Принцесса тьмы для дракона

Остальные едва дождались, чтобы подхватить её слова. Смех, перешёптывания, ехидные комментарии — всё смешалось в один неприятный гул, от которого внутри у меня всё сжималось в тугой узел. Я больше не могла стоять там, чувствуя, как с каждой секундой разрушаются последние остатки моих надежд на настоящую дружбу.

Я развернулась и направилась к балкону, захотелось проветрить голову, хотя бы ненадолго спрятаться от ядовитых языков и от собственной глупости.

Однако до балкона я так и не дошла. Меня остановил громкий, певучий голос:

— Сестрёнка! — Летиция возникла словно из воздуха, схватила меня под руку и, сияя как солнце, продолжила: — Давай я познакомлю тебя со своими подругами.

Она улыбалась так радостно и открыто, словно не замечала ни моего состояния, ни того, что подставила меня. И я не смогла ей отказать.

Мы подошли к её компании, и девицы тут же начали бросать друг на друга многозначительные взгляды, а затем синхронно расплываться в надменных улыбках. Всё в их поведении говорило о том, что они прекрасно понимают своё место, и то, какое место, по их мнению, должна занимать я.

Но, несмотря на это, они в унисон произнесли:

— Приветствуем, наследница, — сделали идеальные реверансы, будто только и ждали момента показать свою «воспитанность».

«Ну хотя бы правила знают», — с усталой иронией подумала я, стараясь сохранить лицо. Но внутри меня всё равно поднималась холодная волна неприятия.

— Приветствую, — произнесла я ровно и чуть наклонила голову, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Девушки переглянулись, будто я сказала что-то особенно забавное, и почти сразу скатились в обсуждение тех самых девушек, к которым я собиралась подойти. Они смеялись над чужими платьями, над манерами, над тем, как кто-то держит бокал или стоит. Их голоса звучали сладко, но слова были ядовитыми. Мне было неприятно находиться рядом, но ради сестры я терпела.

А затем очередь дошла и до меня.

— Наследница, а вы платье сами выбирали? — с притворной невинностью поинтересовалась одна из них.

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. — Что-то не так?

— Нет, нет, вовсе нет, — заверила она, и её губы дрогнули от сдерживаемого смеха. — Оно так подчёркивает ваш… ум.

Я заметила, как все они дружно пытались подавить смешки. Даже Летиция опустила глаза и сделала вид, что рассматривает своё кольцо, только бы не встречаться со мной взглядом.

Дальше посыпались такие же завуалированные колкости. Сейчас, вспоминая это, я понимаю, насколько же была глупа. Мне было всё равно. В тот момент я думала лишь об одном — о том, как скорее вернуться к тренировкам и занятиям. Я даже не анализировала поведение окружающих и Летиции; тогда я просто решила, что они всего лишь глупые сплетницы, и совсем не заметила, что они обсуждали меня с каким-то странным единством, будто их кто-то заранее направлял.

А ведь так и было, Летиция готовила почву. Тихо, аккуратно, будто невзначай нашёптывала нужным людям нужные слова. Она будто плела невидимую сеть вокруг меня, из нитей сплетен, ревности и зависти, превращая моё имя в посмешище, даже не дав людям шанс узнать меня по-настоящему.

И уже тогда, хотя я этого не видела, мой круг стал сужаться. Из близких у меня остались только мои верные бабочки… и всё. Даже истинный поверил чужим словам, а не мне. Он поверил ей.

Теперь, обдумывая всё это, я чувствовала совсем не обиду, а холодное, стальное спокойствие. В этой жизни я не собиралась позволять ей повторить тот же сценарий. В Академии ей действительно придётся несладко. Не потому что я стану нападать первой, нет. Просто я уже не была той доверчивой девочкой, которой можно манипулировать одним взглядом и притворными слезами.

На губах сама собой появилась лёгкая насмешливая улыбка — не злая, но опасно обещающая.

— Ставлю всё, — тихо сказала я своим красавицам, которые кружили рядом, — что она уже придумывает новый способ очернить меня. Но она даже представить не может, насколько жестокой я могу быть, если меня предают.

Глава 9. Служанка

Оставалась неделя до отъезда в Академию, и почти всё это время я проводила в оранжерее. Тут было спокойно: тепло, светло, пахло цветами, и никто не пытался меня задеть или втянуть в очередные семейные разборки. Среди мягкого шелеста листвы голова прояснялась, а мысли переставали сбиваться в один большой клубок раздражения.

