Принцесса тьмы для дракона

До конца не известно, что произошло той ночью. История сохранила лишь последствия. Она истребила всех вампиров, зависимых от крови, всех, кто не смог отказаться от жажды, провела ритуалы, сняв проклятие фей и наложив новое, куда более жестокое и справедливое.

С тех пор кровь стала для нас ядом.

Если вампир пьёт кровь — вместе с силой к нему приходит смерть.

Эта истина вбивалась в нас с детства, становилась частью воспитания, законом, который не обсуждали. Эвелин родила наследника, обеспечив продолжение рода, и вскоре умерла — слишком рано, слишком внезапно. Для расы, живущей по пять сотен лет, её смерть стала потрясением и символом жертвы.

Именно с этого момента мы начали строить новое королевство. Мирное. Основанное не на жертвоприношениях, а на защите. Не на страхе, а на порядке.

Я невольно выпрямилась, слушая последние слова лекции. Это была история боли, очищения и выбора. История, которой я гордилась, несмотря ни на что.

И всё же где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: если наша сила всегда шла рука об руку с жертвой… то какую цену придётся заплатить мне?

Глава 19. Глупая

Общая гостиная утопала в мягком, почти ласковом свете магических светильников. Тёплое сияние скользило по стенам, отражалось в стеклянных колбах, наполняя воздух ощущением уюта, словно сама Академия пыталась внушить своим ученикам мысль о безопасности и единстве. В воздухе смешивались запахи травяного чая, сладкой выпечки и чего-то тонкого, цветочного — едва уловимого, но успокаивающего. Смех звучал негромко, приглушённо, будто даже радость здесь соблюдала правила приличия.

Я остановилась у входа и несколько мгновений просто стояла, собираясь с духом. Сердце билось слишком быстро, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Казалось, стоит сделать шаг — и я нарушу хрупкое равновесие этого места. Но я всё же заставила себя двинуться вперёд.

У широкого окна я заметила небольшую группу девушек. Илэна, светловолосая принцесса фей, смеялась, чуть склонив голову, и её смех звучал легко, словно звон колокольчиков. Рядом с ней стояла Брионна из морского клана, высокая, с тёмно-синими волосами и холодными, как глубины океана, глазами. Они выглядели живыми, свободными, настоящими. И я, собрав остатки смелости, направилась к ним.

— Можно?.. — тихо произнесла я, подходя ближе. — Я подумала, что мы могли бы…

Я не успела договорить.

Разговор оборвался так резко, словно кто-то выключил свет. Улыбки на их лицах застыли. Илэна медленно выпрямилась, Брионна чуть заметно напряглась. Их взгляды скользнули по мне — по бледной коже, по тёмному платью, по слишком прямой осанке. В них не было злобы. Только настороженность. И что-то ещё… страх.

— Конечно… — ответила Илэна после паузы, но её голос звучал пусто. — Мы просто… уже собирались уходить.

— Да, — подхватила Брионна. — Дел много.

Кто-то рядом прошептал — почти неслышно, но я уловила каждое слово, будто оно было сказано прямо мне в ухо:

— Говорят, они чувствуют кровь на расстоянии…

Слова кольнули сильнее, чем я ожидала. Между нами словно выросла невидимая стена — прозрачная, но непреодолимая. Я стояла перед ними, улыбаясь изо всех сил, а внутри что-то медленно осыпалось, как хрупкое стекло.

В тот момент я вдруг остро осознала, насколько одинокой была среди этих сияющих, живых, шумных студентов. Словно призрак, случайно забредший на праздник жизни. Моя надежда на простую дружбу таяла с каждой секундой, уступая место знакомому чувству пустоты.

И всё, что мне оставалось, — сделать вид, что это было не больно.

Я вышла на террасу почти не помня, как это сделала. Холодный камень под ногами отрезвлял, вечерний воздух наполнял лёгкие свежестью. Над головой раскинулось высокое небо, а внизу, во внутреннем дворе Академии, мягко мерцали огни. Я оперлась ладонями о перила, пытаясь унять дрожь в теле.

И именно тогда я увидела его.

Внизу, на залитом солнцем дворе, Каэл смеялся. По-настоящему — легко, широко, так, как смеются люди, не знающие, что такое одиночество. Вокруг него собрались другие студенты-дворяне: кто-то крутил в руках тренировочный клинок, кто-то поддразнивал, кто-то уже вступил в короткий, почти играющий поединок. Металл звенел, раздавались шутки.

