Пролетая над городом

Нужно было что-то делать. Я спроецировала на себя эмоции пустотника. Ну, конечно, голод, страх, что ему помешают и чувство эдакого паскудного удовлетворения. Оно иногда читается на лицах детей, жестоко мучающих кошку или щенка. Победа слабого над ещё более слабым. Меня передёрнуло, и я ускорила шаги. Я поравнялась с парой, словно бы случайно толкнула мужчину и многословно заизвинялась. Мы встретились взглядами. Я беззвучно приказала ему: «Прочь! Или я тебя уничтожу». Он дёрнулся и резко изменился в лице. Как он меня ненавидел! Мысли лихорадочно мелькали в его голове. Он должен был уйти и знал это. Он должен был оставить свою жертву и остаться один на один с пожиравшим его голодом. И он знал, что сил осталось мало. В каком-то отчаянном порыве упырь таки потянулся к девчонке, и в этот момент я ударила. Справиться с пустотником было несложно. Тем более что он сам дал мне оружие против себя. Уж слишком сильно он меня ненавидел… Мне оставалось лишь собрать эту ненависть и отразить в него же.

Почти всякая магия, определяющая взаимодействие двух живых существ, основывается на эмоциях. Именно эмоции являются теми ниточками, за которые кукловод дёргает марионетку. Чем сильнее, ярче и насыщеннее твои эмоции, тем большей силой ты обладаешь. Правда, лишь в том случае, если ты способен их генерировать, когда это нужно, и, конечно, контролировать. В обратном случае эмоции – это самая тривиальная магическая ловушка. Вызвав у человека чувство: страх, любовь, ненависть, и зная, как с этим обращаться, ты можешь привязать его к себе, вылечить, искалечить, развить или подавить его способности. Если ты профессионал, ты можешь почти всё.

Это не значит, что все маги безэмоциональные, чёрствые и бесчувственные. Просто степень ответственности и контроля за собственными порывами у нас чуть выше, чем у обычных людей.

Пустотник взвыл и бросился в проходной двор, сгибаясь и скуля на бегу. Оклемается он после нашей встречи или нет, я не знала. Жалости не было. Была усталость и чувство выполненного долга без гордости и самости. Метла не то чтобы горда тем, что ею метут улицу, и даже не сильно рада этому, но вот появляется мусор – и ей приходится браться за дело.

Девчонка стояла посреди улицы и была готова устроить истерику. Пришлось внушить, что этот псих ей сразу не понравился и она не знала, как от него отделаться.

Дома я залезла под несколько одеял и, как в детстве, устроив себе берложку, выбросила всё из головы. Не хотелось думать, не хотелось ничего делать, не хотелось даже видеть сны.

Следующий день пронёсся как судорожный вздох, и наступил вечер.

Петроградская – одно из самых любимых мест в городе. Иногда мне кажется, что у неё совсем другой ритм и иначе течёт время. На мой взгляд, нигде в Питере так не чувствуется весна, как на проспектах Петроградки, когда предзакатные тени ложатся на стены домов.

«Призрак дамы» располагался в угловом здании в стиле модерн, изысканным эркером вдающемся в одну из маленьких и не очень оживлённых площадей. В воздухе были замешаны лень, нега и обещание приключения. Вчерашняя хандра и мрачные мысли не выдержали конкуренции с весенней праздничностью.

Я достаточно долго не могла сообразить, где же вход, и лишь спустя некоторое время нашла маленькую медную табличку с выгравированным приглашением: «Вам сюда». Похоже, клуб не нуждался в дополнительной рекламе. Я вошла в подъезд и приятно поразилась той атмосфере, которая создавалась с первых же шагов по покрытой ковром мраморной лестнице. Консьерж, тщательно восстановленные витражи на окнах, бра на стенах, огромное, от пола до потолка, зеркало у тяжёлой резной двери. На ней две таблички: «Призрак дамы» и чуть ниже «Вы пришли».

Я всерьёз задумалась, достаточно ли прилично одета для такого заведения. На мне было креповое кофейного цвета узкое платье чуть выше колен, светлые – кофе с молоком –туфли на высоком каблуке и в тон туфлям мягкий жакет. Всё это дополнялось золотыми серьгами, длинной цепочкой, кольцом с крошечным сапфириком и, конечно, «Бушероном».

Как оказалось, беспокоилась я абсолютно напрасно. Пока я сдавала жакет в гардероб и рисовала губы, наряды слоняющейся мимо публики убедили меня в том, что клуб был весьма демократичен.

