кожей бьётся испуганное сердце.

— Но ты должна мне помочь — покажи мне, где она.

Сталь скользит к основанию женской груди, описывает медленный круг вокруг, но не касается соска. А Луиза ждёт этого касания. Я знаю, что ждёт, ведь я чувствую, как всё её тело сжимается в ожидании. Даже сквозь ткань её спортивного топа чувствую, как ареола твердеет, и только выдержав паузу, позволяю кончику коснуться — не проткнуть, а лишь слегка упереться в самую чувствительную точку.

Чтобы повредить, я должен нажать, но Луиза об этом не знает.

— Здесь? — Остриё скользит ниже, обводит пупок. — Или здесь? Нет? Значит, ниже...

Грубым движением я впиваю колено между её сомкнутых бёдер, заставляя их раздвинуться шире. Теперь она открыта полностью для меня.

Разворачиваю нож в ладони. Не лезвием, а тыльной стороной. И медленно погружаю его между складочек её киски прямо через тонкую ткань. Она дёргается всем телом, её живот судорожно втягивается. А я начинаю двигать рукояткой — веду её вперёд, затем назад, заставляя лезвие скользить по самым чувствительным местам её плоти.

— Я нашёл, да? — ухмыляюсь я, зная, что нашёл.

Мускулы на внутренней стороне её бёдер начинают мелко дрожать. И это не её желание — это примитивная борьба инстинктов.

— Осторожно, принцесса, — шепчу я ей на ухо, в тот самый момент, когда она снова пытается вырваться из моей хватки. — Не нужно дёргаться. Одно неловкое движение — сталь войдёт глубже, и я вскрою тебя. Но мы ведь не хотим этого, правда? Мы хотим другого.

Луиза снова что-то мычит мне в ладонь, а мне плевать! Я давал ей право говорить, она сама его не выбрала!

Ритм моих движений становится чуть быстрее. Её дыхание сбивается, и она издаёт хриплый звук.

Она — плохая девочка. Хорошие девочки так не отзываются на грязные выходки плохих мальчиков. И это значит лишь одно — она определённо заслуживает места в моём персональном аду...

Я прижимаюсь ближе, желая прочувствовать её дрожь, и моё собственное дыхание срывается.

Это не ласка. Это — принудительное откровение, вытягивающее из самых глубин её сущности ту часть, что предпочитает молчать.

— Расскажешь, что почувствовала, когда увидела Изабеллу? — спрашиваю я, а мой танто продолжает своё движение. — Расскажешь то, что не сказала своему доктору? — Луиза отрицательно мотает головой, извиваясь в моих руках. — Что ты испытала, принцесса?

И она снова сопротивляется. Но в этот раз наша игра закончится только тогда, когда я решу её завершить.

Я надавливаю сильнее. Продолжаю доставлять ей удовольствие лезвием ножа. Она сопротивляется, бьётся в агонии — до последнего. До того самого момента, пока в комнате не раздаётся этот прекрасный звук… возбуждённой женской плоти.

Знал, что ей понравится!

— Скажи мне! — рычу ей на ухо. Она мотает головой. — Скажи, мать твою, что ты почувствовала! Ты проиграла и должна ответить! Не заставляй меня делать тебе больно!

Я ускоряюсь. Хочу довести её до предела. Хочу увидеть ту Луизу, которая снесла мне голову!

— Хватит… — слышу, как она мычит в мою руку. — Хва... тит…

Мы оба знаем, чего она боится. Но я не останавливаюсь.

— Скажешь — и я остановлюсь!

Но она молчит и отрицательно мотает головой.

И я ещё сильнее вдавливаю лезвие в её плоть. Мне нравится звук, который я слышу.

Сочный. Влажный.

Нет, я не хочу сделать ей больно. Мне никогда не нравилось причинять боль. Я даже убиваю быстро, чтобы никто не мучился. Но вот этот звук… и то, с каким сопротивлением её тело принимает металл… это сносит мне крышу.

— Ты выпустишь себя настоящую, принцесса, — шепчу я ей на ухо. — Ты кончишь на мой нож, принцесса. Ты кончишь на свою правду.