В доме же царил полный хаос. Отец каким-то образом добился того, чтобы в Академию могли поехать обе дочери, и после этого мать с Летицией превратились в двух неугомонных гарпий — носились по коридорам, что-то обсуждали, спорили, звали портных, снова спорили… от всей этой глупой суеты уже болела голова и сжимались зубы.

Хоть мне и было тревожно от того, что Летиция отправляется со мной в Академию, я старалась относиться к этому спокойно, ведь в какой-то степени это было даже к лучшему. Теперь у меня будет масса возможностей отомстить ей со всей силой за ту боль, что она мне причинила.

Я сидела в кресле, наблюдая за бабочками, которые тихо порхали рядом, когда в дверь оранжереи робко вошла служанка — приближённая моей сестры. Она выглядела так, будто ожидала удара: плечи подняты, глаза бегают, губы дрожат. Девушка медленно подошла ко мне, присела в неловком реверансе и попыталась что-то сказать, но я не разобрала ни слова, лишь обрывки шёпота.

— Скажи громко и чётко. Не трать моё время, — произнесла я ровно, даже спокойно. Внутри у меня царило ледяное спокойствие, а на лице — привычное умиротворение.

Но мои слова стали для неё чем-то вроде последней капли: глаза служанки вдруг наполнились блеском, и я поняла, что она изо всех сил пытается сдержать слёзы. Я на это лишь закатила глаза, слишком уж трусливой она была для той, что недавно с таким удовольствием смотрела, как меня ведут на казнь.

— Быстрее, — рыкнула я, позволив голосу прозвучать ниже, чем обычно.

Девушка вздрогнула так резко, будто я ударила её плетью. Наблюдать за этим концертом испуганной невинности было почти забавно. Я слишком хорошо помнила её лицо в тот день, когда толпа требовала моей крови. Она стояла тогда рядом с Летицией, сияла так ярко, словно исполнилась её давняя мечта.

Все, кто крутился вокруг сестрицы, постепенно перенимали её манеры: сладкий голос ради выгоды, притворную доброту, которая обнажала клыки при первом удобном случае, и умение распускать слухи так же легко, как распускают кружево на платье.

И теперь эта служанка пыталась притвориться невинной жертвой.

Только вот со мной такое не сработает. Я слишком хорошо видела её настоящую суть.

Заметив, что я остаюсь равнодушна к её слезам, девушка спохватилась — вытерла глаза, выдохнула и уже более чётко, поспешно проговорила:

— Госпожа Летиция ожидает вас в фиалковой зале.

Я тихо хмыкнула, не скрывая раздражённой усмешки. Конечно же. Летиция была уверена, что стоит ей лишь щёлкнуть пальцами, и весь мир ринется исполнять её желания. Она принимала свои прихоти за закон, а себя — за центр вселенной. И даже представить не могла, что кто-то осмелится жить не по её правилам.

Служанка уже повернулась, чтобы уйти, в надежде как можно быстрее доложить сестре о том, что поручение выполнено. Но я не собиралась отпускать её так легко.

— Передай своей госпоже, — тихо, но отчётливо произнесла я, — что у меня нет времени разговаривать с ней, когда ей вздумается. Если она действительно хочет встречи, пусть сначала согласует её со мной.

Девушка буквально застыла на месте — она явно не ожидала подобного от «тихой старшей сестры», той самой, которую привыкли считать удобной тенью Летиции.

Произнеся последние слова, я поднялась из-за стола и без оглядки направилась к выходу, оставив ошеломлённую служанку позади. Та всё ещё стояла на месте, не понимая, что только что произошло, но меня это уже не волновало.

Пусть Летиция привыкает. Я больше не собиралась потакать её капризам и подыгрывать её мнимой власти надо мной. Возможно, из-за этого она станет осторожнее, хитрее, будет плести свои интриги тоньше и злее, но мое терпение уже кончилось.

В груди кипела злость. Хотелось движения, силы, ощущение контроля, которое даёт только меч в руках. Я почти бегом поднялась в свою комнату, сбросила платье и переоделась в тренировочный костюм. Собрав волосы в тугой хвост, чтобы ничего не мешало, быстрым шагом направилась к тренировочной площадке.