Каэл двигался свободно, уверенно, словно весь мир принадлежал ему по праву. Его волосы ловили солнечный свет, и он смеялся так, будто в его жизни не существовало ни тяжёлых мыслей, ни прошлого, ни страха быть отвергнутым. Он был живым воплощением этого места — светлого, шумного, наполненного жизнью.

А я… я стояла наверху.

Между нами была всего лишь высота балкона — и целая пропасть.

Я вдруг остро почувствовала разницу. Не в статусе, не в силе, не в происхождении. В чём-то куда более болезненном. Он принадлежал этому миру. Его принимали, ему улыбались без оглядки.

А я — нет.

Сердце сжалось так резко, что стало трудно дышать. Это была не ревность и не злость. Скорее тихое, тянущее осознание: между нами была стена, которую не пересечь ни магией, ни титулом, ни даже судьбой.

Он был светом.

А я — тенью, стоящей в стороне и наблюдающей, как этот свет согревает всех, кроме меня.

Я отвернулась первой. Потому что смотреть дальше было невыносимо.

Моя комната встретила меня тишиной. Глухой, тяжёлой, давящей. Свет магических светильников казался слишком холодным, слишком ровным — ни тени уюта, ни намёка на тепло. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползла на пол, обхватила колени руками и позволила себе то, чего не делала уже очень давно — заплакать. С надрывом, с дрожью в плечах, с глухими всхлипами, которые я пыталась подавить ладонью.

— Какая же ты глупая… — прошептала я в пустоту, голос сорвался. — Какая наивная, Алисия…

Слёзы жгли глаза, стекали по щекам, капали на тёмную ткань платья. Я злилась на себя сильнее, чем когда-либо. За надежду. За то, что позволила сердцу поверить в невозможное. За эти нелепые, детские мечты о том, что кто-то вроде него сможет… увидеть меня.

— Как он может видеть в тебе что-то, кроме монстра? — шептала я, будто сама себя судила. — Ты — вампир. Принцесса тьмы. Та, от кого отворачиваются, кого боятся, о ком шепчутся за спиной.

Я вспомнила его смех. Его лёгкость. То, как он стоял среди света, словно был его частью. И почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается, крошится, ломается.

— Ты не из его мира, — сказала я вслух, почти с яростью. — И никогда не будешь.

Слова ранили сильнее любого клинка, потому что в них была правда. Грубая, холодная, беспощадная. Я прижала ладони к лицу, пытаясь спрятаться от собственных мыслей, но они всё равно находили меня.

Слёзы уже высохли, оставив после себя лишь тяжёлую пустоту и глухую усталость, словно я выжала из себя всё до последней капли. Но вместе с этим внутри медленно, почти болезненно рождалось другое чувство — не светлое, не радостное, а упрямое и цепкое, будто тонкий росток, пробивающийся сквозь камень. Это была не надежда в привычном понимании. Скорее нежелание окончательно сломаться, отказ позволить отчаянию проглотить меня целиком.

Я горько усмехнулась. Какой наивной я была, ожидая, что меня здесь примут сразу, без настороженности и страха. С моими нулевыми навыками общения, с тяжёлой тенью репутации вампиров за спиной — разве могла я рассчитывать на радушный приём? В этом мире нас привыкли бояться, даже если мы давно перестали быть теми чудовищами из старых легенд.

Летиция была другой. Она выросла не в диких лесах или тёмных библиотеках, а в изысканной и жестокой среде межрасовой знати. С пелёнок её учили говорить нужные слова, улыбаться вовремя, быть удобной и понятной. Для неё общение было таким же естественным, как дыхание. Даже её вампирская природа не мешала ей вливаться в общество — наоборот, придавала загадочности, которую окружающие принимали с восторгом. А я… я росла иначе. Меня воспитывали как оружие, как будущую защитницу, как идеальный клинок. Вместо игр — спарринги до кровавых ссадин. Вместо сказок на ночь — изучение анатомии смертных и бессмертных рас. Меня учили читать по сердечному ритму, а не по выражению глаз. В мире, где чувства считались брешью в доспехах, я так и не научилась быть… своей. Просто собой.

Но сдаваться было нельзя. Я чувствовала это на уровне инстинкта, того самого, что вырубал во мне командир. Если позволю одиночеству вцепиться в горло — оно загрызёт меня заживо.