Стилистика была выбрана следующая: вариации на тему модерна начала века. Он не походил ни на что виденное мной прежде. Наверное, раньше, до ремонта, это была большая квартира анфиладного типа, замкнутая в кольцо. Не очень вникая в суть планировки, я отметила широкие низкие подоконники, небольшие диванчики, столики, на которых едва умещались пара кофейных чашек и пепельница, табуреты с гнутыми ножками, старинные тяжёлые подсвечники. Если же мебель и посуда явно подбирались под старину, то светильники и картины на стенах были ультрасовременные. Всё это было подобрано настолько гармонично, что, кроме восхищения, я испытала лёгкий укол зависти. Клуб, бар, ресторанчик так и оставались моей невоплощённой мечтой.

Я разделась и прошла по залам. Час для клуба был ранний, и посетители только начинали подтягиваться. В окна, выходящие в уютный, очень чистый дворик, проникали запахи весеннего вечера и смешивались с сигаретным дымом. Лиловым туманом наплывал аромат сирени, букеты которой стояли повсюду. Я устроилась на подоконнике, где предусмотрительно были разбросаны маленькие подушечки. Напротив меня висела картина с изображением ящерки, сидящей на предплечье очень красивой мужской руки. Выражение еёморды было столь философски-меланхоличным, что мне захотелось ей подмигнуть. Откуда-то доносилась музыка. Принцип подбора тем был мне не очень понятен, но не противоречил. Какая-то странная смесь: Стинг, Аманда Лир, Нино Рота, Грапелли.В музыке была сдерживаемая страсть и лёгкая грусть. Мне принесли великолепный кофе, смакуя который, я с удовольствием рассматривала публику.

Едва я начала придумывать историю забавной парочки под «ящеркой» – долговязого, отчаянно рыжего парня с очень хорошей улыбкой и миниатюрной барышни, восторженно глядящей на него, – как на лицо мне легла тень. Бесшумная тень. Я медленно подняла глаза:

– Привет, Влад.

– Привет, Лаура.

Я невольно фыркнула, и мы оба расхохотались.

– Вы танцуете?

– А вы приглашаете?

И пошли танцевать.

Зал, вернее, очень большая комната, был весь в зеркалах. Зеркала всюду – в массивных рамах на стенах, в промежутках между окнами, занавешенными тяжёлыми серебряными шторами, на полу, на потолке. Единственным местом свободным от зеркал было пространство над камином, где висел портрет Дамы.

Синие, тёмно-красные, фиолетовые струи света перекрещивались и отражались в многочисленных зеркалах, пел Азнавур, было здорово, счастливо и как-то очень спокойно.

Потом мы сидели на подоконнике, пили красное вино, говорили, молчали, смотрели друг на друга, опять танцевали. Влад рассказывал забавные истории из своей карьеры частного сыщика. Он работал в каком-то сыскном бюро. Что ж, лучшей кандидатуры в шерлокхолмсы не найти – стремителен, логичен, беспощаден.

Мы решили, что Ингушка, скорее всего, не появится. Народ прибывал, но бардака и толчеи не было, разве что стало чуть более накурено, но общего впечатления это не портило.

Мы не говорили о нашей ссоре, о проблемах и неприятностях, этим вечером они стали неактуальны и не имели власти.

Мой кавалер отошёл принести нам ещё вина. И в этот момент появилась Инга. Она стремительно подошла ко мне, маленькая, шустрая, изящная, как ящерка на картине, в ярко-красном платье – фейерверк эмоций и эксцентричности. Мы расцеловались, и она, мешая русский, латышский и английский, начала рассказывать о том, как они едва не попали в автомобильную катастрофу. Появился Влад, и,уловив момент, когда Ингушка переключилась на него, я перезнакомилась с её свитой.

Их было четверо – девушка и трое ребят. Пёстрые, разные, непохожие друг на друга, они всё время пересмеивались и перешучивались.

Игорь казался неприлично юным, из той редкой породы людей, которые в любом возрасте – в пятнадцать, тридцать и семьдесят пять – заставляют каждого, кто оказался рядом, чувствовать себя старше своих лет. И дело тут даже не в живости и непосредственности реакций, а в чисто подростковом заглатывании жизни с непроходящим ощущением чуда, творящегося здесь, сейчас и в эту самую минуту. Он был явно влюблён в Ингу и плескался в этом чувстве, как счастливый щенок в лужице, разбрызгивая вокруг себя разноцветные брызги эмоций.