Там, среди запаха металла и старой, наточенной древесины манекенов, я наконец почувствовала себя дома. Я взяла меч, ощутив знакомый холод рукояти, и подошла к ближайшему деревянному манекену.

Первый удар был резким, второй — ещё сильнее. С каждым следующим я чувствовала, как злость медленно растворяется, уступая место спокойствию.

— Мелкая чертовка… — пробормотала я себе под нос, нанося удар за ударом.

Лезвие рассекало воздух со свистом, и мысли складывались в чёткую линию. Летиция действительно никогда не считалась со мной. Я — старшая дочь, наследница королевства, та, кто по праву должна стоять впереди. В будущем именно она обязана была склонять голову перед моей волей, принимать мои решения, следовать за мной. А она вела себя так, словно уже видела себя на троне, а меня словно и не существовало, кроме как в роли удобного фона, который можно отодвинуть, если мешает, или выставить виноватой, если нужно.

Ещё один удар — такой сильный, что манекен едва не упал.

Она воспринимала меня не как сестру, а как препятствие. Как ступень, по которой нужно пройти, чтобы взобраться выше.

И это было моей главной ошибкой, я слишком долго позволяла ей это.

— Больше не позволю, — выдохнула я, выравнивая стойку.

Эта мысль неприятно кольнула меня, но настоящая ярость вспыхнула, когда я вспомнила день моей казни — притворные слезы, которыми она так ловко манипулировала, и особенно то приторное, липкое «дорогой», обращённое к моемуистинному.

Меня перекосило от злости. Невидимая нить, связывающая меня с истинным, болезненно дрогнула, словно сама реагировала на мои эмоции. Я не удержалась — с силой, какой у меня давно не было, ударила мечом по манекену. Лезвие вошло так гладко, будто дерево было воском, и голова манекена с глухим звуком отлетела в сторону.

Она покатилась по земле и остановилась у моих ног.

Я смотрела на неё пару секунд, а затем уголки губ сами поползли вверх.

— Ну уж нет, дорогуша, — протянула я вслух, наклоняя голову и рассматривая поверженный манекен так, будто это была она. — Ещё посмотрим, кто будет валяться у ног и умолять о пощаде.

Я провела ребром ладони по клинку, чувствуя приятную вибрацию в пальцах, и вдруг поняла, что дышать стало легче.

Нет, я не собиралась больше быть той, кем меня привыкли видеть.

Не собиралась быть удобной.

Не собиралась быть той, кто терпит.

Летиция ещё даже не представляла, насколько сильно всё изменилось.

Глава 10. Воспоминания

Пока я переводила дыхание после очередного подхода и уже мысленно представляла тёплый душ и вечер с любимым трактатом о воздействии змеиных ядов на кровь — редкая, кстати, и очень увлекательная работа, — мои планы решили нарушить.

Через всю тренировочную площадку ко мне буквально неслась Летиция. Даже на расстоянии было видно, что она в ярости. Щёки горели, взгляд метался, а пальцы судорожно сжимали ткань юбки.

Но стоило ей приблизиться, как по щелчку пальцев всё изменилось. Она вытянула спину, вздохнула, а потом натянула свою привычную маску — ту самую, где глаза блестят от «слёз», губы дрожат, а в каждом движении читается милая, нежная, беззащитная девочка.

Я едва не засмеялась, где-то я уже сегодня наблюдала этот цирк.

С кем поведёшься…

— Сестренка, ты… ты ведь не сердишься на меня? — её голос звучал надрывно, почти жалобно. Такой печальный, что у любого нормального человека навернулись бы слёзы сочувствия, но меня это лишь смешило.

Не успела я ответить, как она продолжила:

— Что с Академией, что с разговором? Почему ты делаешь всё мне назло? — её голос сорвался окончательно, и ярость прорвалась наружу.

Я не смогла сдержать торжествующую усмешку. Видеть её такой — рассерженной, растерянной, срывающейся — было удивительно приятно.

Её тщательно выстроенные планы начинали давать трещину, и это приносило мне странное, сладкое удовлетворение. Пока что ей удавалось находить выход из ситуации, но я была уверена, что её удача скоро иссякнет.