Хватит слёз. Хватит жалости к себе. Я вернулась в этот мир не для того, чтобы прятаться в тени чужих улыбок или завидовать тем, кому всё даётся легко. Я вернулась, чтобы занять своё место под этим солнцем. И если для этого придётся научиться сиять — я научусь. Пусть даже через боль.

Что ж. Раз не вышло быть собой, придётся стать лучшей актрисой. Улыбка — тот же выпад. Невинный вопрос — финт. Я выучила десятки боевых стилей. Смогу выучить и этот. Ведь отступать некуда. Поле боя — здесь.

Я глубоко вдохнула, позволяя этой новой, непривычной решимости расправить внутри меня плечи. Она больше не была хрупкой, как надежда, — скорее холодной, тяжёлой, но удивительно устойчивой. Мне не нужно, чтобы меня любили все. Мне не нужно одобрение толпы или чьё-то сочувствие. Но я обязана выиграть эту войну — тихую, незаметную, ту, что ведётся внутри. Ради себя. Ради будущего, которое я не позволю у меня отнять. Ради того дня, когда смогу выдохнуть и с уверенностью сказать: я на своём месте.

И, возможно… ради того самого дракона, который даже не догадывался, какую бурю поднял одним лишь равнодушным взглядом.

С этими мыслями мой первый день в Академии подошёл к концу. А уже на следующее утро, едва проснувшись и позавтракав почти на автомате, я приняла решение больше не откладывать свою жизнь «на потом». Мне нужно было действовать.

Ноги сами привели меня в библиотеку.

Я чувствовала это странное, почти болезненное притяжение ещё издалека — словно тонкая нить тянула меня сквозь коридоры. И когда я вошла внутрь, сердце пропустило удар.

Он был там.

Каэл сидел за дальним столом, окружённый свитками и книгами. Гербы империи, трактаты по управлению, хроники северных земель — всё было разложено аккуратно, словно продолжение его самого. Он склонился над страницами, сосредоточенный, спокойный. Свет из высоких окон падал на его волосы, и на мгновение мне показалось, что передо мной не человек, а живое воплощение силы и уверенности.

Сердце болезненно сжалось.

«Не подходи», — холодно шептал разум, предупреждая о боли и унижении.

«Скажи хоть что-нибудь», — умоляло сердце, глупое, упрямое, всё ещё надеющееся.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Пол мягко отозвался под каблуками, и этот звук показался оглушительным в тишине библиотеки. Я почти пожалела о своём решении… но было поздно.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

И в этот миг мне показалось, что весь мир — книги, стены, сама Академия — замер, ожидая, что будет дальше.

Глава 20. Первая попытка

Он смотрел на меня ясным и внимательным взглядом, но в нём не вспыхнуло узнавание, не промелькнуло даже тени эмоций, на которые я, против воли, всё ещё надеялась. Лишь спокойный интерес — вежливый, отстранённый, как у человека, привыкшего оценивать мир без лишних чувств. Это отрезвляло почти так же сильно, как вчерашнее равнодушие.

— Принцесса Алисия, — произнёс он спустя короткую паузу, чуть наклоняя голову в безупречно выверенном жесте. Его голос звучал ровно, уверенно, без тени насмешки или тепла. — Чем могу быть полезен?

Я на мгновение замешкалась, ощущая, как все заготовленные слова рассыпаются пеплом. Сердце снова ускорило бег, но я заставила себя выпрямиться и встретить его взгляд так же прямо, как он смотрел на меня. Если я и собиралась что-то менять в этой жизни, начинать следовало именно сейчас — с умения не отступать.

— Я не хотела мешать, — ответила я спокойно, удивляясь собственному голосу. — Просто заметила, что вы изучаете хроники Севера. В нашем королевстве сохранились манускрипты, которых нет в академических архивах. Я подумала, что эта информация могла бы быть вам полезна.

Он перевёл взгляд на разложенные перед собой книги, затем снова на меня, обдумывая мои слова. Несколько долгих секунд тишины показались вечностью. Наконец Каэл слегка кивнул.

— Благодарю. Это… было бы полезно, — признал он после раздумья. — Возможно, позже я воспользуюсь вашим предложением.

Это не было обещанием. Но и отказом — тоже.