Гриша напоминал воронёнка, нахохлившегося и норовящего клюнуть кого-нибудь в палец. Перья дыбом, глаза столбом, основная составляющая – характер. Невысокий и очень пластичный, он язвил, насмешничал, жестикулировал и занимал удивительно много пространства для такой компактной фигуры. Он представил мне девушку, назвав её Яблочной Соней. Ее действительно звали Соней, и прозвище ей очень подходило. Она была мягкая, женственная вся какая-то округлая, с золотистыми волосами, прозрачной кожей и действительно чуть сонным выражением глаз. Идеальная муза – прекрасная, добрая и никуда не спешащая.

Кирилл, высокий, фактурный, с тенью высокомерия на породистом лице, пожалуй, был самым пресным из этих чудесных ребят.

Пока мы разговаривали, Инга успела рассказать Владу об аварии, задать кучу вопросов и вволю пококетничать. Она оторвалась от него и окликнула высокого парня, который появился чуть позже и стоял к нам спиной, рассматривая картину с понравившейся мне ящерицей. Он обернулся. За секунду до этого судорога внезапного узнавания разрядом прошла по моему телу. Это было невозможно, это было бредом, мистикой, судьбой, чем угодно… И тем не менее это было так. Передо мной стоял мужчина из моего сна. Наверное, я всё-таки немного сошла с ума, потому что мне вдруг захотелось рассмеяться.

– Тасенька, это Гинтарис! Гинтарис – это Анастасия!

Он взял мою руку за кончики пальцев и молча поцеловал её, глядя в глаза. В глазах плескался вопрос: «Кто ты?». Ответа у меня не было. Мы стояли и смотрели друг на друга.

Похоже, мгновение затянулось. Гриша отреагировал первым, он хмыкнул и с присущим ему задорным нахальством, спросил у Влада:

– А ты не ревнуешь?

Влад поднял бровь, протянул мне бокал вина и ответил:

– Я подумаю…

Глава 5

в которой говорится о своеобразной трактовке белых ночей, о колдуне в развлекательном бизнесе, о том, как просыпается город, о том, откуда берутся радуги, о компьютерах, гейтсах и неприятных новостях.

Мы с Владом брели по Петропавловке, белая ночь, как кисель, в который добавили лишку крахмала, обтекала нас.

Звук шагов разносился по камням далеко вперёд, а слова, словно тени, летели вслед за ним, тщетно пытаясь догнать.

– Не понимаю, какой сумасшедший назвал это ночью? Нелепый компромисс между светом и тенью, кстати, очень характерный для города. Словно какой-то ленивый художник начал рисовать ночь, а потом то ли порыв угас, то ли запил, то ли краски не хватило, и он с умным видом заявил, что на самом деле так видит. А остальные поверили.

– Брось, Владушка, нелепый, но такой красивый.

– Красивый, милый, уютный, располагающий, наверное. Вот скажи мне, какой кофе ты выберешь: чёрный или с молоком?

– Чёрный. Так то ж кофе.

– А у меня то же с ночью. Кофе с молоком, он вроде и пьётся проще, нет той горечи, и на вкус мягче, и для желудка полезнее, а всё равно не то. Так и ночь – религия, наркотик, свобода и страсть, страсть и опасность. Посмотри вокруг, такое ощущение, что город и не думает засыпать. Люди на улицах. Этот полусвет создает у них иллюзию защищенности. А ночью большинство и носа не высунуло бы. Зимними ночами люди жмутся друг к другу не от холода, а от страха перед тем, что смотрит на них из темноты. Темнота – это вызов и искушение, возможность и опасность. Она дает почву воображению, она порождает мечты и излечивает от них. А как думается в полной темноте, когда засыпает всё вокруг, и лишь изредка где-то вдалеке проносится шальная машина!

Влад отбросил в сторону докуренную сигарету.

– Ты стал романтиком?

– Да нет, просто всё это действительно располагает.

Мы помолчали. Крепость вокруг казалась огромной декорацией.

– Я изменилась?

Он усмехнулся и посмотрел на меня.

– Ты всегда меняешься. Та неуверенная в себе девчонка куда-то подевалась. А эта красивая женщина всё ещё не очень чётко представляет, чего она хочет, но уже, кажется, поняла, что ей стоит лишь пожелать.

– Ты тоже изменился. В тебе стало меньше углов и резких линий.

– Иллюзия. Хотя год – это большой срок, всё могло произойти, а я мог чего-нибудь и не заметить. Кстати, ты меня обманула. Как мне помнится, кто-то обещал, что будет весь вечер со мной.