— Летиция, — произнесла я спокойно, почти лениво, — не забывай, что я наследница, и у меня есть дела и обязанности. Я не могу тратить время так бездумно, как ты.

Я сказала это намеренно жёстко. Хотела ранить, задеть её за живое, напомнить, какое место она занимала на самом деле.

Может, это было по-детски. Но всего несколько недель назад она приговорила меня к смерти, и теперь каждый раз, когда я видела её аккуратное личико или слышала этот противный, приторно-слащавый голос, внутри поднималась волна боли. И вместе с ней поднималось жгучее желание ранить её так же сильно, как она ранила меня.

Летиция едва заметно дёрнула уголком губ. Маска сползла с лица, хоть она и пыталась удержать её, цепляясь из последних сил, но я наконец увидела то, что скрывалось под ней.

Злость и раздражение. И, что самое приятное, страх, что её маленький идеальный мир начал рушиться.

— Сестра, ты такая черствая и жёсткая, совсем как наш отец. С таким характером твой истинный может тебя и испугаться, — она попыталась ударить в ответ. Голос у неё был всё ещё ровным, но я слышала, как внутри него вибрирует злость. Как бы она ни старалась, но роль великодушной младшей сестрички ей сейчас давалась плохо.

Что ж, она выбрала не ту соперницу.

— Буду считать это комплиментом, — я слегка пожала плечами, будто обсуждала погоду. — А что касается истинного… трус мне не нужен.

Я специально улыбнулась ярко, почти ослепительно — той самой улыбкой, которая всегда выводила её из себя ещё больше, потому что в ней она видела спокойствие, которого ей самой не хватало. Затем плавно поднялась на ноги и развернулась к замку.

— На этом наш разговор окончен. Если впредь захочешь что-то обсудить, заранее согласуй это со мной.

Когда я ушла, Летиция осталась позади, как выброшенная на берег рыбка, открывающая рот и не находящая воздуха. Я даже услышала, как она тихо всхлипнула от злости или унижения, но оборачиваться не стала.

Я дошла до комнаты почти вприпрыжку. Скинув тренировочную одежду, забралась в тёплую ванну. Вода обволокла тело, мышцы потихоньку отпускало, и я впервые за день расслабилась.

Пена мягко касалась плеч, тёплая вода успокаивала, словно пыталась вымыть последние остатки напряжения. Я закрыла глаза и выдохнула — глубоко, спокойно. Мне становилось легче, будто вода смывала не только грязь, а весь сегодняшний хаос — и голос Летиции, и её вечную фальшь, и мою собственную злость, от которой в груди до сих пор покалывало.

Я прикрыла глаза и, вспомнив её слова, невольно усмехнулась, а потом даже засмеялась.

— Испугаю истинного? — пробормотала я в пустоту ванной комнаты. — Как же. Он сам кого хочешь испугает.

Стоило произнести это вслух, как перед мысленным взором возник его образ. Сегодня я впервые за долгое время позволила себе смотреть на него не сквозь призму предательства, боли или смерти, а просто… как на мужчину. И тогда меня накрыла волна воспоминаний.

В нём чувствовалась сила: в каждом движении, в каждом повороте головы, даже в том, как он стоял. Мускулы угадывались под одеждой, ткань не могла полностью скрыть его природу. Черты лица — строгие, будто выточенные скульптором, который решил создать эталон мужской красоты.

Погружённая в эти воспоминания, я уже не различала тепло воды и жар своих фантазий. Поэтому, когда что-то мягко коснулось моей ноги — лёгкое движение воды, крохотная волна — мне на миг показалось, что это его ладони скользнули по моей коже. Это ощущение оказалось таким реальным, что я, будто ошпаренная, мгновенно распахнула глаза.

Рывком поднялась, быстро смыла с себя остатки пены и выскочила из ванны, едва удерживая полотенце.

Стоя посреди комнаты с пылающими щеками, я поняла лишь одно: если так на меня действуют одни только воспоминания… что же будет, когда я окажусь рядом с ним на самом деле?

Стоило мне успокоиться и шагнуть к шкафу, как в дверь раздался стук. Резкий, уверенный, будто гость не сомневался, что я ему открою.

— Кто там? — крикнула я, судорожно пытаясь натянуть домашнее платье поверх влажной кожи, запутываясь в рукавах и в собственных волосах.