Он вновь опустил глаза к тексту, мягко давая понять, что разговор окончен. Я поняла намёк и сделала шаг назад, не позволяя себе ни разочарованного вздоха, ни поспешного бегства. Он не увидит моей слабости. Не сегодня.

Развернувшись, я медленно направилась к выходу из библиотеки. В груди всё ещё саднило, но под этой болью уже крепло другое чувство — не отчаяние, а решимость. Он не оттолкнул меня. Он просто пока ещё не знал меня, а значит, у меня всеещё был шанс.

Когда дверь за мной тихо закрылась, я позволила себе короткую, почти незаметную улыбку.

Не победа, но и поражением я это больше не считала.

Я не успела сделать и нескольких шагов по коридору, как услышала за спиной знакомый голос. Именно такой, каким Летиция пользовалась, когда хотела казаться доброй.

— Алисия… — Она догнала меня. — Ты в порядке?

Я обернулась и увидела её — безупречно собранную, спокойную, с тем выражением лица, в котором сочувствие было выверено до мелочей. Она внимательно всматривалась в меня, словно пыталась прочесть между строк, и, кажется, прекрасно видела трещины, которые я так старательно прятала.

— Всё хорошо, — ответила я сухо, но она уже шагнула ближе, нарушая привычную дистанцию.

— Я видела, как ты говорила с принцем Каэлом, — продолжила Летиция почти шёпотом, будто делилась тайной. — Ты так смело подошла к нему… Я восхищена.

По её насмешливому взгляду я сразу поняла: она наслаждалась тем, что Каэл ко мне равнодушен, и упивалась моим одиночеством в стенах Академии. От ярости я стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Во мне вспыхнула жгучая ревность— чувствовалось, что Летиция уже была уверена, что он будет её.

— Просто не принимай близко к сердцу, если он был… холоден, — добавила она, сложив руки перед собой с видом неподдельного участия. — У вампиров сейчас, сама знаешь, репутация не лучшая. Многие всё ещё видят в нас угрозу. Особенно такие, как Каэл. Чтобы привлечь внимание подобного принца, — Летиция чуть склонила голову, будто подбирая слова, способные ранить больнее всего, — нужно быть безупречной. Во всём. В манерах, в магии, в связях. А тебе… — она сделала многозначительную паузу, — с этим будет непросто. Ты всё-таки больше воин.

Я стиснула зубы, изо всех сил удерживаясь от грубости. Она так искусно, под маской доброжелательности, указывала на мою несостоятельность, намекая, что у неё шансов куда больше. Что моё место — на поле боя с мечом в руках, а не в покоях принца. Она смотрела на меня с почти материнской печалью, но в глубине её глаз я уловила знакомый холодный блеск. Летиция не утешала. Она аккуратно, почти нежно, вбивала гвозди туда, где и так всё болело, напоминая о каждом страхе и сомнении.

— Я просто переживаю за тебя, сестра. Не хочу, чтобы тебе было больно.

Я медленно выдохнула, заставляя себя удержать спокойствие. Внутри всё клокотало, но я не позволила ярости и обиде вырваться наружу. Летиция жаждала моей реакции. Моих слёз. Моей слабости.

— Спасибо за заботу, — ответила я ровно, не отводя взгляда. — Я справлюсь.

Она едва заметно улыбнулась, будто получила именно тот ответ, на который рассчитывала.

Мы шли рядом по длинному коридору Академии, и Летиция без усилий поддерживала лёгкую, почти непринуждённую беседу, будто между нами никогда не стояли годы недосказанности, зависти и боли. Она говорила о расписании, о преподавателях, о том, как удобно расположены залы для приёма гостей, сетовала на строгость некоторых наставников и с притворным воодушевлением делилась слухами, которые уже успела собрать. Я кивала в нужных местах, отвечала односложно, позволяя ей заполнять тишину своим голосом, но внутри меня всё сжималось от глухого раздражения.

С каждым её словом я всё отчётливее чувствовала, как под этим дружелюбным тоном скрывается привычное превосходство, желание напомнить, что ей здесь легко, что люди тянутся к ней сами, что мир принимает её без сопротивления. Я слушала и думала только о том, как сильно хочу вырваться из этого коридора, сменить удушливую вежливость на звон металла, на тяжесть меча в ладонях, на честную, понятную боль в мышцах. Там, на плацу, всё проще: либо ты держишь удар, либо падаешь, и никто не улыбается тебе, вонзая слова под рёбра.