Она скулит в мою ладонь, которой я зажимаю ей рот. Скулит не от боли, а от того, что между нашими телами уже растекается что-то липкое и горячее. Такое позорное. И такое прекрасное.

Убираю руку от её рта.

— Я хочу услышать настоящую Луизу! Дай ей право голоса!

Но она снова лишь отрицательно мотает головой, крепче прикусив нижнюю губу.

— Сучка, — рычу я и свободной рукой нажимаю на кнопку «Старт».

«Он называл меня хорошей. Все считали меня хорошей. Но... какая ирония. Я была плохой девочкой с самого рождения. Настолько плохой, что мои братья — те, кто не боялись никого и ничего, — побоялись бы узнать правду обо мне».

Делаю ещё одно грубое движение рукой... и к моему большому удивлению, именно это становится тем, чего ей так не хватало. Я чувствую, как всё её тело вздрагивает — не от страха, нет. А от... нового ощущения, что заполняет её тело.

Луиза обмякает. Она больше не сопротивляется.

Разжимаю её рот и вовремя подхватываю принцессу, не давая опуститься на холодный пол. Прижимаю к себе.

Я заботливый, мать её!

— Отпусти меня, прошу… — это всё, что сейчас может выдохнуть обессиленная Луиза.

Улыбаюсь на её слова. Она этого не видит, но я знаю, что она чувствует, ведь всё её тело покрывается мурашками.

— Обязательно, но сначала ты получишь своё наказание.

Глава 8. ПРИНЦЕССА

Тело пылает. Каждая мышца горит, а каждая клетка вопит от напряжения. Хочется пошевелиться, скинуть с себя всю тяжесть, но я могу лишь дёрнуть кончиками пальцев. Сознание плывёт, я не могу понять, что происходит. И единственное, о чём я способна думать: если это сон, то пусть он как можно скорее закончится.

Приоткрываю глаза, и моё дыхание сразу же сбивается, ведь прямо перед моим лицом я вижу волчью пасть. Кажется, что пройдёт всего секунда, и она сомкнётся на моей шее...

Инстинкт вопит, что мне нужно бежать, но тело даже не дёргается. Только сейчас до меня доходит, что я вишу. Руки вытянуты вверх, запястья намертво стянуты грубой верёвкой, которая врезается в кожу при малейшем движении. И хоть мои ноги касаются пола, — мне не легче, ведь я беспомощна.

Пытаюсь дёргаться, но даже малейшее движение отдаётся дикой болью по коже — моё тело перетянуто верёвками. Крепкие узлы стягивают грудь, талию и бёдра.

И я совершенно голая...

Он ходит вокруг меня, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. Он изучает каждую мою грань — от дрожащих пальцев ног до мокрых от пота волос, прилипших к вискам. Его пальцы в чёрных перчатках касаются моего подбородка, медленно скользят вниз, и останавливаются на груди. Кончик его указательного пальца очерчивает сосок, явно дразня меня, и я невольно выдыхаю. И я не могу понять от чего именно. От страха? Или от неожиданного прикосновения... Он, конечно же, замечает мою реакцию, а я замечаю его ухмылку на губах. Моя реакция ему явно пришлась по вкусу.

И он опускается на стул прямо напротив меня.

— Выпусти, — мычу я, но рот плотно чем-то забит. Ткань не даёт мне чётко произнести ни единого слова. — Выпусти... Хватит... Пожалуйста...

Но ему откровенно плевать на мои слова, ведь он продолжает наблюдать за мной с этим особым болезненным наслаждением. Он наклоняет голову чуть вбок, и я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то тёмное.

Я из последних сил сжимаю челюсти, выплёвываю то, что у меня во рту, и с ужасом понимаю, что это мои трусики. Они падают прямо ему на колено. Он недовольно закатывает глаза. Медленно наклоняется, поднимает их, и... подносит к своему лицу — туда, где под чёрной маской скрывается его нос. Он делает глубокий вдох, и я вижу, как он закатывает глаза от полученного удовольствия.