Похоже, Влад знал меня лучше, чем хотелось бы.

– И тебя не смущает, что он не одарённый?

Он вытряхнул последнюю сигарету и скомкал пачку. Я усмехнулась.

– Почему же, Ингушка сказала, что он очень талантливый архитектор. И вообще, быть может, мы никогда больше не увидимся и всё это не более чем случайная встреча.

– И кого ты пытаешься обмануть? Себя? Так это пошло. Меня? Просто бессмысленно.

– Не знаю, Влад, что-то происходит, а я пока не понимаю, что именно.

– Согласен. Слишком много всего сразу. Наша встреча, этот странный клуб, твой Гинтарис. Кстати, красивое имя. Если я не ошибаюсь, янтарь по-литовски.

– Не мой.

– Пока. Это лишь дело времени. И хотя я, безусловно, ревную, – прозвучало это забавно, и буднично, и не без доли иронии, – но первую строчку хит-парада сегодня занимает не он. Не знаю, заметила ли ты хозяина клуба…

– Обижаешь! Такие персонажи встречаются один на миллион!

– Так вот он очень непрост…

Человек, о котором говорил Влад, действительно был непрост. Я заметила его сразу же, едва вошла в клуб. Он сидел за маленьким столиком, который занимала шахматная доска,и, глядя в зеркало, висящее так, чтобы отражать вход в зал, наблюдал за вновь прибывающими. Я оценила выбор места. Потому что сама очень люблю, сидя в кафе или ресторанчике, рассматривать посетителей. А использовать для этих целей зеркало гораздо приличнее, чем просто таращиться на пришедших отдохнуть людей. И сам он, и то подчеркнутое уважение, с которым обращались к нему официанты и гости, выделяло его среди других, выдавало хозяина. Он был среднего роста и удивительно пропорционально сложен. На первый взгляд, ему можно было дать лет сорок пять, однако, если вглядеться, начинали одолевать сомнения, поскольку каждый входящий, словно в зеркале, отражался в этом удивительном лице. Оно молодело и старилось на глазах, было добрым и насмешливым, высокомерным и отстранённым, однако всё это не более чем наносное, поверхностное. В его глазах, некогда ярких и живых, а сейчас словно выцветших, застыло выражение усталости и какой-то тёмной тоски. Хотя, возможно, всё это мне только показалось. Заметив, что я исподтишка его рассматриваю, он приподнял бровь и склонил голову в приветственном поклоне. Глаза осколками зеркал сверкнули насмешливо и цепко. Я смутилась, что меня застукали за подглядыванием, улыбнулась ему и прошла дальше. Что-то в нём было от гордых польских шляхтичей – властность, порода, осознание своей силы, сдерживаемый темперамент и капля замешанного на грусти сумасшедшего веселья. Ну и, конечно, этот человек был умён, чрезвычайно умён.

Всё это примерно теми же словами я высказала Владу на его вопрос, какое впечатление произвела на меня эта странная личность.

– А если честно, я предпочла бы не попадать в сферу интересов этого человека. Мне кажется, он может быть опасен для меня, эдакое иррациональное, дурацкое чувство.

– Ну почему же дурацкое, очень правильное чувство!

Мы забрались на крышу равелинов Петропавловки. Город казался лишь полоской между светлеющим небом и дремотной Невой. Похоже, сон всё-таки одолел самых ярых полуночников. Набережные были пусты.

– Правда, насчёт человека ты немного погорячилась. Он такой же человек, как ты или я, а может, и ещё меньше.

– Точно, Инга же говорила мне, что клуб содержит кто-то из наших. Странное занятие для мага.

– Есть немного. Если, конечно, это не часть какого-нибудь безумного плана. Мне показалось, что он будто искал кого-то. Пару раз на его лице мелькнуло выражение, мол, «чёрт, опять не то». А ты его заинтересовала. Знаешь, когда ты танцевала, он просто глаз не сводил. А клуб бесподобный.

Я кивнула и, зевнув, предложила:

– Полетели по домам?

– Это не звучит как приглашение, – хмыкнул Влад.

– Да брось ты.

– Ну, что ж, придётся быть джентльменом до конца и проводить девушку домой. А не то, упаси Бог, какая-нибудь ворона по дороге пристанет.

– И хотя ты постоянно надо мной глумишься, я тебя всё равно люблю. А сейчас просто хочется спать.

– Окей, полетели!

И мы полетели. Шагал бы плакал.