— Ты такая напряжённая, — заметила Летиция, бросив на меня быстрый внимательный взгляд. — Академия тебя угнетает?

— Просто устала, — ответила я, не глядя на неё. — Хочу размяться.

Она тихо рассмеялась.

— Ты все та же, — протянула она. — Вечно с мечами и тренировками. Но знаешь, иногда полезно и расслабляться. Здесь важно не только быть сильной, но и заметной.

Мы остановились у развилки коридоров, и я с облегчением поняла, что дальше наши пути расходятся. Я уже собиралась попрощаться и свернуть в сторону тренировочных площадок, когда Летиция снова заговорила.

— Кстати, сегодня вечером будет небольшая вечеринка. Ничего официального, просто студенты, музыка, напитки. Думаю, тебе стоит прийти. Им нужно привыкнуть к тебе, увидеть другой.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё холодело. Летиция определённо что-то задумала.

— Подумай об этом, сестра. Это может быть полезно для тебя.

Я кивнула, сдерживая свои эмоции, и, попрощавшись, наконец ушла, чувствуя, как с каждым шагом раздражение сменяется злым, жгучим желанием выплеснуть всё накопившееся. Меч ждал меня, и это было единственное приглашение, которое мне действительно хотелось принять.

Глава 21. Вечеринка

Я шла к плацу быстрым, почти резким шагом, и с каждым пройденным метром слова Летиции всё настойчивее звучали у меня в голове. Одна только мысль о вечеринке вызывала внутреннее сопротивление и усталость, словно мне предлагали снова выйти на поле боя, где я заранее знала, что проиграю. Я ненавидела такие сборища, ненавидела необходимость подбирать слова, следить за выражением лица и гадать, что в очередной раз подумают обо мне другие.

И всё же, как бы ни хотелось отмахнуться, внутри зудело неприятное, но честное понимание: она была права. Нравилось мне это или нет, но здесь, в Академии, сила измерялась не только умением держать клинок. Если я хотела выстоять, если хотела перестать быть чужой, мне придётся хотя бы попытаться сыграть по этим правилам. Мысль о том, что Летиция может использовать мой отказ против меня, добавляла решимости, хотя и вызывала горечь.

— Хорошо, — пробормотала я себе под нос, словно давая обещание самой себе. — Я пойду.

Решение не принесло облегчения, но стало точкой опоры.

Плац встретил меня привычной тишиной и прохладным ветром. Я вдохнула полной грудью, будто сбрасывая с себя липкую паутину чужих слов и ожиданий, и направилась к стойке с оружием. Когда пальцы сомкнулись на рукояти меча, напряжение немного отступило. Здесь не было фальши, здесь всё было честно.

Я встала в стойку, выровняла дыхание и позволила телу двигаться так, как оно привыкло за годы тренировок. Каждый взмах клинка выбивал из головы сомнения, каждый выпад возвращал ощущение контроля. Я била по воздуху, по воображаемым противникам, по собственным страхам, пока мысли о вечеринке не отступили на задний план.

Пусть вечером мне придётся снова надеть улыбку и выйти к людям. Сейчас же я принадлежала только себе, своему гневу, своей силе и этому звону стали, который напоминал: что бы ни ждало меня дальше, я выдержу.

К тому моменту, когда солнце начало клониться к закату, я успокоилась. Тренировка забрала с собой остатки раздражения, оставив вместо него приятную усталость, от которой мышцы гудели, а мысли становились тише. Я отложила меч, провела ладонью по холодному металлу и позволила себе короткий выдох. Достаточно. На сегодня — достаточно.

В покои я возвращалась медленно, словно оттягивая неизбежное. Вечеринка всё ещё маячила где-то впереди, как испытание, к которому нельзя подготовиться ни клинком, ни заклинанием.

Комната встретила полумраком и тишиной. Я зажгла магический светильник, и мягкий свет скользнул по стенам, задержавшись на большом зеркале. Несколько мгновений я просто смотрела на себя — растрёпанную, с лёгкими следами усталости под глазами, слишком настоящую для придворных залов и слишком живую для роли ледяной принцессы вампиров.

— Ну что ж, Алисия, — тихо сказала я своему отражению, криво усмехнувшись. — Попробуем.