Отлично. Просто, мать его, шикарно.

Мне нужно ущипнуть себя, чтобы понять, бред это или явь. Потому что такие извращенцы бывают только в страшных снах.

Я начинаю дёргаться, а он аккуратно, с какой-то пугающей педантичностью, складывает мои трусики и кладёт их поверх стопки моей одежды.

Да, он тоже её аккуратно сложил...

Он медленно поднимается со стула. Подходит ко мне, и я чувствую его дыхание на своей шее. Чёрная маска касается моей ключицы, когда он склоняется ближе, и я ощущаю исходящее от него тепло, а ещё запах... от которого я начинаю задыхаться. Так сильно, что кажется, если он не отступит назад, то я задохнусь. Но он не отступает.

Его пальцы в перчатках скользят по моей талии, обхватывают её, а потом они спускаются ниже, обводят ягодицы, задерживаются на бедре, сжимают его с такой силой, что я вскрикиваю.

Лёгкие сдавливает нахлынувшая паника, каждый вдох даётся через боль. Я начинаю задыхаться, но не потому, что чувствую прилив страха, а потому, что при каждом резком движении я чувствую то, что не должна чувствовать. Жар, который ползёт по низу живота, сворачиваясь тугим узлом где-то глубоко внутри.

Я ничего не понимаю. Но я чётко ощущаю, что каждое моё движение только усиливает это. Я чувствую стимуляцию. Такую сильную, что в какой-то момент я от ощущений прикусываю нижнюю губу.

— Хватит... — скулю я, не в силах выносить это. — Ты — не мой кошмар! Это не может быть сон! Нет! Ты — псих! Отпусти! Ты... ты грёбаный больной ублюдок!

Он не двигается. Секунду. Две. А потом делает резкое движение вперёд. Моя голова дёргается назад от силы, с которой он засовывает мне в рот ствол пистолета.

— Грубость — это признак плохого воспитания, — произносит он спокойным голосом, в котором нет ни единой эмоции. А я подмечаю, что его низкий голос настолько красивый, что мне кажется, сейчас меня стошнит. — Ещё раз скажешь грубость — и я пристрелю тебя. Тебе ясно?

Сердце колотится где-то в горле, но я стараюсь дышать ровно.

Я никогда не боялась оружия, потому что я выросла в дерьмовом мире, но когда тебе засовывает пистолет в рот психопат — это, мать его, страшно. По-настоящему страшно.

— Пошёл ты, грёбаный ублюдок! — выкрикиваю, а точнее мычу через пистолет, ведь если бы я промолчала, уже бы была не я.

Он замирает. В комнате повисает тишина. А потом он резко просовывает пистолет ещё глубже мне в рот. Ствол упирается в горло, я давлюсь, слёзы выступают на глазах, но он не останавливается. Он начинает двигать им. Жёстко и беспощадно. Как будто трахает мой рот. Нет, не как будто. Он трахает его.

Я дёргаюсь, пытаюсь отстраниться, но верёвки удерживают меня на месте. Каждое моё движение отдаётся болью во всём теле.

И не только болью...

От каждого толчка ствол задевает нёбо, оставляет металлический привкус на языке, и внизу живота начинает нарастать ещё больший жар. Я пытаюсь остановить, но он не подчиняется. С каждым толчком пистолета, с каждым его грубым движением в моём рту, я чувствую, как внутри нарастает пульсация.

Я скулю сквозь ствол. Я хочу, чтобы он закончил это всё, потому что мне стыдно. Стыдно от того, что моё тело начинает получать удовольствие...

И конечно, он это замечает. Его глаза вспыхивают довольным блеском. Этот псих наклоняется ближе, почти касаясь моей щеки своей чёрной маской, и шепчет, продолжая двигать пистолетом:

— Ты дрожишь. Это, мать твою, самое охренительное, что я только видел в своей жизни. И... чувствовал.

Он резко хватает меня за талию и притягивает к себе так, словно обнимает.