Ответ прозвучал сразу:

— Алисия, это я. Пусти меня, мне нужно поговорить с тобой.

Голос матери.

На секунду я застыла, а затем начала торопливо приводить себя в порядок, а в голове снова и снова стучала одна-единственная мысль:

«Что ей от меня надо?»

Глава 11. Точка кипения

Я торопливо влезла в платье, ткань неприятно прилипала к влажной коже. Пальцы подрагивали, когда я пригладила волосы — в зеркале почти ничего не было видно, оно запотело от моего же дыхания. В воздухе висела гулкая тишина, и я почти бросилась к двери, прежде чем стук повторился бы вновь. Рывком открыла дверь, и сразу отступила назад, когда мать без единого слова толкнула меня обратно в комнату. Она вошла следом, захлопнула дверь, будто отрезала меня от всего остального мира, и на какой-то миг я просто остолбенела.

— Матушка? Что вы хотели? — осторожно спросила, пытаясь понять, что её привело ко мне.

Она медленно прошлась по комнате, оглядывая всё вокруг тем надменным, холодным взглядом, под которым я снова чувствовала себя маленькой девочкой, не знающей, как правильно стоять или куда девать руки. Лишь после этого она снизошла до того, чтобы присесть на диван у чайного столика. Устроилась так, будто находилась грязной комнате прислуги, и только тогда произнесла, не глядя на меня:

— Алисия, мне не нравится, как ты себя ведёшь.

— Что?.. — выдохнула я, не понимая, куда она клонит.

Она вздохнула, демонстративно тяжело.

— Летиция пришла ко мне в слезах. Рассказала всё. — Пауза, короткая, холодная. — Что это за отношение к младшей сестре?

Комната будто наполнилась густой пылью, воздух стал тягучим. И тогда всё сложилось. Простая, знакомая до тоски картина. И… щелчок. Будто внутри погасла последняя маленькая лампа, которую я когда-то пыталась беречь.

Я стояла неподвижно. Лицо — ровное, спокойное, выученная маска. Но внутри — пустота. Неудивительно, не ново. Она снова выбрала не меня.

Так было всегда.

С самого моего детства рядом со мной были только няньки да оруженосцы. Мать же появлялась на горизонте лишь тогда, когда нужно было надеть очередное парадное платье и показать миру идеальную принцессу. Её жизнь состояла из балов, чаепитий, блеска драгоценностей, и ребенок ей лишь мешал.

А потом родилась Летиция. И всё вдруг изменилось. Мать превратилась в заботливую, внимательную, почти нежную женщину, но только для неё. Она сама учила её читать, сама укладывала спать, сама успокаивала после ночных кошмаров. А я в те же ночи сидела одна, перематывала после тренировок окровавленные костяшки и глотала слёзы, чтобы никто не увидел моей слабости.

И вот она снова стоит на стороне сестры. Снова защищает её, даже не пытаясь узнать, что случилось на самом деле, как будто специально давит на ту старую рану, которая так и не зажила и, кажется, уже никогда не заживёт.

Не услышав от меня ни слова, мать недовольно скривила губы, словно я уже успела её утомить.

— Немедленно извинись перед сестрой.

Боль накатила неожиданно — такая же резкая, как в детстве, когда любое её слово было для меня на вес золото. Но теперь всё было иначе. Я больше не та бесконечно покорная девочка, которая надеялась заслужить её внимание. Я была взрослой вампиршей, злой, преданной, с новой жаждой крови и правды.

— Нет, — произнесла я спокойно, почти мягко.

Мать вскинула на меня взгляд, она не привыкла к тому, что я отвечаю иначе, чем «да, матушка». В её мире я всегда уступала.

Летиции понравился мой бантик — я отдавала без вопросов.

Летиция испортила моё лучшее платье — я улыбалась, будто оно мне никогда и не нравилось.

Летиция порвала книгу, которую я до глубокой ночи читала под одеялом — конечно, и это ей прощалось.

Летиция хочет моё место — я должна освободить его.

Так было всегда.

Но я изменилась, Летиция перестала быть мне сестрой. Теперь она враг.

— Как это ты не будешь извиняться? — голос матери начал подниматься, набирая жар. — Ты довела свою сестру до слёз и теперь ещё смеешь мне перечить?