Я открыла шкаф и на мгновение замерла, прежде чем достать платье, которое долго не решалась надеть. Вызывающе восхитительное, глубокого бордового оттенка, созданное лишь для одной цели — заявить о себе. Тонкая ткань струилась между пальцами, холодная и послушная, а вышивка по корсету отливала едва заметным серебром, словно ночное небо, усыпанное звёздами.

Когда платье оказалось на мне, я снова подошла к зеркалу — и на этот раз не узнала себя сразу. Оно подчёркивало всё, что я привыкла скрывать: тонкую талию, прямые плечи, изящество, выточенное годами дисциплины. Глубокий вырез был смелым, но не вульгарным, а открытая спина заставила меня нервно сглотнуть.

Я собрала волосы, позволив нескольким прядям свободно спадать вдоль лица, и добавила лишь минимум украшений — тонкое кольцо и серьги с тёмными камнями. Больше было не нужно.

Немного подумав, я достала флакон с парфюмерной водой и нанесла на кожу пару лёгких капель. Аромат медленно раскрылся тёплыми нотами амбры и ванили, переплетёнными с бархатной розой и лёгким аккордом специй. Он был глубоким, вечерним и притягательным, словно приглушённый свет свечей, окутывающий меня ощущением тайны и уверенной женственности.

Когда я в последний раз взглянула в зеркало, в груди что-то дрогнуло. На меня смотрела не испуганная вампирша и не чужая среди живых. На меня смотрела девушка, способная заставить зал замолчать.

И с этой мыслью я расправила плечи, сделала глубокий вдох и вышла из комнаты, готовая встретить то, что ждало меня впереди.

Музыка встретила меня ещё в коридоре — приглушённая, тягучая, с вибрацией магии, от которой дрожали стены и воздух казался плотнее. Двери зала были распахнуты настежь, и за ними бурлила жизнь: смех, голоса, переливы света, отражающиеся в бокалах и драгоценных тканях. Я сделала шаг внутрь и на мгновение ослепла от этого изобилия красок и эмоций.

И почти сразу увидела его.

Каэл стоял у дальней стены, окружённый теми же беззаботными дворянами, которых я уже видела днём. Сегодня он выглядел иначе — не наследник трона за книгами, а нечто опасно-прекрасное и недосягаемое.

Тёмная рубашка подчёркивала широкие плечи, а в глазах плясали отблески огня — драконьего, живого. Он улыбался, смеялся, и в каждом его движении было столько уверенности и свободы, что у меня перехватывало дыхание. Темный ангел среди света и шума, слишком совершенный, чтобы быть настоящим.

Когда наши взгляды встретились, меня словно ударило молнией. Я инстинктивно отшатнулась и едва не подвернула ногу, несмотря на низкие туфли. Он смотрел прямо на меня — задумчиво, темно, и за этим взглядом скрывалось нечто мне незнакомое.

Я отвела взгляд первой. И тут же возненавидела себя за это.

— Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать, — прозвучал рядом знакомый голос.

Летиция остановилась рядом и, не дав опомниться, всунула мне в руку бокал с жидкостью глубокого фиолетового цвета.

— Расслабься. — Она сладко улыбнулась и указала взглядом на бокал. — Любимый напиток эльфов. Почти безобидный.

«Почти» меня не обнадёжило, но спорить не хотелось. Вряд ли она дала мне яд перед кучей народа. Сделала глоток, и тепло мгновенно разлилось по горлу и груди, притупляя острые края мыслей. Второй глоток дался легче. Боль не исчезла, но стала тише, словно её накрыли плотной тканью. Мир вокруг смягчился, звуки стали глубже, а свет — теплее.

И всё равно я постоянно чувствовала его.

Сколько бы я ни отворачивалась, сколько бы ни пыталась сосредоточиться на чужих разговорах и чужих лицах, наши взгляды снова и снова находили друг друга. Это происходило внезапно, будто кто-то тянул за невидимую нить: я поднимала глаза — и он уже смотрел. Иногда удивлённо, иногда настороженно, иногда с едва заметной тенью интереса, от которой сердце делало опасный кульбит. Мы тут же отводили взгляды, словно оба боялись задержаться на долю секунды дольше, чем позволено.

Я вышла на террасу почти машинально, спасаясь от духоты зала. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и я глубоко вдохнула, опираясь ладонями о каменные перила. Внизу мерцал внутренний сад, залитый мягким светоммагических фонарей, а над головой раскинулось тёмное небо, усыпанное звёздами.