— А теперь я объясню тебе правила моей игры, принцесса, — шипит он мне на ухо. — Они слишком просты. Если ты играешь по правилам, я всегда буду поощрять тебя за это. А если ты их нарушаешь — получаешь своё наказание.

Я хочу закричать «нет». Я хочу выплюнуть этот грёбаный пистолет из своего рта, но вместо этого я слышу собственный стон.

— Сегодня ты нарушила все правила, — усмехается он, чуть надавливая стволом глубже. — И ты получила своё наказание.

Я давлюсь. Металл скользит по языку, касается горла, заставляя меня судорожно глотать воздух через нос. Он не торопится, и я лишь чувствую, что каждое новое проникновение становится глубже предыдущего.

Я дёргаюсь. Извиваюсь, пытаясь вырваться, но верёвка, стягивающая мои бёдра, туго впивается в самое чувствительное место. И с каждым моим движением она трётся о клитор лишь сильнее.

Он двигает пистолетом быстрее. Мои бёдра дрожат, таз сам собой выгибается навстречу верёвке, которая врезается в меня. Сильнее. Ещё сильнее. Я чувствую, как пульсирует клитор, как нарастает внутри что-то неконтролируемое, и такое неизбежное.

— Давай, — шепчет он, не останавливаясь. — Давай, принцесса. Покажи мне, как сильно ты любишь наказания.

Я сопротивляюсь из последних сил, чтобы не дать ему то, что он хочет. Но всё моё тело дрожит. Я зажмуриваюсь, пытаюсь уйти в себя, закрыться от него.

— Не сдерживай себя! Иначе я выпущу пулю тебе в глотку, — рычит он мне в лицо. Я слышу, как он взводит пистолет, и этот звук заставляет меня замереть на мгновение.

— Пошёл ты, — скулю я, мотая головой в разные стороны.

— Сучка, — шипит он мне.

Он резко дёргает меня на себя за талию, и я по инерции откидываюсь назад. Верёвка, стягивающая мои бёдра, натягивается и с силой впивается в самую чувствительную точку. И резкий звук выстрела разрывает тишину. Всё моё тело вздрагивает от неожиданности, я замираю, а моё тело выгибается дугой, бёдра сводит судорогой, узлы впиваются в кожу, и я...

Я умерла? Или...

Я чувствую освобождение. Его пальцы разжимаются, он резко вынимает пистолет из моего рта. Я жадно хватаю ртом воздух, захлёбываясь им.

И нет, мать его, я к сожалению ещё жива.

С довольной ухмылкой на лице этот ублюдок поднимает руку вверх, и я вижу в ней ещё один пистолет. Он выстрелил, мать его, в стену.

Он наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своём мокром от пота лице.

— Я ведь сказал — это наказание, — произносит он, получая удовлетворение от каждого своего слова. — Поэтому оргазма ты не заслужила. — Он выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз. — Но если будешь послушной девочкой, то я с радостью подарю тебе его.

Он гладит меня по голове. От этого прикосновения меня передёргивает.

— Тебе понравилось?

Я крепко сжимаю зубы, чтобы не выдать себя даже дыханием.

— Можешь не отвечать, — усмехается он, и я слышу эту самодовольную улыбку в его голосе. — Я вижу, что понравилось.

Его пальцы в чёрной кожаной перчатке медленно скользят вниз по моему телу. Останавливаются там, где верёвка всё ещё стягивает бёдра. Касаются узла. Чуть надавливают.

— А ты знаешь, что это такое? — спрашивает он, поглаживая грубую верёвку. — Это называется «матанава». В шибари есть приёмы, когда верёвка проходит через клитор. Чем больше ты дёргаешься — тем сильнее она стимулирует. Ты сама себя трахала, принцесса. Каждое твоё движение, каждая попытка вырваться — всё работало на твоё удовольствие.

Он замолкает, давая мне осознать услышанное.

— Теперь ты знаешь. Чем больше ты борешься со мной — тем больше ты получаешь. — Он убирает пистолет в кобуру под своим пиджаком. — Но я думаю, на сегодня с тебя хватит.