Я видела, как под её кожей нарастало раздражение, как уголки губ дрогнули, как плечи напряглись. Она закипала, и странное спокойствие разливалось во мне.

Я стояла прямо, чувствуя, как между нами сгущался воздух — тяжёлый, будто перед грозой.

Она медленно поднялась с дивана, и ткань её платья легонько прошелестела, словно предупредила меня о приближении хищника. Шаг — мягкий, почти неслышный, но напористый. Ещё один. Она сократила расстояние так, что мне пришлось поднять взгляд.

Запах её духов — сладкий, удушающий, слишком знакомый — накрыл меня, словно туман. Когда-то он значил безопасность. Теперь — лишь угрозу.

— Алисия, — выдохнула она, и её дыхание коснулось моей кожи. — Я не потерплю такого неповиновения.

От её близости по шее пробежал холодок, но внутри меня что-то — маленькое, упрямое — расправило крылья. Я осторожно втянула воздух, чтобы не дрогнуть.

— Матушка, её слезы — не моя вина, и извиняться я не собираюсь. У меня были свои дела, и я не обязана по каждому её зову бросать все, — тихо сказала, и сама удивилась, насколько ровным остался мой голос.

Её глаза сузились. На миг в них мелькнуло что-то, похожее на страх или, наоборот, на понимание, что я больше не та мягкая дурочка, которой можно было управлять.

— Старшая сестра должна быть мудрой. Должна вести младшую за собой, а не сталкивать её в бездну. Ты обязана сглаживать конфликты, а не разжигать их, — прошипела она.

— Если старшая должна заботиться, то младшая, в свою очередь, должна уважать её. Может, тогда тебе стоит поговорить именно с Летицией и напомнить об этом? — я пожала плечами, хотя внутри всё стягивало тугим узлом.

Откуда-то из коридора донёсся тихий звук, словно кто-то прошелестел одеждой или торопливо отступил. И я внезапно поняла: мы здесь не одни. Кто-то подслушивал.

Мать резко обернулась на звук, и её выражение лица тут же изменилось.

— Хватит, мы вернёмся к этому разговору позже, — произнесла она, и её голос стал удивительно ровным и мягким. Я на мгновение даже ощутила укол зависти: вот бы мне научиться так же легко прятать свои эмоции, как она.

Когда дверь за ней закрылась, я буквально осела на кровать, будто с меня разом сняли тугой корсет. Потерла лицо ладонями, надавливая на виски до лёгкой боли, хоть какая-то попытка успокоиться. Всё это невероятно раздражало. Я никак не могла понять, чего мать добивалась. Ведь по всем законам я — наследница, старшая дочь. Именно младшая обязана подчиняться мне, оказывать уважение, признавать мой статус. Но в нашей семье всё всегда было наоборот, и это перевёрнутое положение вещей меня в корне не устраивало.

Раз уж богиня подарила мне второй шанс, я не упущу его: хватит распускать нюни, пора брать все в свои руки, если я хочу что-то получить от этой жизни.

С этими мыслями я и уснула. Наутро была уверена, что мать непременно продолжит выговаривать мне за «плохое» отношение к сестре. Но… тишина. День прошёл спокойно. И следующий. И даже ещё один. Она словно забыла о моём существовании, и вся неделя до отъезда в академию прошла без её вмешательств.

Я не знала, радоваться этому или опасаться. Но всё свободное время я посвящала тренировкам и чтению, как будто пыталась наверстать то, что в будущем могло пригодиться… или спасти. Магическая академия не прощала слабость — особенно тем, кто пришёл туда с титулом, обязывающим блистать.

Когда до отъезда оставался всего один день, мой взгляд упал на заранее приготовленный багаж, и я с ужасом вспомнила, что одежду так и не купила.

Пора было это срочно исправлять.

С тяжёлым вздохом поднялась с кровати и, собравшись, распахнула дверь, обращаясь к прислуге:

— Подготовьте карету для поездки в город.

Глава 12. Маленькая победа

Поездка в город всегда считалась для благородных леди чем-то праздничным. Для меня же — сплошной пыткой. Стоило колесам кареты коснуться булыжников, как пространство вокруг сжималось, становилось тесным, шумным, слишком живым. Я ощущала, как горячий воздух улиц прилипал к коже, как запахи — пота, жареной муки, перегретого железа — вползали в лёгкие, вытесняя привычный покой дворца.