Солнце ещё не встало, но ночь уже кончилась. По Невскому поползли поливальные машины. Он был пуст, умыт, строен и юн. Триста лет – разве это возраст? Под нами, расправив крылья крыш, потягивались дома, струились ленты рек, зевали разбуженные колодцы дворов. Город просыпался. Пройдёт несколько часов – и муравейник большого города оживёт вновь. Улицы заполнятся людьми, пыль поднимется в воздух, заснуют во всех направлениях машины. А сейчас он пребывал где-то между явью и сном, такой, каким мы его никогда не видим, – Город-ребёнок, уже разбуженный заботливой матерью, которая даёт ему немного понежиться, соблазняя запахами с кухни.

Мы приземлились на моем балкончике. Дверь была распахнута. Я живу с открытым балконом где-то с конца марта по середину ноября. Влад легонько коснулся моих губ поцелуем, пожелал красивых снов и, пообещав звонить, растворился в предрассветных сумерках.

Поцелуй был приятен. Я разделась и скользнула под одеяло. Голова чуть кружилась, коктейль из красного вина и полёта – бесподобное ощущение. Наверное, я была счастлива. Когда-то, очень давно, ещё в школе, когда я не знала, что желать нужно осторожно, пока не была прочитана фраза о том, что все наши желания сбываются раньше или позже, так или иначе, я загадала. Загадала три желания: быть ведьмой, научиться летать и встретить своего мужчину. Итак, мечты сбылись. Звучало патетично. Обычно этим всё заканчивается. Но в моём случае, похоже, всё только начиналось.

Я заснула улыбаясь.

И проснулась улыбаясь.

Субботнее утро всегда немного праздник, хотя бы потому, что впереди выходные и целых двое суток можно не думать о работе, делах и обязательствах. Можно спать, лениться, думать, готовить вкусные вещи, их есть, читать, часами болтаться по улицам, ходить в гости, принимать гостей, пить кофе в маленьких уютных кафе и ещё тысяча и одна интереснейшая вещь из разряда того, что вы любите. Вот этим-то я и собиралась заняться в ближайшие сорок восемь часов, если, конечно, не случится что-либо из ряда вон выходящее. А поскольку события, не выходящие из ряда, со мной просто не случались, можно было немного порадоваться жизни и посмотреть, как ляжет карта.

Я вылезла из постели, набросила на голое тело лёгкий ситцевый халатик и вышла на балкон. Улица жила своей жизнью. Хотя, назвать половину первого дня утром можно было лишь с большой натяжкой. Огромное, голубое, непривычно высокое небо так и манило: окунись в меня. Хотелось кофе и радуги. Радуги хотелось так, как иногда хочется сладкого. Безумно и прямо сейчас, вне логики и аргументов. Кофе варить было лень. К тому же я искренне считаю, что кофе – вечерний напиток, а ритуальные утренние кофепития – не более чем одна из форм наркозависимости. От кофе можно было отказаться. А вот маленькое чудо под хорошее настроение вполне можно и даже нужно было себе позволить. Ведь очень вредно не ездить на Бал, особенно если ты этого заслуживаешь.

Сказано – сделано. Для начала я собрала компактную сизо-серую тучку, которая зависла прямо над крышей соседнего дома. Солнце недоумённо скосило свои лучи на это невесть откуда взявшееся ворчливое образование. Ворчливое, поскольку внутри тучки уже начинало погрохатывать и клокотать. Ветер, словно назойливую муху, попытался согнать её с насиженного карниза. Но не тут-то было. Я швырнула в тучку молнию, но ветер не сплоховал и снёс её в сторону. Вторая попытка. И – знай наших! По Рубинштейна прокатилась шумная, задорная и очень мокрая гроза. Десять минут – и результат налицо. Чисто вымытая улица, абсолютно мокрые зрители, я в том числе, и радуга, словно нимбом, осенившая башенку «Пяти углов».

Телефоны молчали. События не торопились развиваться. Состояние было выжидательно-умиротворённым. Так иногда бывает, когда ты наслаждаешься последними часами покоя и бездействия, зная, что ещё чуть-чуть – и тебя закружит вихрь чувств и событий. Корректная версия самообмана. Зная о проблеме и о том, что раньше или позже придётся платить, ты продолжаешь жить так, как будто её нет, пропуская время сквозь пальцы.

Почему-то мне не хотелось думать о моём мужчине. Что это был он, я даже не сомневалась. Не потому, что что-то было не так, просто всё сложилось слишком вдруг, и пока ещё я не была готова окунуться в это, а может, просто трусила. Я как будто остановилась на берегу огромного озера, зная, что, только войдя в него, смогу продолжить путь. Но медлила сделать первый шаг. Конечно, можно было бы узнать о нём больше, создать ситуацию, в которой наша встреча стала бы неизбежна в ближайшее время, но что-то удерживало меня от этого. Никогда не стоит подгонять судьбу, у неё лишь ей одной известный ритм.

Я налюбовалась на радугу и засела за любимую игрушку – компьютерчик, уже несколько дней пылившийся без должного внимания. Я включила его, и он радостно заурчал, словно кот, которого долго не гладил замотавшийся хозяин.

Компьютерная магия, которая уже упоминалась, – это безумно интересная область пограничного знания. Как и множество других, наиболее ярких и перспективных направлений в науке двадцатого века, она существует на стыке вроде бы несочетаемых дисциплин. В данном случае это волшебство и компьютерные технологии. Интернет, эта безграничная паутина, невообразимо расширил возможности современных магов.

Дело в том, что магия в чистом виде – это всего лишь один из видов обработки информации с целью получения заданного результата. Особенность состоит лишь в типе привлекаемых энергий. Всё, что облегчает доступ к информации, – благо, а остальное – вопрос твоего могущества и умения.

Если говорить о практической пользе, то, к примеру, Интернет существенно облегчил такой энергоёмкий процесс, как перемещение в пространстве, или телепортация. Один мой знакомый оборотень, весьма способный и высокооплачиваемый программист, к тому же большой любитель поболтаться по миру, однажды попал в ужасно неловкуюситуацию.

Заскучав по милому его сердцу Парижу, где в своё время жил и учился, он по сети отправился навестить свою подружку. При этом, однако, не учёл, что следующей за его эскападой ночью начиналось полнолуние. Ещё долго потом бельвильские копы рассказывали друг другу странную историю о неизвестно откуда появившемся огромном белом волке с очками на переносице, которого так и не смогли поймать. Переждав полнолуние средь склепов Пер-Лашез и вернувшись, он больше никогда не влезал в подобные авантюры, не сверив свои планы с лунным календарём, кстати, по тому же Интернету.

Существует масса способов достать интересующую тебя вещь, если она как следует описана на каком-либо сайте. Затратив небольшое количество магической энергии, вы без труда протащите по сети необходимую вам книгу, бутылку вина или понравившееся платьице. И никто вас за это не осудит. Несколько иначе дело обстоит, к примеру, с Туринской плащаницей или Короной Российской империи. В принципе, нет ничего невозможного, если вы Господь Бог или какой-нибудь Тёмный Властелин. В смысле, что доступные ресурсы неистощимы и управы на вас не найти.

Да и то я бы сильно подумала, стоит ли оно того. Даже если вдруг, в чем я сильно сомневаюсь, и удастся оставить эти дорогостоящие игрушки у себя, путь в сеть вам будет закрыт навсегда.

Роль «санитаров леса» в паутине выполняет странноватое, но очень могущественное племя, которое на полном серьёзе называет себя «детьми Билла Гейтса». Видимо, по аналогии с «детьми лейтенанта Шмидта». К тому моменту, когда магам, посещающим сеть, надоело глумиться на эту тему, за ребятами стойко укрепилось прозвище «гейтсы». Как бы там ни было, самое стойкое чувство, которое вызывают эти трудяги, – глубочайшее уважение. Именно с ними я не советовала бы связываться магическим хакерам. Во всем, что касается нарушения установленных ими правил, гейтсы напоминают бульдогов. Милые, доброжелательные, услужливые, очень верные друзья в обычной жизни, они становятся несгибаемо упёртыми, злопамятными и агрессивными, когда нормальный порядок жизни в сети нарушается. С ними очень просто ладить, нужно только соблюдать правила и не забывать, что играешь на чужом поле. С другой стороны, если вдруг на своём пути в паутине вы испытываете какие-либо трудности, вам всегда помогут. Гейтсы сделали сеть закрытой для магических поединков. Именно им мы обязаны таким благом, как сеансы скорой компьютерной помощи, качественной, действительно скорой и бескорыстной. Однако и на солнце есть пятна, ребята – ужасные сплетники. Возможности для этого у них – дай бог каждому. Именно поэтому, общаясь с хозяевами сети, приходится очень аккуратно дозировать информацию. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, задавая правильные вопросы, ты можешь узнать чрезвычайно много интересного.